Готовый перевод Crossover Movies: Entering the World of Horror / КИНОВСЕЛЕННАЯ УЖАСА: Глава 9: «Финал наблюдателя»

Клэр Риверс заметила, что начинает забывать вещи.

Нет, не важные воспоминания – те, что касались авиакатастрофы, Тодда, Терри и охотничьего домика, оставались пугающе отчетливыми, словно вырезанными ножом на костях. Она забывала мелочи: что вчера ела на завтрак, какой сон видела позавчера ночью, как назывался фильм, который она смотрела на прошлой неделе. Из-за этих провалов в ее сознании образовывались крошечные пустоты, похожие на игольные уколы на чистом листе бумаги. Если не приглядываться, их не заметишь, но сквозь них уже просачивался свет.

Сначала Клэр списывала все на стресс и рассеянность. Но когда она написала на зеркале в ванной напоминание «купить молоко», а спустя десять минут, вернувшись, увидела совершенно чужой почерк, то поняла: происходит нечто ужасное.

Почерк, без сомнения, принадлежал ей. Вот только она совершенно не помнила, как выводила эти буквы.

— Цинь Лан, — связалась она с ним по рации, стараясь говорить как можно спокойнее. — …У меня проблемы с памятью. Пропадает кратковременная память.

Цинь Лан в этот момент анализировал данные, привезенные прошлым вечером из горного района. Выдержав короткую паузу, он спросил:

— Каковы конкретные симптомы?

— Я не помню, как оставляла себе записки, — ответила Клэр. — Забываю, куда только что положила вещи. И еще… сбилось ощущение времени. Мне казалось, что сегодня среда, но календарь показывает пятницу.

— Искажение восприятия времени, — зафиксировал Цинь Лан. — Другие симптомы есть? Головная боль, головокружение? Нарушения зрения или слуха?

— Нет. Только… чувство провала. Словно время перескакивает вперед.

— Это может быть новый тип атаки системы, направленный на когнитивные функции, — предположил Цинь Лан. — Либо последствия изменения временной шкалы. Исчезновение способностей Билли могло запустить некий компенсаторный механизм – и система ищет лазейку в другом месте.

Клэр почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Она сотрет мне память окончательно? — Спросила она.

— Не знаю, — честно ответил Цинь Лан. — Но нам нужно вести мониторинг. С этого момента фиксируй каждое свое действие, отмечая точное время поминутно. Если обнаружишь крупные провалы в памяти, немедленно сообщи мне.

Закончив разговор, Клэр села на диван в гостиной и посмотрела на свои ладони. С виду они были совершенно обычными, но мир вокруг казался подернутым густой пеленой тумана. Она взяла блокнот и вывела первую строчку:

9:07 – Разговор с Цинь Ланом окончен. Начинаю вести записи.

9:08 – За окном пролетели птицы. Три штуки, черные.

9:09 – Билли варит кофе на кухне. Доносится аромат.

Она заставляла себя цепляться за детали, чтобы удержать связь с реальностью. Но едва она вывела «9:10», кончик ручки замер. Что произошло в эти несколько секунд? Клэр посмотрела в окно – птиц уже не было. Из кухни доносился звук льющегося в чашку кофе.

Время перескочило на секунду вперед? Или она просто впала в ступор?

Она продолжила писать:

9:10 – Аномальное восприятие времени. Возможно, потеря сознания на несколько секунд.

И тут она услышала голос.

Звук раздался не в ушах – он зазвучал прямо в ее голове, напоминая мысль, которая ей не принадлежала: «Пустоте необходим наблюдатель. Ты увидела, но больше не вспомнишь».

Клэр резко поднялась на ноги и огляделась. В гостиной никого не было. Билли хозяйничал на кухне, учительница Льютон отдыхала в спальне, Картер стоял на балконе, а Алекс и Цинь Лан заперлись в кабинете.

— Кто здесь? — Прошептала она.

Ответа не последовало. Но буквы на зеркале – те самые, которыми было написано «купить молоко» – вдруг начали шевелиться. Чернила потекли, перегруппировываясь и складываясь в новые слова:

«Наблюдатель – это глаза цепи. Ослепнут глаза – цепь разорвется».

— Что это значит? — Спросила она у зеркала. — Ты хочешь, чтобы я ослепла? Или лишилась памяти?

Буквы снова пришли в движение:

«Выбор: добровольное забвение или принудительная утрата».

Клэр сделала шаг назад. Система предлагала ей выбор – отказаться от воспоминаний добровольно или позволить стереть их силой. Но почему? Почему именно память?

В голове всплыли слова Цинь Лана: «Коллективная память – наше оружие против изоляции».

Система пыталась уничтожить это оружие. И начала она с самого уязвимого звена – не физически, а ментально. Клэр изо всех сил старалась казаться сильной, но внутри давно балансировала на грани бездны. И система это видела.

— А если я откажусь выбирать? — Спросила она.

На стекле проступила новая надпись:

«Тогда платить придется другим».

Шантаж. Либо она добровольно соглашается на амнезию, либо система наносит удар по остальным – по Билли, учительнице Льютон или…

Она вспомнила о родителях. По совету Цинь Лана они сейчас находились в «непредсказуемом путешествии», постоянно меняя маршруты. Но если система способна манипулировать временем, разве для нее проблема разыскать их?

Клэр почувствовала, как к глазам подступают слезы. Она смертельно устала от постоянного выбора, устала смотреть, как гибнут люди, устала жить в вечном, липком страхе.

Возможно, забыть обо всем действительно лучше. Забыть похороны Тодда, забыть, как вывеска раздавила Терри, забыть огненный ад взрывающегося самолета. Стереть все это и вернуться к блаженному неведению.

