Урок после физкультуры по расписанию был гуманитарным — китайский язык.
Солнечный свет за окном был в самом разгаре, разливая по классу ленивое тепло. В воздухе витал характерный для подростков запах пота, смешанный с легкой дремотой.
На подиуме Цзян Хань с чувством и выражением разбирал сложный текст на вэньяне, но мысли Лу Синчжоу всё еще блуждали где-то на спортивной площадке.
Дуга, которую описывал воланчик для бадминтона, шумные крики Чэнь Яна и... тот силуэт в тени деревьев, делающий вид, что читает книгу, но украдкой поднимающий глаза...
Ся Ваньцю, тайком подсматривающая за ним, и он сам, обернувшийся к ней в тот же миг.
Два взгляда из разных измерений причудливо пересеклись и наложились друг на друга в его сознании, пока наконец с тихим «щелчком» не сложились в единую, замкнутую картину.
Словно два кусочка пазла, идеально подошедшие друг другу.
Мысль, подобно упавшей метеором звезде, без предупреждения осветила его вселенную вдохновения.
Ему даже не пришлось рыться в сокровищнице памяти — нужные строки сами всплыли из глубин души, неся в себе особый ритм.
Он невозмутимо выудил из пенала чистый лист для заметок и открутил колпачок угольно-черной перьевой ручки.
Перо зашуршало по бумаге, и на листке один за другим стали появляться острые, уверенные иероглифы:
— Ты стоишь на мосту и смотришь на пейзаж,
— А тот, кто любуется пейзажем, с балкона смотрит на тебя.
— Ясная луна украсила твое окно,
— А ты украшаешь чьи-то сны.
Дописав, он подул на еще влажные чернила и как бы невзначай отложил записку на левый верхний угол парты.
Это было «стратегически важное» место — «золотая позиция». Записка не бросалась в глаза слишком явно, но его соседка, Ся Ваньцю, подсознательно поворачивая голову или просто глядя боковым зрением, неизбежно должна была наткнуться на неё взглядом.
Закончив с этим, он снова поднял голову и принял вид прилежного ученика. Фразу «лучшие охотники часто принимают облик жертвы» он воплотил в жизнь безупречно.
***
Звонок с урока стал для учеников истинным спасением.
В классе мгновенно воцарился шум.
— Синчжоу, пойдем, надо в туалет сгонять! — Чэнь Ян вихрем подлетел к нему и по-свойски обхватил за шею.
Лу Синчжоу, посмеиваясь, позволил себя утащить, намеренно оставляя «кое-кому» достаточно времени и пространства для совершения «преступления».
Ся Ваньцю с виду спокойно приводила в порядок книги на столе, но на деле она, словно радар с системой автоматического захвата цели, уже зафиксировала ту маленькую записку.
Теперь, когда Лу Синчжоу ушел, она могла «совершенно законно» на неё посмотреть.
Одного взгляда хватило, чтобы она замерла.
Какое красивое стихотворение.
Оно не было похоже ни на строгие формы поэзии Тан, ни на изящную лирику Сун. Эти короткие четыре строки простыми мазками рисовали картину, полную бесконечного пространства для воображения и философских раздумий.
Это было первое впечатление.
Следом, когда она связала образы из стиха со сценой на уроке физкультуры, её процессор, работающий на скорости отличницы, мгновенно выдал «дешифровку».
«Ты стоишь на мосту и смотришь на пейзаж (Я сижу под деревом с книгой)...»
«А тот, кто любуется пейзажем, с балкона смотрит на тебя (Он на площадке оглядывается на меня)...»
Бум!
Ся Ваньцю почувствовала, как её щеки вспыхнули, словно их обдало жаром от огня.
Этот парень... он... он всё знал!
А последняя строчка — «А ты украшаешь чьи-то сны» — словно смазанная мёдом стрела, точно, нежно и в то же время властно пронзила её сердце, пуская по нему одну волну за другой.
Значит... в его глазах я — пейзаж, подобный «сну»?
Её сердце на мгновение вышло из-под контроля, как потревоженный олененок, безумно забившись в груди.
Она поспешно отвела взгляд и почти в панике уставилась на задачу по математике, с силой сжимая ручку.
Она притворилась, что ничего не видела. Притворилась, что ничего не произошло.
Только сбившееся дыхание и замершее над тетрадью перо выдавали бушующий океан в её душе, который уже невозможно было успокоить.
***
Во время обеденного перерыва Ван Хао, подобно триумфально возвращающемуся полководцу, влетел в класс.
