Готовый перевод Рассвет Гештальта: Глава 285. Там тоже есть вилла

Глава 285. Там тоже есть вилла

Эвалин прибыла на виллу с твёрдым намерением всыпать им обоим.

Не символически. Не мягко. Не в формате «я понимаю, что вы хотели как лучше».

Она всю дорогу смотрела на ленту новостей, на фотографии из кафе, на парные толстовки, на обсуждения, где половина планеты уже успела решить, что Рассвет и Ева теперь официально главная романтическая катастрофа эпохи, и чувствовала, как в ней медленно умирает терпение.

Утро обещало стать мерзким. То самое утро, когда президент Конфедерации должна объяснять не военный кризис, не провал дипломатии и не очередное нападение на караван, а почему самый узнаваемый гештальт галактики гулял по городу в толстовке «Я ЛЮБЛЮ МЁД».

Человечество, как обычно, нашло способ проиграть самому себе на ровном месте.

Эвалин вошла в дом почти бесшумно.

Слова уже были готовы. Очень строгие, очень правильные, даже немного злые.

Она уже знала, с чего начнёт, чем продолжит и в какой момент напомнит Еве, что маскировка в парных толстовках с огромными надписями на спине является не шпионской операцией, а добровольной сдачей в плен общественному вниманию.

Но потом она увидела Еву.

Та спала на диване в гостиной, свернувшись набок и обнимая плюшевый корабль Пустоты.

Игрушка была прижата к груди так крепко, будто Ева боялась, что её заберут.

Плед был аккуратно натянут до плеч, волосы растрепались, на лице осталась мирная улыбка.

Эвалин остановилась.

Всё, с чем она приехала, застряло где-то в горле.

Ева выглядела не как девушка, из-за которой завтра взорвётся половина новостной сети. Не как символ эпохи.

Не как объект слухов, не как часть политической проблемы, не как «сложный фактор рядом с Рассветом».

Просто спящая девочка, которой наконец-то было спокойно.

Эвалин медленно выдохнула. Ровно. Глубоко. Потом повернула голову и заметила на полке фотоальбом.

Он лежал чуть приоткрытым, так, что было видно и обложку, и первую страницу. На обложке фиолетовыми буквами была выведена надпись:

«Чтобы однажды ты тоже вспомнил, что жил не только войной».

А на первой странице было их общее фото.

Ева и Рассвет стояли рядом в тех самых нелепых толстовках. Ева улыбалась так, как давно уже не улыбалась при ней.

Рассвет выглядел спокойным, почти обычным, если вообще можно было применить это слово к существу, которое меняло ход войн в другой галактике.

Эвалин ещё раз посмотрела на спящую Еву. Потом на альбом. Потом снова на Еву.

Желание устроить разнос никуда не исчезло окончательно, но стало каким-то бессмысленным.

Оно всё ещё стояло рядом, возмущённое, деловое, с папкой претензий под мышкой, но теперь выглядело глупо.

Как чиновник, пришедший штрафовать ребёнка за то, что тот впервые за долгое время заснул с улыбкой.

Эвалин больше не хотела думать о сети. О заголовках. О комментариях.

О том, как утром её пресс-служба будет пытаться сделать вид, что всё под контролем, хотя под контролем не было даже толстовок.

Она тихо прошла мимо дивана и вышла на террасу.

Рассвет сидел за столом и пил чай.

На фоне моря это выглядело почти мирно.

Почти оскорбительно мирно, учитывая масштабы того, что он устроил несколькими часами раньше.

На столе стояла чашка, рядом лежал планшет, а сам Рассвет выглядел так, будто ночь прошла совершенно нормально.

Эвалин остановилась у входа на террасу.

– Рассвет.

Он повернул голову, но разговор не успел начаться. В гостиной зашуршал плед.

Эвалин обернулась и увидела, как Ева медленно садится на диване.

Сон ещё держался в её лице, волосы падали на глаза, плюшевый корабль Пустоты оставался прижатым к груди.

Несколько секунд Ева не понимала, что происходит, потом увидела Эвалин и сразу напряглась.

Эвалин смотрела на неё молча.

Долго.

Она думала, что сказать. То, с чем приехала? Про новости, фотографии, камеры, про то, что нельзя исчезать с самым опасным существом галактики и надеяться, что маска с очками спасёт от камер?

Про то, что Ева поставила всех в неловкое положение?

Про то, что политика не умеет быть доброй, когда её толкают лицом в мемы?

Или что-то другое?

Ева молчала тоже. Настороженная, сонная, уже готовая защищаться. И от этого становилось только тяжелее.

Наконец Эвалин сказала:

– Я хочу с тобой поговорить. Отдельно. Извини, Рассвет.

Рассвет молча кивнул.

Ева медленно выбралась из-под пледа, поставила игрушку на диван и пошла вслед за Эвалин.

Вид у неё был настороженный, почти упрямый.

Она явно ждала выговора и уже заранее собирала внутри все аргументы, которыми будет отбиваться.