Но тогда она забудет и их самих. Забудет смех Тодда, доброту Терри, упрямство Билли в охотничьем домике, заботу учительницы Льютон, видения Алекса, ледяное хладнокровие Цинь Лана и разбитое сердце Картера.

Если она забудет, они умрут по-настоящему. Ведь помнить о них будет некому.

— Нет, — твердо сказала она зеркалу. — Я не стану выбирать. Хочешь забрать – забирай силой. Но добровольно я ничего не отдам.

Буквы мигнули и растаяли. Стекло снова стало чистым, отражая лишь ее бледное, но решительное лицо.

Клэр не знала, какими последствиями обернется этот шаг, но была уверена в одном: она поступила правильно.

…

В кабинете Цинь Лан и Алекс изучали данные о расхождении временных линий.

— Согласно моим расчетам, мы создали как минимум две параллельные временные шкалы, — Цинь Лан вывел на экран графики. — Линия А – исходная: тонувший ребенок погибает, Билли выживает, но оказывается в долгах. Линия Б – новая: оба спасены, долги Билли списаны.

— И на какой из них мы находимся сейчас? — Спросил Алекс.

— Теоретически, на линии Б, поскольку способности Билли исчезли, а его воспоминания претерпели незначительные изменения, — ответил Цинь Лан. — Однако система, судя по всему, имеет доступ к обеим шкалам одновременно. Или же она находится над ними.

Алекс потер виски. С прошлого вечера его дар предвидения начал сбоить, напоминая приемник с плохим сигналом. — Я вижу… накладывающиеся друг на друга образы, — признался он. — Разные версии одной и той же сцены возникают одновременно.

— Опиши, — потребовал Цинь Лан.

— Ну, например… Картер в больнице, — начал Алекс. — В одной версии он выходит из палаты, обжигается паром, но выживает. В другой – его заваливает трубами в подвале. И обе версии реальны. Они существуют параллельно.

— Квантовая суперпозиция, — задумчиво произнес Цинь Лан. — Состояние не схлопывается в определенный исход, пока не появится наблюдатель. Возможно, система использует именно этот принцип: удерживает множество вероятностей, а затем выбирает наиболее выгодную для себя и делает ее реальностью.

— И как нам этому противостоять? — Спросил Алекс.

— Мы сами должны стать наблюдателями, чтобы после фиксации выбирать исход, выгодный нам, — ответил Цинь Лан. — Проблема в том, что мы зачастую не знаем, какой именно вариант окажется лучшим. К тому же система способна искажать наше восприятие.

Алекс внезапно схватился за голову, согнувшись от резкой боли. — Цинь Лан… я вижу кое-что новое… не просто отдельные вспышки… а все целиком…

Он рухнул на пол в конвульсиях. Цинь Лан бросился к нему, удерживая тело и быстро проверяя показатели жизнедеятельности. Пульс зашкаливал, активность мозга была аномально высокой.

— Алекс, опиши, что ты видишь! — Крикнул Цинь Лан.

— Шести… шестигранник… он вращается… — прерывисто выталкивал слова Алекс. — Каждая грань – это отдельная линия… И на каждой из них мы… одновременно умираем и остаемся в живых… Система… объединяет временные шкалы… пытается устранить противоречия…

— Как именно она их объединяет? — Быстро спросил Цинь Лан.

— Выбирает… самый стабильный вариант… тот, что требует наименьших энергозатрат…

Цинь Лан мгновенно все понял: система избавлялась от вычислительной нагрузки, вызванной расхождением временных шкал. Поддержание множества параллельных реальностей требовало слишком много ресурсов. Ей нужно было утвердить одну «главную» линию, а остальные срезать, словно садовник, обрезающий сухие ветви.

И самым стабильным вариантом, скорее всего, являлся тот, где все они погибали – ведь именно этот финал изначально и был запрограммирован системой.

— Когда начнется слияние? — Спросил Цинь Лан.

Глаза Алекса закатились, а голос зазвучал монотонно и механически, лишившись всяких эмоций:

— Когда определится шестая точка. Пустота заполнится, все шесть точек замкнутся, и система получит достаточно опорных узлов, чтобы запереть нас в одной временной шкале.

«Шестая точка… Добровольцы в приоритете». Цинь Лан вспомнил слова на зеркале. Если никто не вызовется сам, система сделает выбор принудительно. Скорее всего, ударив по самому слабому месту и заставив кого-то из них «заполнить» пустоту.

Проблемы с памятью у Клэр. Похоже, это и было началом.

Цинь Лан помог Алексу перебраться на диван и сделал ему укол успокоительного – он заранее укомплектовал аптечку на случай подобных приступов. Алекс постепенно затих, но его глаза оставались широко открытыми. Он неотрывно смотрел в потолок, словно созерцая картины из иного измерения.

Цинь Лан вернулся к компьютеру и принялся лихорадочно набрасывать контрплан. Если система пытается зафиксировать одну временную линию, им нужно действовать от обратного: спровоцировать еще больше расхождений, перегружая ее процессоры до тех пор, пока не произойдет системный сбой.

Но риск был колоссальным. Множество новых шкал порождало бесконечную неопределенность. Они рисковали навсегда заплутать в лабиринте вероятностей.

Ему требовалось рассчитать все до мелочей: сколько именно расколов нужно создать, в каких точках и как удержать этот процесс под контролем.

Но прежде всего необходимо было защитить Клэр. Очевидно, именно ее система выбрала в качестве первой мишени.

