Готовый перевод Неуязвимый: Патч для мироздания: Глава 7

Кривое переднее колесо тележки визжит на каждом третьем обороте. Этот звук — тонкий, сверлящий перепонки — долетает до меня с ровным секундным опозданием, из-за чего кажется, будто за нами по пятам ползет какое-то мелкое железное насекомое.

Мы тащимся по заброшенной соединительной ветке. Слева высятся глухие бетонные заборы товарной станции, заваленные битым кирпичом и кусками рубероида, справа — черная маслянистая вода залива. Туман прижал к земле запах тухлой селедки и мазута.

Миллер выбился из сил. Его куртка расстегнута, грязный воротник рубашки промок от пота, а из распухшего лилового носа то и дело вырывается свистящий хрип. Он толкает тележку перед собой, упираясь кроссовками в скользкую гальку. Триста фунтов промышленной меди — тяжелая штука для тощего подростка, даже если катить её по относительно ровной дороге.

Я иду рядом, засунув руки в жесткие карманы новой джинсовки. Мои шаги рваные, неровные. Внутри грудины, прямо под костями, ворочается тяжелый сырой холод — плата за то, что я выдернул кабель из нормального течения времени там, в траншее. Сердце толкает кровь редкими, ленивыми ударами. Шестилетний организм Дрейка Люфта едва справляется с нагрузкой, но я не позволяю себе замедлить шаг. Стоит остановиться — и лаг между зрением и мышцами увеличится до полутора секунд, а в таком состоянии я просто свалюсь в первую же лужу.

— Долго еще? — хрипит Миллер, не оборачиваясь.

Я жду, пока его слова полностью прогрузятся в голове.

— Два квартала, — отвечаю я. Голос звучит сухо, без детской звонкости. — Минуя пакгаузы. Там у забора дыра, пройдем понизу.

Дыра в заборе из рабицы обнаруживается за складом залежалой соли. Металлическая сетка вырезана ровным квадратом, как раз под размер нашей тележки. Но у самого прохода, на перевернутом деревянном кабельном барабане, сидит человек.

Ему за двадцать. Кожаная куртка с оборванными рукавами, грязные джинсы и тяжелые армейские ботинки. Из-под вязаной кепки торчат сальные волосы. На коленях у него лежит короткий железный прут — кусок арматуры. Это Гилл, один из бегунков банды «Трех пик». Они держат этот сектор доков, собирая мелкую дань с бродяг и независимых воришек.

При виде тележки, доверху забитой толстым черным кабелем, Гилл медленно поднимается. Арматура в его руке глухо звякает о деревянный барабан.

— Опа, — цедит он, сплевывая на землю желтую слюну. Очередной любитель жевательного табака. — Миллер. Ты че тут забыл со своим металлоломом? И че за цыпленка ты с собой таскаешь?

Миллер мгновенно бледнеет. Тележка останавливается, колесо издает последний унылый писк.

— Гилл… мы это… на свалке подобрали, — заикается парень, отступая на шаг назад и пряча руки за спину. — Там брошено было. Мы Чену везем.

Гилл подходит ближе. Его тяжелые ботинки хрустят по гравию. Он игнорирует меня, глядя только на испуганного подростка.

— На свалке, говоришь? — Гилл заносит руку и с силой бьет Миллера ладонью по затылку. Шапка парня слетает в грязь. — За дурака меня держишь? Это кабель из депо. Тридцать баксов за проход, или я сейчас позову парней, и мы проверим плотность твоих ребер этим прутом.

Я делаю шаг вперед. Мои графитовые глаза фиксируют его пряжку ремня, затем рывком перемещаются к подбородку. На моем детском лице нет страха — только холодный расчет пакетных данных.

— Уйди с дороги, — говорю я через секунду после того, как Гилл замахивается арматурой на Миллера во второй раз.

Гилл замирает. Поворачивает голову ко мне, его тонкие губы кривятся в презрительной ухмылке. — Ты че гавкнул, мелкий? Ну-ка повтори…

Он протягивает руку, собираясь схватить меня за воротник джинсовки и отшвырнуть в сторону. Его пальцы сжимаются в воздухе.

