Готовый перевод Рассвет Гештальта: Глава 331. Снег на фоне Чистилища

Глава 331. Снег на фоне Чистилища

Технологии Империи Пепельных Солнц продолжали открываться медленно, упрямо и почти бесполезно.

Линь Юань смотрел на новые узлы технологической ветки и всё яснее понимал, что ситуация повторяет историю с Ассимиляторами.

Там почти везде требовалась Энергия металла, здесь же всё было завязано на Энергию очищения.

Без неё технологии оставались красивыми запертыми дверями: форма видна, принцип частично понятен, но войти нельзя.

Гражданские устройства Империи выглядели почти издевательски нормальными.

Лампы, стабилизаторы, небольшие платформы, защитные контуры и узлы питания.

Всё аккуратное, чистое, без плоти, криков, тел, превращающихся в ресурс, и Пустых, пожирающих собственные оболочки.

Для стороннего наблюдателя технологии Империи выглядели куда приличнее всего, что недавно произошло с Хором Теней.

Но интерфейс был равнодушен к приличиям.

[Требуется: Энергия очищения]

[Требуется: Энергия очищения]

[Требуется: Энергия очищения]

Снова и снова.

Линь Юань долго смотрел на строки, затем перевёл внимание на старые данные Ассимиляторов.

Там было то же самое, только под другим именем.

[Требуется: Энергия металла]

Эти энергии не были обычными ресурсами.

Не рудой, плазмой, стандартными кристаллами или чем-то, что можно просто добыть, купить либо заменить аналогом.

На уровне пятого и шестого технологических тиров игра, похоже, воспринимала их как кристаллическую энергию высшего порядка: сжатую, оформленную и закреплённую в собственной ветви развития.

Энергия металла. Энергия очищения. Энергия Пустоты.

Разные цивилизации, правила и кошмары, но один принцип.

И это были отличные новости.

По крайней мере, частично.

Во-первых, технологии Империи не выглядели очередным монстром.

Даже если внутри их цивилизации наверняка хватало грязи, сама ветвь была понятнее для людей: белый свет, защитные контуры, очищающие поля, энергетические накопители и гражданские системы.

Никакой новой религии из плоти, кристаллических цветов с запертыми Пустыми и душ, кричащих внутри ресурсного цикла.

Если Конфедерации когда-нибудь придётся увидеть эти технологии, она хотя бы не сойдёт с ума в первые десять минут.

Во-вторых, Ассимиляторы не смогут просто украсть технологии Империи и мгновенно вырасти до её уровня.

Да, отдельные технологии после кражи могли пройти слияние.

Шпионы, обломки, захваченные узлы и анализ полей могли дать отдельные решения.

Но для сильных технологий такого уровня требовалось больше.

Было недостаточно украсть чертёж.

Нужно было уничтожить или захватить достаточно важную базу противника, чтобы система признала его технологическую основу побеждённой и подстроила её под другую ветвь.

То же самое касалось и Рассвета.

Шпионы могли собирать данные, вытягивать проценты анализа, находить слабые места и сохранять отдельные принципы.

Но без источника Энергии очищения Линь Юань не получал полноценную ветвь Империи.

Он мог изучать и воровать, но не мог одним скачком вырасти до их уровня.

Хорошие новости для галактики.

Плохие для него.

Ассимиляторы не станут Империей.

Но и Рассвет тоже.

Линь Юань закрыл несколько окон интерфейса и на мгновение задержался на строках, где рядом стояли три энергии: металл, очищение и Пустота.

Всё выглядело почти красиво, если не задумываться о цене каждой такой красоты.

Но думать приходилось.

Потому что в Конфедерации сейчас никто не смотрел на технологии как на ветви, ресурсы и условия слияния.

Там смотрели записи.

А в доме Евы напряжение стало настолько плотным, что воздух словно перестал двигаться.

Дамиан летел на виллу Одли так быстро, как мог, и всё равно каждую минуту подгонял пилота.

Не грубо и не истерично, а с тем опасным спокойствием, после которого пилоты начинают снова проверять скорость даже там, где ускоряться уже невозможно.

Перед ним висел экран.

На нём учёный со слишком уверенным лицом и слишком громким голосом говорил так, будто собирался заново объяснить устройство мира.

— Я авторитетно заявляю: существо, состоящее из энергии, не может просто так родиться из биологического тела.