Картер стоял на балконе, лениво разглядывая улицу внизу. Три дня назад здесь произошла авария: потерявшее управление такси протаранило пожарный гидрант, и мощный водяной столб взметнулся на высоту третьего этажа. Случайность? Или система просто демонстрировала свои безграничные возможности?

Проведя пальцами по балконным перилам, он нащупал едва заметную трещину. Само здание старело, ветшало, и система вполне могла использовать этот естественный износ против них.

После гибели Терри Картер чувствовал себя полностью опустошенным. Словно из водохранилища спустили всю воду, оставив лишь потрескавшееся от засухи дно. Гнев, скорбь, страх – все исчезло. На их место пришло холодное, безучастное созерцание. Он просто наблюдал: за тем, как устроен этот мир, как происходят несчастные случаи и как беспечно люди игнорируют смертельную угрозу.

Картер выявил закономерность: большинство не замечает опасности, пока она не схватит их за горло. Они же, горстка выживших, теперь видели угрозу в каждой мелочи. Но, возможно, они видели слишком много? Вдруг именно этого система и добивалась – парализовать их страхом, чтобы затем без труда уничтожить поодиночке?

Из кухни вышел Билли с двумя чашками кофе и протянул одну Картеру.

— Спасибо, — Картер взял чашку, но пить не стал.

— Ты уже давно здесь стоишь, — заметил Билли.

— Думаю, — коротко бросил тот.

— О чем? — Поинтересовался Билли.

— О том, правильно ли мы боремся, — Картер перевел взгляд на свое отражение в темной глади кофе. — Цинь Лан анализирует, высчитывает, строит стратегии. Но то, с чем мы столкнулись… разве это можно победить с помощью математики?

Билли на мгновение задумался. — Не знаю. Но математика – единственное оружие, которое у нас есть.

— Возможно, нам нужно совсем другое оружие, — возразил Картер. — Система бьет по нашей психике, по памяти, по восприятию времени. Может, нам стоит ответить ей тем же?

— То есть? — Не понял Билли.

Картер повернулся к нему. — Раньше ты видел «нити» системы. Это чистое восприятие, а не математика. У Алекса – предвидение, тоже интуитивное. Клэр… не знаю, что у нее, но система сейчас целенаправленно стирает ее память. У учительницы Льютон есть вера. У Цинь Лана – безупречная логика. А у меня… у меня не осталось ничего. Но, возможно, в этом и заключается моя сила: когда у тебя ничего нет, тебе нечего терять.

Билли уловил его мысль:

— Хочешь сказать, уникальность каждого из нас – это разные способы противостояния системе?

— Или разные элементы, которые ей необходимы, — мрачно поправил Картер. — Шесть точек. Шесть разных… чего? Способов умереть? Типов личности? Или способностей?

Они вернулись в комнату. Учительница Льютон молилась, едва слышно шепча слова Розария. Клэр методично делала записи в блокноте, фиксируя каждую минуту. Алекс лежал на диване, безучастно глядя перед собой широко открытыми глазами. Из кабинета Цинь Лана доносился мерный, похожий на стук сердца ритм клавиш.

Шесть человек. Шесть разных состояний.

Внезапно Картера осенила жуткая мысль:

— А что, если пустота требует не смерти одного из нас, а трансформации? Что, если кто-то должен измениться и стать… чем-то другим?

— Например? — Спросил Билли.

— Без понятия. Но система без конца твердит: «пустоту необходимо заполнить», «добровольцы в приоритете». Возможно, заполнение – это не физическая гибель, а… перерождение. Стать частью системы или мостом между ней и реальностью.

От этих слов у Билли по спине пробежали мурашки. — С чего ты это взял? — Спросил он.

— Из-за Терри, перед самой ее смертью, — голос Картера звучал пугающе ровно. — Когда на нее падала вывеска, я успел заметить ее взгляд. В нем не было страха. Скорее… осознание. Словно она что-то увидела, что-то поняла. И в то же мгновение погибла.

— И что она увидела? — Тихо спросил Билли.

— Не знаю. Но, возможно, смерть – это вовсе не конец, а просто переход в иную форму существования, — предположил Картер. — Вспомни призрака Тодда в морге. Пусть это был не настоящий дух, а лишь проекция системы. Но что, если все обстоит иначе? Что, если погибшие действительно становятся частью системы, наблюдают за нами и ведут нас к нашему финалу?

— Это безумие, — покачал головой Билли.

— Все, с чем мы имеем дело – сплошное безумие, — отрезал Картер. — Я просто думаю: если кто-то из нас добровольно «заполнит пустоту», может, это будет не гибель, а… возвышение? Став сущностью более высокого порядка, этот человек смог бы защитить остальных.

— Система не бывает милосердной, — покачал головой Билли. — Добровольцы в приоритете лишь потому, что осознанная трансформация проходит чище и стабильнее. Но останется ли этот человек собой? Или он превратится в послушный инструмент системы, направленный против нас же?

Картер щелкнул зажигалкой и закурил. Цинь Лан категорически запрещал курить в квартире, но Картеру теперь было плевать. — Пожалуй, ради такого стоит рискнуть, — затянулся он. — Если бы я мог переродиться во что-то подобное, то разрушил бы эту систему изнутри…

— Картер, не надо, — Билли крепко перехватил его за предплечье. — Даже не думай о самопожертвовании. Цинь Лан же говорил: именно этого система от нас и ждет.

Картер горько, надрывно усмехнулся. — Я не боюсь смерти, Билли. После гибели Терри она меня больше не пугает. Я боюсь жить. Жить дальше и бесконечно смотреть на то, как умирают другие.

