Готовый перевод Pure Evil: Abbot of a Medieval Monastery / Святой обманщик: Как финансовый мошенник захватил Средневековье: Глава 8: Почётный реестр

В трапезной монастыря монахи сидели за длинными рядами деревянных столов, ужиная.

Ужин был прост. Чашка овсянки и кусок черного хлеба.

Так было вчера. Так было в прошлом году. Так было на протяжении многих лет.

Монахи ели в тишине. Слышалось лишь прихлебывание каши да редкое покашливание. Они привыкли к этому безмолвию. Привыкли к этой пище.

Но сегодня атмосфера была иной. Взоры всех присутствующих то и дело, намеренно или случайно, обращались к самому первому столу — столу настоятеля.

Там сидел Джовани, неспешно и размеренно поглощая овсянку. То, как он ел, завораживало. Он не чавкал и не торопился, в отличие от остальных. Казалось, он смаковал какое-то изысканное лакомство.

Монахи смотрели на него. Они вспоминали план «Праздника Благодарения Первинок», о котором говорил настоятель. План, превращающий сбор налогов в соревнование за честь. Вернувшись вчера в свои кельи, они долго ворочались, обдумывая услышанное. И чем больше они думали, тем гениальнее казалась им эта затея.

Они также помнили отношение настоятеля к брату Маттео. Его снисходительность и великодушие. Он лично собрал его в путь и проводил. Это благородство заставляло их чувствовать стыд за собственные прошлые сомнения. Им казалось, что раньше они были просто слепы, раз смели сомневаться в человеке, столь подобном святому.

Теперь, когда Маттео ушел, в монастыре не осталось никого, кто выступал бы против Джовани. Все ждали. Ждали, когда настоятель официально объявит о начале своего великого плана.

Допив последнюю каплю овсянки, Джовани вытер губы салфеткой и поднялся.

— Братья мои.

Все замерли.

— Сегодня мы проводили брата Маттео. В поисках истины, что живет в его сердце, он отправился в путь к Флоренции. Помолимся же за него, да пребудет с ним Господь в дороге.

То, что он первым делом упомянул Маттео, подчеркивало его великодушие. И в то же время напоминало всем: самый яростный противник покинул эти стены.

— Уход брата Маттео служит нам напоминанием, — продолжал Джовани. — Мы больше не можем проводить наши дни в праздности и неведении. Монастырь Святой Луции — это маяк Господень на этой земле. Но в нашем светильнике почти не осталось масла.

Монахи виновато опустили головы.

— Мы не можем больше ждать и жаловаться. Мы должны действовать. С этого дня мы сделаем так, чтобы все увидели: слава Господня вновь осияет Святую Луцию. Я принял решение официально отменить прежний способ сбора десятины путем обхода домов. В первое воскресенье каждого квартала мы будем проводить «Праздник Благодарения Первинок»!

Голос Джовани окреп.

— Это будет великое торжество! Праздник, на котором мы вознесем Господу нашу самую искреннюю благодарность. Мы больше не будем теми, кто приходит требовать. Мы станем теми, кто приносит благословение! Мы благословим каждое подношение! Мы благословим каждую семью! Имена тех семей, чьи дары будут самыми обильными и чей дух — самым благочестивым, будут удостоены высочайшей чести!

С этими словами он перевел взгляд на брата Филиппа. Филипп был стариком, который всю жизнь провел за переписыванием священных текстов. Вся его жизнь прошла в окружении пергамента и чернил. Он был педантичен и аккуратен. До вчерашнего вечера он тоже относился к Джовани с осторожностью, но теперь смотрел на него как на пророка.

— Брат Филипп! — позвал Джовани.

Филипп вздрогнул и резко вскочил. От волнения он задел свою чашку, и остатки овсянки разлились по столу. Старик засуетился, его лицо залил густой румянец. Джовани с улыбкой жестом показал, что не стоит волноваться.

— Брат Филипп, ты служишь этому монастырю сорок лет. Твои руки бессчетное количество раз переписывали Слово Божье. Твое перо сильнее меча любого рыцаря. С сегодняшнего дня я возлагаю на тебя новую священную миссию. Ты будешь ответственен за создание «Почётного реестра Праздника Благодарения».

Джовани сделал паузу, давая словам вес.

— Этот реестр должен быть изготовлен из лучшего пергамента, что есть в нашем монастыре. Он должен быть украшен самыми яркими красками. Каждую четверть года ты будешь собственноручно вписывать в него имена тех верующих, чьи подношения были самыми щедрыми, а вера — самой крепкой. Этот реестр будет покоиться на алтаре. Во время каждой мессы я буду совершать особую молитву за тех, чьи имена вписаны в него, и за их семьи. Их имена пребудут во славе Господней во веки веков.

Когда Джовани закончил, в трапезной воцарилась гробовая тишина. А затем зал взорвался громом аплодисментов и восторженных криков. Монахи чувствовали: эта идея была еще более гениальной, чем сам праздник.

Почётный реестр! На алтаре! Молитва самого настоятеля! Какая честь!

Они уже представляли, как обезумеют крестьяне, стремясь вписать свои имена в эту книгу. Они приведут самых жирных быков, притащат огромные мешки лучшей пшеницы. Они будут из кожи вон лезть, чтобы занять место в реестре. А они, монахи, станут свидетелями и вершителями этого торжества. Распределителями славы.

Брат Филипп не мог вымолвить ни слова от охватившего его трепета. Всю жизнь он считал себя незаметным человеком. Переписывать тексты может каждый — умри он, и на его место придет молодой. Он и помыслить не мог, что его руки, привыкшие лишь к перу, когда-нибудь обретут такую власть. Записывать честь! Это не просто письмо. Это суд. Это оценка благочестия. Это решение судьбы целой семьи.

Он почувствовал, как в одно мгновение превратился из смиренного писца в значительную фигуру. Смотря на Джовани, он не мог сдержать слез. Филиппу казалось, что Джовани не просто возвысил его — он открыл ему истину. Озарил светом старое, трухлявое полено, заставив его вновь сиять.

Старик опустился на колени и низко склонился перед Джовани.

— Настоятель… Я… я, Филипп, готов отдать за вас жизнь.

Это не были пустые слова вежливости. Он говорил от всего сердца. С этой секунды, если бы кто-то посмел сказать хоть слово против настоятеля, Филипп первым бы бросился в бой.

Джовани подошел и лично помог ему подняться.

— Брат мой, мы все трудимся во славу Господню.

Он похлопал Филиппа по плечу и обратился к остальным, распределяя обязанности.

— Лука, ты отправишься к доске объявлений у въезда в деревню и повесишь указ о Празднике Благодарения. Каждый крестьянин должен узнать об этом. Антонио, ты и еще несколько молодых братьев будете отвечать за порядок на площади в день праздника. Остальные займутся уборкой и украшением площади, подготовят все необходимое для обряда благословения. Мы сделаем этот день самым величественным и славным в истории деревни Святой Луции!

— Слушаемся, настоятель! — в унисон прокричали монахи.

Их голоса эхом разнеслись по трапезной. В этот миг авторитет Джовани достиг своего апогея.

http://tl.rulate.ru/book/205755/25628593