Мы наблюдаем не образование обычной плазменной или полевой структуры, а извлечение устойчивого личностного ядра.

Рассвет видит души. Более того, он способен вытаскивать их из тел.

И если это действительно души грешников, то, вероятно, мы видим систему посмертного наказания, где они отправляются в ад производить энергию для так называемого бога смерти.

Лицо Дамиана перекосило.

Он выключил звук, но видео продолжило идти.

Учёный размахивал руками, а за его спиной вращались замедленные кадры рождения Пустого из человеческого тела: красные линии, стрелки, выделенные зоны и подписи, слишком аккуратные для такого ужаса.

Дамиан открыл другой канал.

Там спорили уже настоящие специалисты.

Не недоучки, религиозные истерики или уличные пророки нового Чистилища, а великие учёные с именами, лабораториями, школами и открытиями.

И даже они говорили страшное.

Материя не рождается из ничего. Энергия не возникает из ничего.

Сохранение личностных признаков после отделения от тела требует носителя.

Если Пустой сохраняет память, вину, страх и связь с телом, которое пожирает, вопрос о природе этой структуры нельзя закрыть словом «эффект».

Никто не хотел произносить «душа».

Но все медленно приближались к этому слову и останавливались у края, как перед обрывом.

Дамиан закрыл и этот канал.

Не помогло.

Слова уже были повсюду: душа, ад, грешники, бог смерти, Чистилище, вечная энергия.

Он откинулся в кресле и сжал переносицу пальцами.

Ему казалось, что президентское кресло он получил в другой жизни.

Там были выборы, давление, торги, грязные договорённости, злость Эвалин, контроль и политические риски.

Всё это теперь выглядело почти уютно.

Тогда хотя бы враг был понятен: другие политики, протесты, комитеты, старые дома, страх перед новыми телами.

Теперь страна смотрела, как из людей вылезают тени, и спрашивала у президента, существует ли душа.

На вилле Одли было не легче.

Еве тоже было страшно.

Не так, как родителям или всей Конфедерации.

Она знала намного больше остальных. Слишком много, чтобы видеть в Рассвете лишь чудовище из новостей, и слишком мало, чтобы перестать бояться совсем.

Она знала, что он не бог и не дьявол.

Знала, что он сам не всегда понимает, как именно меняются его технологии.

Знала, что оттуда, откуда он пришёл, технологии редко выглядели добрыми, даже если вставали между людьми и Роем.

И всё равно, когда на экране показывали планеты Рассвета, где в кристаллических цветах бились Пустые, у неё холодели пальцы.

Чёрно-фиолетовые поля казались почти красивыми, пока камера не приближалась.

Тогда становилось видно, что внутри лепестков находятся силуэты.

Кто-то похожий на человека, кто-то на идара, а кто-то на сгусток боли с руками, скребущими по прозрачным граням изнутри.

Люди уже назвали эти планеты Чистилищем.

И слово прилипло мгновенно.

Рядом с Евой сидел Рассвет. Его биологический аватар выглядел как обычно.

Без рваных крыльев и чёрной короны над головой.

Просто Линь Юань, слишком тихий и собранный, с усталостью в глазах, которую он снова собирался спрятать от всех.

На другом экране кто-то уже посадил его на нарисованный трон.

Чёрный, огромный, окружённый кристаллами.

За спиной добавили нимб, похожий то ли на солнце, то ли на дыру в реальности. Подпись гласила:

«Владыка Чистилища. Тот, кто даёт грешникам вечность».

Ева смотрела на изображение несколько секунд, а потом не выдержала и тихо рассмеялась.

Не потому, что происходящее было весёлым. Рой, смерть и Пустые оставались ужасными.

Но видеть, как люди, ещё вчера спорившие о военных бюджетах, сегодня рисуют Рассвету трон, нимб и титул бога смерти, было настолько странно, что мозг цеплялся за смех как за последнюю сухую ветку над водой.

Она повернула экран к Линь Юаню.

— Эй, милое чудище, смотри. Тебе уже трон выдали.

Он посмотрел на изображение и немного помолчал.

— Нимб лишний.

Ева фыркнула.

— Значит, трон нормальный?

— Трон тоже плохо рассчитан. Спинка неудобная.

— Ты сейчас серьёзно критикуешь эргономику трона бога смерти?

— Если меня собираются на него сажать, могли бы сделать нормально.

Ева засмеялась громче, чем стоило, но сразу притихла.

