Готовый перевод In the Red Chamber, I Became the Strongest Jinyiwei / Красный терем: став сильнейшим тайным стражем, я обрёл безграничную власть: Глава 1.

Поместье Жунго.

Наступила осень. Похолодало, и с неба хлынул проливной дождь.

Тяжелые капли с грохотом колотили по крыше павильона, сбегая по изогнутым карнизам бурными струями прямо в сточные канавы. Цзя Хуань стоял, опираясь на зонт, и на душе у него было так же пасмурно и уныло, как и небо над головой.

Надо же было умудриться переродиться в мире «Сна в красном тереме», да еще и в теле Цзя Хуаня — всеми презираемого, нелюбимого сына наложницы! Целыми днями он только и делал, что терпел притеснения со стороны госпожи Ван, выслушивал насмешки от служанок и наперсниц, и даже родная сестра Таньчунь отворачивалась от него с холодным пренебрежением.

«Ну уж нет, я построю свою судьбу!» — твердо решил Цзя Хуань. Он не собирался прозябать в безвестности и всю жизнь заглядывать другим в рот, ловя косые взгляды.

— Братец Хуань, неужто опять беды натворил? — Самого человека еще не было видно, но этот пронзительный, резкий голос уже разнесся по двору.

Цзя Хуань присобрал зонт и пошел навстречу. Миновав три внутренних дворика, он увидел молодую женщину дивной красоты. Облаченная в пышную юбку из алого дамаска, с прической, усыпанной драгоценными шпильками и жемчугом, она грациозно стояла на веранде, окинув его высокомерным взглядом своих раскосых глаз-фениксов. Пышные формы, утонченные черты лица, белоснежная кожа — ее ослепительная красота завораживала. Это была не кто иная, как Ван Сифэн, одна из двенадцати шпилек Цзиньлина.

— Приветствую вас, невестка, — Цзя Хуань почтительно поклонился.

— Ой-ой! — Ван Сифэн сердито зыркнула на него и ехидно усмехнулась: — Ты, неотесанный лоботряс, и вдруг заговорил как ученый муж? Ну точно, стряслось что-то неладное. Живо выкладывай!

— Я пришел просить у вас взаймы, невестка.

— И сколько же?

— Восемьсот.

— Тьфу! — Ван Сифэн брезгливо сплюнула и принялась отчитывать его: — И это говорит мужчина! Восемьсот монет тебя в тупик поставили? Нашелся тоже проситель. Пин-эр, вынеси ему один лан серебра.

Стоило ей договорить, как из боковой комнаты вышла миловидная, очаровательная служанка, державшая в руках связку монет.

Цзя Хуань ненадолго замялся, а затем тихо произнес:

— Восемьсот ланов.

— Что?! — Ван Сифэн резко вскочила, и ее лицо мгновенно потемнело от ярости. — Ты меня за владелицу меняльной лавки держишь?! — Она стремительно подошла к нему и, не скрывая тревоги, грозно спросила: — Негодяй, ты что, сбил кого-то насмерть на лошади и теперь откупаешься?!

Стоявшая рядом Пин-эр тоже испуганно вздрогнула.

— Да нет же, — поспешно возразил Цзя Хуань и взмолился: — Прошу вас, невестка, одолжите мне эти деньги.

У его родной матери, наложницы Чжао, ежемесячное жалование составляло всего один лан, и такую колоссальную сумму ей было не достать ни при каких обстоятельствах. На самом деле Ван Сифэн всегда относилась к нему сносно. Хоть она и ругала его на чем свет стоит, это было скорее досадой от того, что парень рос никчемным бездельником. В серьезных переделках она всегда защищала его, к тому же невестка Фэн обладала огромным личным приданым и никогда не бедствовала.

— Не дам, — отрезала Ван Сифэн, отвернувшись. — Хорошему не учишься, только и знаешь, что шляться невесть где. Неужто в долги из-за костей залез, ничтожество?

Цзя Хуань был на грани отчаяния. Будучи попаданцем, добыть восемьсот ланов серебра со временем для него не составило бы труда, но если упустить сегодняшний день, редчайший шанс будет потерян навсегда. Дело в том, что он разведал тайные сведения: один байху из Цзиньивэй тайно продавал должности. За место рядового стражника — мелкой сошки в ведомстве — тот заломил немыслимую цену в восемьсот ланов. А ведь обычной крестьянской семье трех ланов хватало на целый год безбедной жизни, а бедняки умудрялись протянуть и на один.

Но Цзя Хуань был полон решимости заполучить это место! Как и всякому попаданцу, ему полагался свой особый дар. Цзя Хуань обладал уникальной Системой: участвуя в поимке грешников и преступников, он получал щедрые награды. Чем выше была степень его участия и чем тяжелее грехи преступника, тем ценнее оказывался дар Системы. В этой жизни он собирался выковать свою судьбу собственными кулаками, взлететь к самым вершинам власти и сокрушить любого, кто встанет на пути. И служба в Цзиньивэй подходила для этого как нельзя лучше.

— Язык проглотил? — Ван Сифэн пристально вглядывалась в него.

Братец Хуань словно переродился. Из его взгляда исчезли былая трусость и забитость, уступив место уверенному блеску. Даже стоял он теперь прямо и гордо — куда делась та жалкая, раболепная осанка, которой он вечно всем докучал?

Цзя Хуань искренне и серьезно произнес:

— Дорогая невестка, умоляю, помоги мне на этот раз. В нашем доме меня каждая собака презирает, даже наглые служанки так и норовят сесть на шею. И только ты по-настоящему вступаешься за меня. Обещаю: когда я добьюсь успеха, я всю жизнь буду оберегать тебя. Ни одна живая душа в поднебесной не посмеет тебя обидеть.