Из рации внезапно раздался резкий голос Цинь Лана:

— Всем собраться в гостиной. У нас чрезвычайное положение.

…

Шестеро выживших собрались в гостиной. Цинь Лан вывел на большой экран сложную, запутанную схему.

— Я проанализировал паттерны временного вмешательства системы, — заговорил он. — И обнаружил четкую закономерность: каждое вторжение происходит в так называемых «точках принятия решений» – в моменты, когда человек делает ключевой выбор. Когда Билли у бассейна решал, спасать ли ребенка; когда Картер в больнице выбирал, заходить ли в морг; когда Клэр перед зеркалом определялась, соглашаться ли на добровольное забвение.

— Значит, система наиболее активна именно тогда, когда мы делаем выбор? — Спросила учительница Льютон.

— Не просто активна, — Цинь Лан увеличил масштаб схемы. — Она собирает данные. Каждое решение порождает ответвление временной шкалы. Система изучает наши реакции в различных сценариях, анализирует поведенческие паттерны и затем… оптимизирует свои алгоритмы для следующей атаки.

Алекс приподнялся на диване. Его голос звучал слабо, но на удивление отчетливо:

— Она обучается. Использует наши решения как массив данных для тренировки. Каждый раз, когда нам удается уцелеть, она понимает, как в следующий раз убить нас наверняка.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

— И каков выход? — Спросила Клэр. — Вообще не делать выбор?

— Это невозможно, — покачал головой Цинь Лан. — Сама жизнь состоит из непрерывного выбора. Но мы можем принимать непредсказуемые решения. Ломать ее обучающую выборку.

— Каким образом? — Спросил Билли.

Цинь Лан открыл новое окно программы. — Я написал генератор случайных решений. В ключевые моменты мы доверим выбор алгоритму случайных чисел, отказавшись от собственной воли. В таком случае система не сможет выстроить нашу поведенческую модель.

Картер презрительно фыркнул. — То есть ты предлагаешь нам доверить свои жизни какому-то генератору случайных чисел?

— Хаос и случайность просчитать куда сложнее, чем шаблонное человеческое мышление, — парировал Цинь Лан. — Система опирается на прогнозирование. Если мы станем непредсказуемыми, ее эффективность резко упадет.

— Но ведь слепой случай может подтолкнуть нас и к гибели, — тихо заметила учительница Льютон.

— Да, — согласился Цинь Лан и продемонстрировал результаты симуляции. — Но эта вероятность все равно ниже, чем шанс погибнуть от скорректированной атаки системы. Согласно математической модели, если мы продолжим действовать как раньше, вероятность нашего выживания в течение полугода упадет ниже пяти процентов. При переходе на стратегию случайного выбора этот показатель возрастает до двенадцати.

— Все равно ничтожно мало, — констатировал Билли.

— Но это уже рост, — возразил Цинь Лан. — К тому же это лишь пассивная часть плана. Вторая фаза – нанести упреждающий удар по уязвимому месту системы.

— По какому именно? — Спросил Алекс.

— Точки расхождения шкал. Сейчас система тратит колоссальные вычислительные мощности на их слияние. Если мы спровоцируем массовый раскол, ее процессоры просто сгорят от перегрузки.

— И как нам это сделать? — Спросил Алекс.

— Вернуться назад и совершить новые изменения, — ответил Цинь Лан. — Но на этот раз не косметические, как прежде, а масштабные, фундаментальные.

— Например? — Прищурился Картер.

Цинь Лан медленно обвел взглядом присутствующих. — Например, предотвратить взлет самолета.

Все замерли, ошеломленные его словами.

— Мы должны вернуться в аэропорт и любым доступным способом сорвать этот рейс, — твердо произнес Цинь Лан. — Тогда не будет катастрофы, не будет выживших, не запустится сама последовательность смертей.

— Но в таком случае… — Клэр растерянно посмотрела на него. — …мы ведь никогда не встретимся. Те, кем мы являемся сейчас, просто перестанут существовать.

— Вступит в силу закон параллельных реальностей, — пояснил Цинь Лан. — Мы породим новую ветвь, где самолет останется на земле, а двести64 человека выживут. Наша текущая линия никуда не денется, но системе придется обрабатывать чудовищный парадокс: одно и то же событие одновременно произошло и не произошло. Этого противоречия должно хватить, чтобы вызвать критический сбой.

— А каковы риски? — Спросила учительница Льютон.

— Огромные, — не стал скрывать Цинь Лан. — Во-первых, само перемещение назад во времени сопряжено со смертельной опасностью. Во-вторых, даже в случае успеха мы можем просто исчезнуть или оказаться навечно запертыми во временном разломе, пока люди в новой реальности будут счастливо жить. И в-третьих, система бросит все силы на то, чтобы помешать нам в момент перехода.

— Каковы шансы на успех? — Спросил Картер.

— Около 8%, исходя из имеющихся данных.

— Это все равно больше, чем наши шансы просто выжить здесь, — хмыкнул Картер.

— Но платой за провал станет мгновенная смерть. Или что-то похуже, — возразил Билли.

Вдруг заговорил Алекс. Его голос звучал глухо, словно доносился издалека:

— Я вижу эту временную шкалу. Самолет так и не взлетел. Люди ругаются в терминале, а затем расходятся по домам. Тодд и Терри живы, но они нас не знают. Мы… мы так и не собрались вместе. Мы остались чужими людьми.

— И что дальше? — Спросил Цинь Лан.

— Система никуда не делась, — тихо произнес Алекс. — Просто ее фокус сместился. Она выбрала других жертв и другую катастрофу. Смерть продолжила свою жатву, просто нас в этом списке уже не было.