За столом напротив Лиам и Мариан сидели с такими лицами, будто смех дочери причинял им почти физическую боль.

Эвалин же буквально источала холод.

Она знала достаточно, чтобы понимать: проблема заключалась не в том, что все ошибались.

Если бы эксперты заблуждались полностью, их можно было бы опровергнуть, задавить авторитетом, раздать учёным материалы и заставить СМИ использовать правильные слова.

Но они ошибались не во всём.

Эвалин иногда переглядывалась с Евой. Коротко, почти незаметно.

В этих взглядах было понимание, которое нельзя произнести вслух.

Они обе знали больше Лиама и Мариан. Обе понимали, что Рассвет не стал внезапно злым богом из чужих картинок.

И обе знали: если сейчас рассказать всю правду, она не успокоит родителей, а окончательно добьёт.

Лиам не кричал.

И от этого становилось только хуже.

Он сидел слишком прямо.

Плечи напряжены, руки сцеплены, взгляд переходил с Евы на Рассвета, а затем на экран, где очередной эксперт объяснял, что Пустые, возможно, являются душами грешников, не завершившими очищение.

Лиам пытался оставаться разумным человеком. Пытался помнить, что Рассвет спас Еву и что дочь жива именно благодаря ему.

Но перед глазами всё равно вставали кадры со станции: крик, чёрная рука из груди и пожирание, которое длилось слишком долго.

Мариан сидела рядом с чашкой, которую уже не держала, а сжимала.

Её пальцы дрожали.

Иногда она смотрела на дочь так, будто хотела встать, взять её за руку и увести из комнаты, дома, с планеты, из всей новой страшной реальности, где Ева любила того, кого миллионы уже называли богом смерти.

Эвалин поняла: если оставить их вместе ещё хотя бы на десять минут, произойдёт нечто непоправимое.

Лиам скажет что-нибудь, чего Ева ему не простит. Мариан расплачется.

Рассвет попытается объяснить и сделает только хуже, потому что некоторые вещи невозможно объяснить родителям девушки в момент, когда весь мир обсуждает души, ад и их дочь рядом с источником кошмара.

Поэтому Эвалин взяла удар на себя.

Она поднялась так резко, что все посмотрели на неё.

— Всё. Вы двое уходите.

Ева моргнула.

— Что?

— Гулять. Дышать. Исчезнуть из этой комнаты.

Мне нужно поговорить с твоими родителями до приезда Дамиана и до того, как Лиам начнёт обливать Рассвета святой водой на всякий случай.

Лиам поднял взгляд.

— Я не собирался.

Эвалин посмотрела на него.

— Пока.

Ева хотела возразить, но Эвалин уже взяла её за локоть, подняла с места и почти повела к выходу. Рассвет встал следом и спорить не стал.

Возможно, понимал, что сейчас любое его слово прозвучит неправильно. А может быть, был благодарен, что решение принял кто-то другой.

— Эвалин, — начала Ева у двери, — мы можем остаться, я...

— Не можете. Ты будешь защищать его, твой отец испугается ещё сильнее, Мариан станет смотреть на тебя как на человека, который подошёл слишком близко к обрыву, а Рассвет будет молчать настолько виновато, что я сама начну нервничать.

В транспортник. Оба.

Ева посмотрела на Линь Юаня.

Он едва заметно пожал плечами. В движении было что-то почти человеческое: давай послушаемся, пока нас не выгнали через окно.

И они ушли.

Точнее, Эвалин почти запихнула их в транспортник.

Когда дверь закрылась, в гостиной стало тише.

Но не спокойнее.

Дамиан приехал через несколько минут.

Он вошёл быстро, почти не сняв дорожный плащ.

Лицо серое, глаза красные от недосыпа.

На нём всё ещё держалась президентская собранность, но держалась как плохо закреплённый мост во время шторма.

— Где Рассвет? — спросил он сразу.

— Не здесь.

— Мне нужен разговор с ним.

— Потом.

— Не потом. Сейчас. Вся Конфедерация горит. Рой снова в этой галактике.

У нас нет плана, который можно показать людям.

На улицах паника из-за Роя, паника из-за того, что все увидели, как из тел вылезает нечто, похожее на душу, и паника из-за того, что теперь люди думают, как не попасть в ад после смерти.

А мне говорят «потом»?

Эвалин несколько секунд смотрела на него.

Потом тихо хихикнула.