— Ой, уморил! — Алые губы Ван Сифэн дрогнули в улыбке. — Ну и рассмешил же ты меня! С чего это мне, скажи на милость, искать защиты у такого прохвоста, как ты?

И все же эти слова приятно согрели ей душу. Неужели братец Хуань и вправду решил взяться за ум? Да и язык у него стал на удивление подвешен. Пин-эр тоже захлопала своими большими глазами, с любопытством разглядывая молодого господина Хуаня. Поговаривали, что пару дней назад он перенес тяжелый недуг — похоже, несчастье обернулось благом, и парень наконец-то прозрел.

Будучи женщиной проницательной и умной, Ван Сифэн поняла, что затея Цзя Хуаня действительно серьезна. Сделай строгое лицо, она отчеканила:

— Говори чистую правду, и тогда я, быть может, подумаю. Но если услышу хоть каплю лжи — выметайся отсюда сию же секунду.

Цзя Хуань скрывать ничего не стал и честно выложил все как есть. Выслушав его, Ван Сифэн пришла в ярость. Тыча в него пальцем, она разразилась бранью:

— Тебе всего семнадцать лет, какая еще служба?! Наш род Цзя — потомственные благородные мужи, столпы государства, дорожащие своей чистой репутацией! А ты собрался податься в эту позорную, презренную касту? Да во всей столице каждый первый втайне проклинает этих псов из Цзиньивэй! Какое безрассудство!

— Я сын наложницы, — тут же возразил Цзя Хуань. — Будь я хоть трижды начитан и мудр, думаешь, мне дадут сдать государственные экзамены? Кое-кто определенно начнет строить козни за моей спиной, я и порога экзаменационной палаты переступить не успею. Мне в любом случае нужно какое-то дело. Или вы, невестка, хотите, чтобы я до конца дней слонялся без дела, просаживая жизнь на петушиные бои и собачью травлю? Цзиньивэй — это личная гвардия Сына Неба. Они следят за всеми чиновниками и первыми узнают любые слухи. Если в столице случится хоть какое-то мало-мальски важное событие, я смогу вовремя предупредить тебя.

— Дерзость! Кто это еще «кое-кто»? — Лицо Ван Сифэн омрачилось недовольством, однако в глубине души она прекрасно понимала: попытайся Цзя Хуань сдать экзамены, это нарушило бы негласные законы превосходства законных детей над побочными. Да и сам Баоюй никогда особо не утруждал себя учебой. — Да и к тому же, пойдешь ты туда обычной мелкой сошкой. Тоже мне, возомнил, что допустят тебя к государственным тайнам! Будешь целыми днями слушать, как лавочники ругаются из-за пустяков. Только деньги на ветер!

Немного помолчав, Ван Сифэн окинула его долгим взглядом своих прекрасных глаз-фениксов:

— Но раз уж братец Хуань решил проявить рвение к делу, я помогу тебе в этот единственный раз. Но упаси тебя небо спустить эти деньги за игорным столом! Тогда и не надейся больше показаться мне на глаза — лично исхлещу по щекам и переломаю тебе все ребра, негодяй!

— Молодая госпожа... — Пин-эр нерешительно замялась. Восемьсот ланов — сумма колоссальная, да к тому же взятая из личного приданого хозяйки.

— Ничего страшного, — Ван Сифэн поднялась и грациозной походкой направилась вглубь покоев, бросив на ходу: — Восемьсот ланов за то, чтобы братец Хуань встал на истинный путь — плата вполне оправданная. Но если он вздумал нагло обмануть меня, пускай знает: больше я и слова в его защиту не замолвлю. Пускай пропадает, и пусть служанки потешаются над ним сколько влезет, мне до этого дела не будет.

Спустя пару мгновений она вернулась, держа в руках восемь банковских билетов. Приняв деньги, Цзя Хуань искренне, от всего сердца поблагодарил ее:

— Невестка, ты помогла мне в самый отчаянный час. Я, Цзя Хуань, никогда этого не забуду.

— Иди уж, иди! — замахала руками Ван Сифэн. — Великих свершений от тебя все равно не дождешься, так хоть глаза мне не мозоль.

— В таком случае я откланиваюсь, — Цзя Хуань неторопливо развернулся и вышел наружу.

— А ведь братец Хуань действительно стал совсем другим человеком! — Ван Сифэн сделала глоток чая. — По крайней мере, помнит добро и понимает, кто к нему хорошо относится. Всё в памяти сохранил.

……

Столица. Трактир Тайбай.

Цзя Хуань сидел у окна. Раз уж судьба забросила его в этот мир, он ни за что не останется безвестной тенью — он обязан пробиться на самый верх!

— А вот и сотник Гэ, — пробасил бородатый здоровяк, выполнявший роль посредника, всматриваясь в оживленную улицу.

Вскоре к их столику подошел мужчина средних лет. Хмурый, серьезный, не привыкший улыбаться — это и был тот самый байху по фамилии Гэ. Цзя Хуань не стал сразу вытаскивать деньги. Сперва он протянул Гэ лист бумаги, где были подробно расписаны сведения о его происхождении. Побочный сын из почтенного дома Жунго, отродясь не покидавший пределов столицы — родословная чиста как ключевая вода!

— Благодарю за содействие, господин Гэ, — с этими словами Цзя Хуань передал ему банковские билеты.

Байху бегло окинул взглядом ассигнации и легким, отработанным движением спрятал их в широкий рукав. На его лице отразилось одобрение:

— В столь юные лета ты уже жаждешь верно служить престолу и искоренять зло. Как же нашей великой империи Дацянь не процветать с такими сынами? Идем со мной в управу, пройдешь запись и получишь жетон. Отныне ты — один из гвардейцев Сына Неба!

http://tl.rulate.ru/book/205338/25480643