Цинь Лан нахмурился. — Выходит, система не привязана к конкретному инциденту, а является фундаментальной константой?

— Она как закон природы, — подтвердил Алекс. — Как гравитация, заставляющая предметы падать, так и система заставляет смерть забирать свое. Ты можешь уклониться от одного падения, но саму гравитацию это не отменит.

Это осознание мгновенно лишило их остатков надежды. Если система – фундаментальный закон вселенной, столь же неотвратимый, как закон возрастания энтропии, то их борьба с самого начала была обречена на провал.

Однако Цинь Лан упрямо тряхнул головой. — У законов природы нет разума. Они не умеют обучаться и менять тактику. А у системы разум есть. А значит, у нее есть уязвимости, шаблоны действий и критические баги.

— Возможно, ее интеллект как раз и создан для того, чтобы этот закон исполнялся, — предположила учительница Льютон. — Как иммунная система, уничтожающая патогены.

В комнате повисло затяжное молчание. Каждый примерял на себя эту жуткую аналогию: они были дефектными клетками в живом организме, а система – лейкоцитами, призванными зачистить очаг заражения. Пытаться бороться с ней – все равно что раковой опухоли убеждать иммунитет пощадить ее.

Наконец тишину нарушил голос Клэр:

— Я не согласна.

Все уставились на нее.

— Я не согласна считать нас ошибкой, аномалией или мусором, подлежащим утилизации, — Клэр поднялась на ноги, ее голос слегка дрожал, но в нем звенела сталь. — То, что мы выжили – не сбой. Это чудо. Да, Тодд и Терри погибли, но их жизни имели смысл. Мы помним их. Система пытается стереть наши воспоминания, стереть сам факт нашего существования, но пока мы помним, они живы.

Она указала на свой блокнот:

— Я пишу здесь каждую минуту. Потому что память – это мое оружие сопротивления. Пусть в конце концов мы все погибнем, но мы сохраним память друг о друге. Память сильнее смерти.

Ее слова эхом разнеслись по комнате. Билли почувствовал, как к глазам подступают слезы. Картер опустил голову, но его плечи заметно расслабились. Учительница Льютон крепче сжала нательный крестик и согласно кивнула. Алекс прикрыл глаза, а на его губах появилась едва заметная улыбка.

Цинь Лан внимательно посмотрел на Клэр, а затем поочередно обвел взглядом каждого из присутствующих. Он продолжал производить в уме вычисления, но теперь их предметом были не сухие математические вероятности, а нечто принципиально иное.

— Коллективная память, — негромко произнес он. — Пожалуй, в этом и кроется ключ. Система способна забрать наши жизни, но ей не под силу стереть то, что мы помним друг о друге. Сам факт нашего существования и то влияние, которое мы оказали друг на друга, неизгладимы.

— И какой в этом прок? — Глухо спросил Картер. — Мы погибнем, и наши воспоминания исчезнут вместе с нами.

— Только если… — в глазах Цинь Лана вспыхнул азарт новой идеи. — …только если мы не сохраним эту память там, куда система не сможет дотянуться.

— И где же это место? — Спросил Билли.

— В другой временной шкале, — ответил Цинь Лан. — Или в слепой зоне самой системы.

Он принялся быстро стучать по клавишам:

— Что, если нам не просто спровоцировать расхождение шкал, а целенаправленно сформировать одну устойчивую ветвь, где все мы останемся в живых, и загрузить туда «резервную копию» нашей памяти?

— Как точку сохранения в игре? — Уточнил Билли.

— Скорее как посев семян, — пояснил Цинь Лан. — В той реальности мы можем стать другими людьми, но ядро нашей памяти – наши связи, наш опыт – продолжит существование там. Даже если в этой временной шкале мы погибнем, в каком-то смысле мы останемся живы в другом месте.

Это походило на научную фантастику, на отчаянный бред утопающих. Однако Алекс медленно кивнул:

— Я вижу эту вероятность. Она невероятно слабая, но она есть. Крошечная ветка, похожая на зерно, затаившееся во временной почве в ожидании всходов.

— Как нам этого добиться? — Спросила учительница Льютон.

— Потребуется колоссальный объем энергии и ювелирная точность временного вмешательства, — ответил Цинь Лан. — И еще… нам нужен якорь. Тот, кто останется в нашей исходной реальности, чтобы удерживать связь, пока остальные уйдут в новое ответвление.

Доброволец. Снова доброволец.

— Кто будет этим якорем? — Спросил Картер.

— С высокой долей вероятности оставшийся погибнет или окажется заперт в медленно разрушающейся исходной реальности, — прямо ответил Цинь Лан. — Зато его память послужит мостом, связывающим оба мира.

— Добровольцы в приоритете, — едва слышно прошептала Клэр.

Все переглянулись. На сей раз им предстояло выбрать не того, кто просто примет смерть, а того, кто добровольно согласится стать связующим звеном и, возможно, обречет себя на участь куда более страшную, чем небытие.

Не успел Цинь Лан произнести ни слова, как в квартире внезапно погас свет.

Нет, это не было обычным отключением электричества. Тьма словно поглотила само пространство – воцарился абсолютный мрак, в котором не сработали даже аварийные лампы.

И в этой зловещей темноте зазвучал голос. Множество голосов, накладывающихся друг на друга, будто вещала целая толпа:

«Момент заполнения пустоты настал. Наблюдатели обязаны сделать выбор».

«Шесть точек сомкнутся. Временные шкалы будут объединены».

«Доброволец, шагни вперед и прими трансформацию».