Сухо.

Почти безумно от усталости.

— Как тебе президентское кресло? Доволен, что получил его? Давлением и взятками.

Дамиан закрыл глаза и выдохнул.

— Не до шуток, любимая. Я скоро помру, будешь вдовой.

Эвалин неожиданно рассмеялась.

Не громко, но по-настоящему.

Смех получился коротким, надломленным и совершенно неуместным. Именно поэтому он спас комнату от окончательного падения в тишину.

Даже Мариан подняла на них глаза.

Лиам смотрел на Дамиана так, будто только сейчас понял: президент Конфедерации тоже не знает, что делать.

— Садись, — сказала Эвалин уже спокойнее. — Разговор будет со всеми сразу.

Но если начнёшь требовать невозможного, я лично подмешаю тебе успокоительное в кофе.

— У тебя нет права...

— Есть. Я бывший президент, твоя жена, и сегодня моё настроение опаснее Конституции.

Дамиан сел.

Разговор оказался тяжелее любого официального заседания.

Потому что Эвалин снова не могла нормально ничего объяснить.

Половину она не имела права рассказывать, половину не понимала сама.

Оставалось лишь осторожно раскладывать обломки правды, чтобы они не порезали людей сильнее, чем уже порезали.

Она объяснила, что Рой проник в галактику, обойдя прежнее ограничение.

Что это не случайная маленькая стая, а начало новой фазы угрозы.

Что Империя Пепельных Солнц пока удерживает часть направлений, и именно поэтому Рой не прошёл сразу в ключевые зоны.

Что у Рассвета есть запасной план, но раскрывать его сейчас нельзя, потому что любой открытый план против Роя становится приглашением искать обход.

Дамиан слушал мрачно.

Лиам и Мариан почти не двигались.

Эвалин продолжила.

Рассвет не дьявол, не бог и не судья мёртвых.

То, что люди называют душами, может быть сложной энергетической структурой личности, вырванной из тела воздействием Пустоты.

Само слово «душа» слишком опасно, потому что мгновенно превращает технологию в религию, а религию в толпу, которую потом невозможно вернуть обратно в лабораторию.

Мариан перебила её.

Не громко.

Но так, что Эвалин сразу замолчала.

— Мне фиолетово на всё это.

Эвалин посмотрела на неё.

Мариан сидела очень прямо, но руки заметно дрожали.

— На Рой, Империю, ваши планы и на то, как всё это правильно называется, мне сейчас фиолетово.

Что с Евой? Он не навредит ей? Кто он вообще такой? Ты понимаешь, что нам страшно за дочь? Ты вообще понимаешь?

Последние слова сорвались не в крик.

В боль.

Лиам медленно положил ладонь ей на плечо, но сам смотрел на Эвалин точно так же. Он молчал лишь потому, что голос мог не выдержать.

Эвалин не ответила сразу.

Она могла рассказать многое.

Что Ева после переноса стала не обычным человеком. Что с ней произошло нечто, чего сам Рассвет до конца не понимает.

Что она получила статус Представителя, доступ к интерфейсу и оказалась связана с технологиями Рассвета глубже, чем кто-либо ожидал.

Что Линь Юань боится за неё сильнее, чем за собственные флоты.

Что когда-то он возможно был человеком или душой из ада, она сама не знала, но об этом нельзя говорить.

Что именно поэтому он держится за Еву как за последнюю живую нить к тому, кем был.

Но ничего из этого Эвалин произнести не могла.

Поэтому сказала только то, что могла.

— Я не дам вам объяснение, которое сразу всё исправит.

Не могу сказать, кто он такой, так, чтобы это не разрушило ещё больше вещей. Могу сказать только одно: он не навредит Еве.

Мариан смотрела на неё, не моргая.

— Ты в это веришь?

— Да.

Лиам тихо спросил:

— А если он сам изменится? Если его технологии снова сделают что-то, чего он не хотел?

Эвалин сжала пальцы.

— Тогда он первым испугается за неё.

— Это не ответ.

— Это единственный честный ответ, который у меня есть.

Комната снова погрузилась в тишину.

За окнами виллы всё было спокойно, слишком спокойно для мира, в котором уже началась новая война.

А в сети всё кипело.

На фоне новостей о возвращении Роя и угрозе вымирания люди смотрели на Пустых, вылезающих из тел и пожирающих собственные оболочки.