В руках он сжимал свежий номер журнала «Чжиинь Шукэ», пахнущий типографской краской и только что «отвоеванный» в книжной лавке. Он прямиком направился к Лу Синчжоу и, словно военный корреспондент, возбужденно доложил обстановку:
— Синчжоу! Синчжоу! Я только что из «Синьхуа», хозяин говорит, что этот выпуск «Чжиинь Шукэ» разлетается как горячие пирожки!
— Полный дефицит! Я обежал три газетных киоска, прежде чем урвал этот последний экземпляр! Единственный выживший!
Глядя на фанатичный блеск в глазах Ван Хао, Лу Синчжоу лишь спокойно кивнул.
Он похлопал друга по плечу и тоном человека, знающего будущее, произнес:
— Не суетись, это только начало.
Он выдержал паузу и, встретившись с любопытным взглядом Ван Хао, добавил:
— У меня есть предчувствие, что дальше в «Лунцзу» сюжет будет еще круче. Поверь мне, это только верхушка айсберга.
Ван Хао понимающе, хоть и не до конца, закивал.
***
Наступило время вечерней самоподготовки.
Лу Синчжоу вместо уроков писал роман.
Глядя на стопку свежих черновиков, он чувствовал небывалую уверенность.
Сцены экзамена после «Дня свободы», Бронзовый город и другие сюжетные повороты уже были запечатлены на бумаге.
Он вспомнил свой первый визит на почту, когда отправлял рукопись с тревогой и неуверенностью в сердце.
Теперь всё изменилось.
Видя, какой феноменальный шторм поднял «Лунцзу» на рынке, он четко осознавал: его отношения с редакцией «Чжиинь Шукэ» переросли из одностороннего поиска работы в равноправное партнерство. Более того... теперь инициатива была полностью в его руках.
Он больше не был безвестным новичком, который, затаив дыхание, молит редактора принять текст.
Теперь он был «золотым партнером», обладателем взрывного хита, от которого напрямую зависели будущие тиражи журнала!
«Нельзя больше совершать ту глупость и отправлять все запасы разом», — в его голове четко оформилась бизнес-стратегия элиты крупных корпораций из прошлой жизни. — «Нужно научиться управлять рынком, держать ритм в своих руках. Давать по чуть-чуть, подогревать их аппетит. Только так можно выторговать для себя максимальную выгоду в будущих переговорах».
Он усмехнулся и разделил черновики на несколько частей, вложив в новый конверт лишь малую долю написанного.
Отныне правила игры устанавливаю я.
***
Следующее утро в Первой городской школе Цзянчэн началось, как обычно, с суматохи.
— Дай математику списать! Выручай, брат!
— У кого есть завтрак? Поделись хоть половиной булочки, бежал так, что забыл всё дома...
В классе стоял невообразимый гвалт, голоса сливались в один сплошной гул.
Лу Синчжоу не спеша вошел в кабинет, но стоило ему сесть, как Ван Хао, сидевший впереди, загадочно обернулся и уставился на него.
— Синчжоу, тут такое дело! Грядет нечто грандиозное!
— Наша школа на этот раз по-настоящему прославилась! — шептал Ван Хао, не в силах скрыть восторг в глазах.
Лу Синчжоу, делая вид, что он не в курсе, вскинул бровь:
— Что такое? Директор наконец вылечил облысение?
— Да нет же! — Ван Хао отмахнулся и с гордостью вытащил из ящика стола новенький журнал. — Гляди! Свежий номер «Пейзажей Цзянчэна»! Это же наш главный городской культурный журнал! Раньше там печатали только мэтров из городского союза писателей! И знаешь что?
Он с силой хлопнул по обложке, брызгая слюной от возбуждения:
— Кое-кто из нашего класса попал в номер! И не просто в номер, а на первую полосу!
Лу Синчжоу спокойно убрал рюкзак в стол, а уголки его губ слегка приподнялись.
— О? Настолько круто? И кто же это?
— Да кто еще?!
— Это ты, Синчжоу! Хватит прикидываться! Твои «Заметки о ночной прогулке к баскетбольной площадке» уже вовсю обсуждают!
Тут же к ним подскочили несколько парней, любителей поднять шум:
— Пришел наш великий литератор!
— Кто бы мог подумать, что в нашем классе скрывается такой знаток классического стиля!
— Эта атмосфера... просто нечто! Я готов учебник по литературе порвать и пойти к тебе в ученики!
***
http://tl.rulate.ru/book/205744/25697384
Сказал спасибо 1 читатель