«Либо выбор падет на обреченного. Случайная цель познает боль».

Вспыхнул луч мощного фонаря – это Цинь Лан задействовал резервный источник света. Но в этом ярком конусе они увидели нечто невообразимое: прямо в воздухе парили шесть светящихся сфер, выстроенных в правильный шестиугольник. Пять из них горели ослепительно ярко, олицетворяя пятерых выживших. Шестая точка оставалась тусклой, пустой.

Сферы начали медленно вращаться по кругу.

— Она заставляет нас выбирать прямо сейчас, — констатировал Цинь Лан.

— А если мы откажемся? — Спросил Билли.

«Система сама определит наиболее подходящий элемент, – ответил многоголосый хор. – …Исходя из соображений эффективности, стабильности и минимального сопротивления».

— И кто же этот наиболее подходящий элемент? — Спросила Клэр.

Одна из ярких сфер в воздухе начала прерывисто пульсировать. Это был огонек Алекса.

«Обладатель дара предвидения. Тот, кто чувствует время. Идеальный кандидат на роль опорного якоря, – вещал голос. – …Он заполнит пустоту, свяжет воедино все реальности и обретет вечное созерцание, вечное знание».

Лицо Алекса сделалось мертвенно-бледным. — Я… я вижу это будущее. Бесконечное созерцание без права вмешательства. Ты просто смотришь, как все начинается и заканчивается. Словно букашка, застывшая в куске янтаря.

— Отказ, — твердо произнес Цинь Лан. — Мы не принимаем эти условия.

«Отказ повлечет за собой принудительные меры. Схлопывание временных шкал будет ускорено, а все связанные лица подлежат первоочередной зачистке».

Связанные лица. Семьи, близкие, друзья.

На экранах мониторов один за другим начали вспыхивать кадры. Вот родители Клэр в гостиничном номере – тяжелый потолочный вентилятор над их головами начинает опасно раскачиваться. Сестра Билли в школьной лаборатории тянется к склянке с реактивом, на которой перепутана этикетка. Муж учительницы Льютон ведет машину, не подозревая, что у него отказали стоп-сигналы. Мать Картера в своей квартире проходит мимо плиты с приоткрытым газовым вентилем. Родители Цинь Лана в Китае – приборы фиксируют резкий рост сейсмической активности прямо под фундаментом их дома.

— Она угрожает нашим семьям! — Учительница Льютон в ужасе прижала ладони к губам.

— А если мы согласимся отдать Алекса? — Спросил Картер.

«В таком случае остальные временные линии стабилизируются. Связанные лица останутся невредимы. Шанс выживания оставшихся пяти человек возрастет до сорока процентов».

Сорок процентов. Невероятная, недостижимая прежде цифра. Но платой за нее было вечное заточение Алекса в безвременье.

Алекс посмотрел на экраны с трансляцией угроз, вглядываясь в лица близких своих друзей. Он глубоко вдохнул, собираясь с духом.

— Я… — начал он.

— Нет, — жестко оборвал его Цинь Лан. — Мы не торгуем жизнями. И никого не принесем в жертву.

— Цинь Лан, но если это мой собственный, осознанный выбор… — попытался возразить Алекс.

— Даже добровольная жертва остается жертвой, — отрезал Цинь Лан. — Система умело манипулирует нашей человечностью. Стоит нам согласиться на предательство ради выживания, и мы проиграем.

— Но что тогда делать? — Воскликнула Клэр, не в силах оторвать взгляда от экрана, где на потолочном вентиляторе один за другим выкручивались крепежные болты.

Цинь Лан принял решение. Его пальцы замелькали по клавиатуре, вводя длинную череду системных команд.

— Я активирую аварийный протокол, — быстро заговорил он. — Запускаю процесс максимального расщепления временных шкал. И мы вернемся не в аэропорт перед взлетом, а гораздо дальше назад – к ключевым развилкам в жизни каждого из нас. Изменим их одновременно. Семь точек, семь мгновенных расколов. Системе придется столкнуться с экспоненциальным ростом сложности расчетов.

— Семь? — Удивился Билли. — Но ведь нас осталось только пятеро.

— Плюс Тодд и Терри, — пояснил Цинь Лан. — Мы задействуем и их поворотные моменты. Что, если бы они приняли иные решения перед своей гибелью?

— И к чему это приведет? — Спросил Картер.

— Точно сказать не могу. Но возникший хаос должен перегрузить систему, выиграв нам драгоценные минуты для переноса резервной копии нашей памяти.

— А каков риск? — Уточнил Билли.

— Все временные шкалы могут аннигилировать. И мы просто исчезнем, словно нас никогда не рождалось, — ровным тоном произнес Цинь Лан. — Зато наши семьи окажутся в безопасности. При тотальном сбросе шкал они даже не вспомнят о нашем существовании, а значит, карающий алгоритм связи до них не доберется.

Ва-банк. Безумная игра, где ставкой было само их существование.

— Я согласен, — первым отозвался Картер. — Терять мне все равно нечего.

— Я тоже в деле, — кивнул Билли.

Клэр бросила последний взгляд на лица родителей и молча кивнула.

Учительница Льютон перекрестилась и тихо произнесла:

— Господь поймет нас.

Алекс крепко сжал ладонь Цинь Лана:

— Давай, брат. Делай.

Цинь Лан с силой опустил палец на клавишу ввода.

В то же мгновение мир раскололся.