На фоне официальных заявлений о технологическом эффекте миллионы шли в церкви, храмы, молельные дома и старые часовни.

В любые места, где можно было встать на колени и произнести вслух то, о чём раньше удавалось молчать.

Начались миллионы покаяний.

Не потому, что все внезапно стали праведными.

Потому что поверили: грех может обрести форму.

Вина способна вырасти внутри. Душа может быть вырвана наружу.

И если за смертью действительно существует Чистилище Рассвета, лучше успеть сказать хоть что-нибудь до того, как тень под рёбрами начнёт шевелиться.

Люди признавались в изменах, преступлениях, предательствах, трусости, воровстве, убийствах и старых мелких жестокостях, забытых ими самими до того момента, как записи со станций вернули каждому личный страх.

Церкви переполнялись. Улицы возле них тоже.

Кто-то плакал, кто-то кричал, а кто-то снимал собственное покаяние на камеру, потому что даже исповедь в новом мире стала частью общего потока.

И посреди этого начали появляться фотографии Евы и Рассвета.

Милые.

Абсолютно спокойные.

На первом снимке Рассвет строил снеговика. Не величественно и не символично.

Просто стоял в снегу и пытался сделать вторую снежную сферу идеально ровной.

Слишком аккуратно, как человек, который уже понял, что снеговик не обязан быть безупречным, но всё равно не способен остановиться.

Ева рядом вставляла снеговику ветку вместо носа и смеялась так ярко, будто эта ветка только что победила весь ужас дня.

Потом появилось видео со снежками.

Ева бросила первой и попала ему в плечо. Рассвет посмотрел на снег на куртке, затем на неё.

Не как гештальт или чужое существо, а как бывший человек, который прекрасно понял правила игры и теперь решал, насколько сильно можно ответить, чтобы не выглядеть слишком счастливым.

Он слепил снежок.

Ева взвизгнула и бросилась бежать.

Линь Юань догнал её через несколько шагов, но вместо броска лишь коснулся снежком её капюшона.

Ева развернулась, возмутилась, швырнула ему горсть снега почти в лицо, и через секунду они уже оба смеялись, забыв, что кто-то может смотреть.

Потом они упали в снег.

Сначала поскользнулась Ева. Рассвет поймал её, но сам потерял равновесие, и они вместе свалились в сугроб.

Несколько секунд на записи были видны только снег, рукав Евы и рука Линь Юаня, пытавшаяся защитить её голову от удара.

Затем камера снова поймала их.

Ева лежала на нём и смеялась.

Она не сразу поднялась.

Просто прижалась, спрятав лицо у него на груди, а он лежал неподвижно, словно любое движение могло разрушить момент. Потом всё же поднял руку и осторожно положил ей на спину.

Не как бог, чудовище или стратег, удерживающий галактику на краю.

Как человек, которому подарили несколько секунд тишины.

Мир на фоне душ, войны и приближающейся катастрофы.

В одной половине новостной ленты Пустые вылезали из тел и пожирали плоть.

В другой Ева лепила снеговика с существом, которого миллионы уже называли богом смерти.

В одной части Конфедерации люди стояли на коленях и исповедовались в грехах, которых раньше не боялись.

В другой обсуждали, как Рассвет покраснел, когда Ева, вся в снегу, поцеловала его в щёку.

Контраст оказался настолько жестоким, что даже ненавистники на мгновение сбились.

Потому что, если смотреть только на Пустых, Рассвет был кошмаром.

Если смотреть только на Еву, он был тем, кого она любила.

А если смотреть на всё сразу, мир становился слишком сложным, чтобы выдержать его без трещин.

На вилле Одли кадры увидели почти одновременно.

Мариан закрыла рот ладонью.

Лиам долго смотрел видео, на котором Ева лежала в снегу на груди Рассвета и смеялась.

Его лицо не стало спокойнее.

Страх никуда не исчез, но к нему добавилась другая боль. Не легче, просто сложнее.

Потому что монстра проще ненавидеть, когда он не краснеет от поцелуя твоей дочери и не держит её так осторожно, будто боится повредить единственное, что ещё сохраняет в нём жизнь.

— Вот это и страшно, — тихо сказал Лиам. — Если бы он был только чудовищем, всё было бы проще.

Никто ему не ответил.

Потому что все понимали.

И именно поэтому в комнате стало ещё тише.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://tl.rulate.ru/book/203311/26287321