Хлопок.

Его рука проходит сквозь мое горло, как сквозь плотный речной туман. Гилл теряет равновесие, его швыряет вперед по инерции собственного движения. Он спотыкается о край тележки и едва не валится лицом на кабель.

Пока его мозг пытается сообразить, почему ладонь не встретила сопротивления, я протягиваю руку и коротко, почти лениво, тычу его двумя пальцами в область правого колена. Запись контакта. Координаты зафиксированы.

Я отхожу к забору, прислонившись спиной к ржавой рабице. Осязание регистрирует жесткую проволоку с опозданием.

Гилл выпрямляется, его лицо наливается темной, бешеной кровью. Он заносит арматурный прут над моей головой.

— Ах ты сучий выродок… я тебе…

Таймер обнуляется.

Короткий, влажный хруст. Правая коленная чашечка Гилла выворачивается в обратную сторону под тяжестью его собственного веса и отложенного удара. Парень издает дикий, захлебывающийся крик и валится в грязь, прижимая ногу к груди. Арматурный прут выпадает из его пальцев, катится под колеса тележки. Гилл катается по гальке, пачкая кожаную куртку в мазуте, его крик переходит в сиплый скулеж.

— Толкай, — бросаю я Миллеру, глядя мимо стонущего бандита.

Миллер, перешагивая через дергающееся тело Гилла, судорожно хватает ручку тележки. Скрип колеса возобновляется. Мы проходим сквозь дыру в заборе, оставляя его разбираться со своим сломанным коленом.

Ворота зеленого ангара открываются со знакомым тяжелым лязгом. Внутри по-прежнему пахнет гарью — на месте старого керосинового обогревателя теперь красуется закопченное пятно на цементе и куча обгорелых досок. Сам Чен сидит за конторкой, перебирая какие-то накладные. Его брезентовые рукавицы лежат рядом.

При виде нашей тележки старик медленно снимает очки в дешевой роговой оправе. Его узкие глаза расширяются, переводя взгляд с бухт черного кабеля на мое бледное лицо под капюшоном.

— Чистая медь, — произносит Миллер, его голос все еще подрагивает от пережитого страха. — Как и договаривались. Триста фунтов.

Чен поднимается, подходит к тележке. Он берет край одного из кабелей, осматривает срез, качает головой. В его движениях больше нет утренней наглости. Он знает, что произошло с Гиллом у забора — новости в доках разносятся быстрее, чем портовый туман.

Старик молча идет к железному сейфу в углу ангара, достает оттуда толстую пачку купюр. Отсчитывает деньги медленно, слюнявя пальцы. Двадцать, сорок, сто, двести… Двести десять долларов. Целая гора измятых пяти- и десятидолларовых бумажек, от которых пахнет старой кожей и дешевым табаком.

Он кладет кэш на край тележки, стараясь не смотреть мне в глаза.

Я забираю деньги. Пальцы сжимают пачку, но ощущение бумажной плотности доходит до ладони с привычным секундным лагом. Вытаскиваю две десятки, швыряю их Миллеру. Парень ловит их на лету, его глаза мгновенно загораются голодным блеском. Двадцать баксов для него — это три дня в зале игровых автоматов и блок нормальных сигарет.

— Завтра отдыхаем, — говорю я Чену через секунду после того, как прячу остальную сумму в карман джинсовки. — В четверг Миллер принесет новые координаты. Подготовь нормальный обогреватель, старик. В твоем ангаре слишком холодно для серьезного бизнеса.

Чен молча кивает, утирая пот со лба грязным платком.

Мы выходим на пирс. Туман начинает рассеиваться под первыми лучами холодного полуденного солнца. Деньги в кармане приятно давят на бедро — мой первый реальный оборотный капитал в этом мире. Система запущена. Нам больше не нужно красть хлеб и спать в бетонных трубах. Теперь у нас есть ресурсы, чтобы нанять еще троих таких же бегунков, как Миллер, и начать системно вырезать этот район из-под контроля портовых банд. Марк Грейсон может летать среди облаков сколько угодно — под его ногами медленно, но верно строится моя личная сеть.

http://tl.rulate.ru/book/205947/25638721