Это не было метафорой – пространство гостиной действительно пошло глубокими трещинами, словно хрупкое стекло. И сквозь эти зияющие разломы проступили иные реальности: Билли увидел бассейн, вода в котором одновременно стояла на двух разных уровнях; Клэр увидела свое отражение в зеркале, которое одновременно смеялось и горько плакало; Картер увидел Терри, которая была жива и мертва в одну и ту же секунду; перед глазами учительницы Льютон возник величественный собор, одновременно целый и превращенный в руины; а Алекс созерцал бесчисленные ветви времени, стремительно разбегающиеся в разные стороны, словно побеги гигантского дерева.

Цинь Лан воочию узрел саму систему. Она больше не была абстракцией – перед ним парил колоссальный шестигранник, на каждой плоскости которого прокручивались разные версии реальности, а в самом центре зияла черная воронка. Пустота.

Система закричала – если, конечно, математический конструкт вообще способен на крик. Ее вычислительные мощности захлебывались от перегрузки, грани шестигранника покрылись паутиной трещин, сквозь которые наружу вырывались ослепительные потоки энергии.

«Прекратить! – …забился в истерике ломающийся голос системы. – …Вы разрушаете стабильность!»

— Не останавливайтесь! — Закричал Цинь Лан остальным. — Сосредоточьтесь! Думайте о решении, которое вы больше всего хотите изменить! О своем самом главном сожалении!

Билли сосредоточился на мысли: бассейн, спасти того ребенка и уберечь от падения самого себя.

Клэр думала об аэропорте: настоять на том, чтобы из самолета вывели абсолютно всех пассажиров, а не только их семерых.

Картер вспоминал то кафе: увести Терри оттуда намного раньше, не обращая внимания на злополучный вентилятор.

Учительница Льютон молилась о том, чтобы проявить жесткость и настоять на отмене всей поездки, не пустив ни одного ученика на борт.

Алекс думал о своем первом видении: начать действовать немедленно, сообщить командиру корабля все детали до малейших подробностей и спасти рейс.

Цинь Лан сосредоточился на своем сожалении: в аэропорту нужно было не просто просчитывать вероятности, а проявить человечность, убедить людей остаться на земле – тогда спасенных могло быть куда больше.

Даже сожаления погибших Тодда и Терри, зафиксированные системой ранее, послужили топливом для раскола: Тодд хотел внимательнее отнестись к неисправностям в своей квартире, а Терри – настойчивее требовать ухода из злополучного кафе.

Семь поворотных точек, семь фундаментальных изменений. Семь новых временных шкал с грохотом вырвались из исходной реальности, подобно множественным Большим взрывам.

Трещины на шестиграннике системы стремительно расширялись, испуская нестерпимое сияние. Пустота в центре судорожно пульсировала, теряя стабильность.

«Сбой! Ошибка! – …угасающий голос системы становился все глуше. – …Невозможно поддерживать последовательность… Избыток временных шкал… Требуется перезагрузка…»

Перезагрузка. Что это означало для них?

Цинь Лан понял, что это их единственный шанс:

— Сейчас! Начинаем перенос памяти! Быстро, возьмитесь за руки! Думайте о наших общих воспоминаниях! О самолете, о похоронах, об охотничьем домике, о больнице – обо всем, через что мы прошли вместе!

Они крепко сцепили руки, замкнув круг. Их воспоминания хлынули единым бурным потоком: заливистый смех Тодда, любимая подвеска Терри, брелок для ключей Билли, записи в блокноте Клэр, тихая молитва учительницы Льютон, пророческие видения Алекса, холодные расчеты Цинь Лана, ярость и любовь Картера.

Весь этот колоссальный массив памяти оцифровался в чистый свет, устремившийся в зарождающееся ответвление времени – крошечный, хрупкий мирок, где все семеро каким-то чудом остались живы.

Шестигранник системы взорвался.

Это не было обычным физическим взрывом. Произошла колоссальная детонация информации и чистых вероятностей. Временные шкалы перепутались, а сама ткань реальности деформировалась до неузнаваемости.

В последнюю секунду перед вспышкой Цинь Лан успел заметить, как пустота заполнилась. Но не телом жертвы, а их общими воспоминаниями и нерушимыми связями.

Перед тем как окончательно угаснуть, система транслировала последнее сообщение:

«Сформирован консорциум наблюдателей. Пустота заполнена. Установлен новый баланс».

«Последовательность завершена… неординарным способом».

А затем наступила оглушительная тишина.

И тьма.

Первым в себя пришел Алекс.

Он лежал на полу в квартире, а вокруг него ровным кругом расположились остальные ребята, все еще находившиеся без сознания. Из окна лился мягкий солнечный свет – совершенно обычный, ровный и теплый.

Он сел и прислушался к собственным ощущениям. Память осталась нетронутой: авиакатастрофа, гибель друзей, борьба – он помнил абсолютно все. Однако что-то в нем безвозвратно изменилось. Его дар… он никуда не делся, но стал иным. Алекс больше не видел картины чужой смерти. Теперь он воспринимал чистые вероятности и развилки чужих судеб.

Он принялся расталкивать остальных. Один за другим они приходили в себя, и ни у кого не обнаружилось провалов в памяти.

— Что произошло? — Спросила Клэр, потирая лоб.

— Система… переформатировалась, — ответил Цинь Лан, быстро проверяя показатели на уцелевших датчиках. — Временные шкалы стабилизировались, но теперь это не одна доминирующая линия с мелкими отростками. Мир перешел на распределенную сетевую модель. Множество реальностей существуют параллельно и влияют друг на друга.

— На нас все еще идет охота? — Спросил Картер.

Цинь Лан проверил детекторы активности. Все показатели были в пределах нормы. Никаких аномалий. Ни малейшего следа присутствия враждебного алгоритма.

— Похоже… все закончилось, — произнес он, и в его обычно ровном голосе промелькнули нотки искреннего изумления.

— Закончилось? — Растерянно переспросил Билли.

— Система выдала отчет об установлении нового баланса, — пояснил Цинь Лан, анализируя бегущие по экрану строчки логов. — Консорциум наблюдателей заполнил пустоту. Возможно, наша коллективная память и связи стали… частью самой системы? Или уравновесили ее алгоритмы? Мы создали нечто вроде симбиоза. Мы остались в живых, но и система при этом не прекратила работу, просто теперь она функционирует совершенно иначе.

— Как именно иначе? — Поинтересовалась учительница Льютон.

Цинь Лан вывел на экран обновленную схему. — Смерть по-прежнему существует в этом мире, как и несчастные случаи. Но целенаправленной, спланированной последовательности больше нет. Система либо вернулась к первоначальному, безликому механизму поддержания энтропии, либо наше присутствие в ее структуре стало своеобразным предохранителем, не позволяющим алгоритмам фокусно уничтожать конкретных людей.

Они молча переваривали услышанное. Их изнурительная борьба за выживание действительно завершилась? И завершилась вот так – столь странно и немыслимо?

— А что с Тоддом и Терри? — Тихо спросил Картер. — Они живы в других временных шкалах?

Алекс прикрыл глаза, настраиваясь на новые ощущения:

— Я вижу… бесконечное множество вариантов. В одной реальности самолет не взлетел, и они живы. В другой – они погибли, но совсем по иным причинам. В третьей – спаслись точно так же, как и мы. Все эти вероятности существуют одновременно.

— И какая из них настоящая? — Спросила Клэр.

— Все, — ответил Алекс. — Это квантовая реальность. Лишь наше наблюдение определяет, какая версия станет истинной для нас.

И они сделали свой выбор. Для них реальностью осталось то, что Тодд и Терри погибли, но память о них священна. Они продолжали жить в их сердцах и в той далекой, крошечной ветви времени, которую они вместе сотворили.

Спустя несколько дней их жизнь начала понемногу возвращаться в нормальное русло. Их близкие были в полной безопасности, угроза миновала. Сеть датчиков Цинь Лана продолжала функционировать, но на экранах больше не вспыхивали красные предупреждения об опасности.

Цинь Лан не забросил свои изыскания. Он по-прежнему находил следы системы в инфополе, однако теперь они вели себя пассивно, напоминая ушедшие в глубокий спящий режим фоновые процессы.

Через месяц они собрались снова – все семеро, пусть физически в комнате находились лишь пятеро, – чтобы почтить память Тодда и Терри. Они делились воспоминаниями, еще сильнее укрепляя связывающие их узы.

Дар Алекса окончательно трансформировался в чуткое восприятие вероятностей, и парень научился использовать его во благо, помогая случайным прохожим избегать несчастных случаев.

К Клэр полностью вернулась память. Она начала писать книгу – честную, пронзительную историю о спасении и силе человеческих воспоминаний.

Билли больше не видел зловещих «нити» системы, но взамен обрел долгожданный душевный покой. Он твердо решил связать свою жизнь с психологией, чтобы помогать людям, пережившим тяжелые катастрофы.

Учительница Льютон вернулась к преподаванию в школе, однако теперь ее куда больше заботило ментальное здоровье и душевное равновесие ее учеников.

Картер устроился волонтером в службу поддержки семей, пострадавших в авариях. Это был его личный способ почтить память Терри.

Цинь Лан не прекращал исследовать природу времени и механизмы системы, но теперь им двигал не животный страх за свою жизнь, а чистый научный интерес.

Они выжили. И сделали это не благодаря грубой победе над безжалостным алгоритмом, а сумев изменить его саму суть и придя к хрупкому, но прочному равновесию.

Плата за это знание была высока: отныне они навсегда лишились иллюзий. Они знали, что смерть не выбирает жертв случайно, а мир вокруг далеко не так безопасен, как кажется обывателям. Но вместе с тем они осознали и другое: человеческое тепло, искренняя связь и память способны противостоять даже самой беспросветной тьме.

А система… она по-прежнему функционировала на каком-то недосягаемом для их разума уровне, продолжая наблюдать и поддерживать мировой баланс.

Вот только теперь наблюдатель больше не был одинок.

Они были единым кластером.

Пустота оказалась заполнена. И не смертью, а торжеством самой жизни.

Последовательность завершилась неординарным способом.

Игра окончена.

Новая игра началась.

В аэропорту одной из параллельных реальностей семеро пассажиров готовились пройти на посадку. Внезапно один светловолосый парень почувствовал себя плохо и стал настойчиво требовать, чтобы все покинули терминал. Стоявший рядом сосредоточенный азиатский студент быстро прикинул в уме вероятность катастрофы и поддержал его решение. Какая-то девушка старательно записывала происходящее в блокнот, женщина-преподаватель пыталась организовать группу, двое друзей о чем-то громко спорили, а еще одна девушка испуганно озиралась по сторонам.

Они сошли с рейса.

Самолет не взорвался.

Они поехали в Париж и провели там лето.

Но иногда, в редкие ночи, им снился один и тот же странный, пугающий сон. Сон о другой версии их жизней, где по их следам шла сама смерть, но они, держась друг за друга, сумели выстоять и победить.

Просыпаясь, каждый из них чувствовал необъяснимую, но невероятно прочную душевную связь с остальными, хоть и не мог понять ее истинной причины.

Память тихо перешептывалась сквозь разломы временных шкал.

Наблюдение продолжалось.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://tl.rulate.ru/book/205193/25355468