Они отошли в сторону, к тихой части сада, где шум моря был слышен мягче, а с террасы их уже нельзя было нормально расслышать.

Рассвет мог бы слушать, если бы захотел. Эвалин это понимала. Ева, наверное, тоже.

Но почему-то обе были уверены, что он не станет.

Эвалин остановилась и повернулась к ней.

– Ева, – сказала она строго.

Ева выпрямилась. Вся сонная мягкость исчезла с лица почти мгновенно, будто она натянула невидимую броню.

Эвалин хотела начать спокойно. Правда хотела.

Но строгость всё равно прорезалась в голосе.

– Я хочу тебя забрать на…

– Нет.

Слово прозвучало резко. Не громко, но так твёрдо, что Эвалин на мгновение замолчала.

Ева стояла перед ней с плотно сжатыми кулаками. Лицо у неё побледнело, глаза стали жёсткими.

– Нет, – повторила она, уже тише, но ещё упрямее. – Ни за что.

– Ева…

– Ни за что, – процедила она сквозь зубы. – Это мой дом.

Эвалин поняла слишком поздно.

Ева решила, что её хотят забрать от Рассвета. Не на встречу, не на переговоры, не на пару дней, а забрать.

Из этого дома.

Оттуда, где она впервые за долгое время снова начала улыбаться.

Эвалин почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

– Ева, ты не дослушала.

– Я всё услышала.

– Нет, – уже мягче сказала Эвалин. – Не услышала.

Ева молчала, но всё ещё стояла напряжённо, словно готовая упереться в землю и не сдвинуться ни на шаг.

В этом упрямстве было слишком много страха, чтобы злиться на него по-настоящему.

Эвалин выдохнула и продолжила медленнее:

– Я хочу забрать тебя только на пару дней. Не навсегда. Не отсюда.

Мне нужна твоя помощь на переговорах.

Там всё идёт не очень гладко, и ты можешь оказаться полезнее половины нашей дипломатической группы.

Что, конечно, говорит о дипломатической группе много неприятного, но сейчас не о них.

Ева не ответила. Кулаки всё ещё были сжаты.

– Плюс твоя мама скоро отправится в командировку на Аурелию, – добавила Эвалин. – Я думала, ты сможешь навестить родителей.

Там тоже есть вилла, Ева.

Тебя не собираются запирать в кабинете или таскать по заседаниям с утра до ночи.

Ева долго смотрела на неё. Взгляд уже не был таким жёстким, но доверять услышанному она явно не спешила.

– Я навещу родителей позже, – сказала она наконец сухо.

Эвалин замолчала.

Вот теперь злость окончательно ушла. Осталась только усталость. И тревога.

Она смотрела на Еву и не знала, как правильно сказать то, что всё равно нужно было сказать.

Потому что молчать об этом было проще, удобнее, добрее на одну минуту и хуже на годы вперёд.

Люди почему-то постоянно выбирают «не сейчас», а потом удивляются, что «сейчас» пришло с топором.

– Ева, – сказала Эвалин тише. – Я не знаю, как тебе это сказать, но ты думала о последствиях? О будущем?

Ева отвела взгляд.

– Не начинай.

– Я не ругаю тебя, – Эвалин заставила голос звучать ровнее. – Я спрашиваю. Ты понимаешь, кто он?

Ева долго молчала. Очень долго.

Потом её лицо изменилось. В нём появилась не злость, а боль, которую она пыталась удержать злостью, потому что так легче не развалиться.

– Мне всё равно, – сказала она сквозь зубы.

Эвалин не перебивала.

Ева подняла на неё глаза.

– Всё равно, слышишь? Мне всё равно.

Последние слова она почти выкрикнула, но сразу после них будто сама испугалась собственной силы.

Плечи дрогнули, пальцы сжались ещё крепче, и вся её злость вдруг стала похожа на отчаянную попытку удержать то, что уже давно стало слишком важным.

Эвалин снова замолчала.

Она могла сказать много правильного.

Что «всё равно» не работает против реальности. Что Рассвет не человек.

Что рядом с ним всегда будет война, политика, страх, чужие взгляды и невозможные решения.

Что одна прогулка по городу не отменяет разницы между ними.

Что он гештальт. Что он не живёт так, как живут люди.

Но Ева всё это и так знала.

В этом и была проблема.

Эвалин посмотрела на её сжатые кулаки, на напряжённые плечи, на лицо, где злость уже почти не скрывала грусть.

– Это сложно? – спросила она.

Ева ничего не ответила.

И этого было достаточно.

Эвалин сделала шаг ближе, но не стала касаться её.

– Я тебе кое-что расскажу, – сказала она. – Только никому не говори.

Ева настороженно посмотрела на неё.

Эвалин чуть улыбнулась, хотя улыбка вышла усталой.

– Рассвет может создать аватар. Полностью биологический. Такой же, как я или ты.

Ева замерла.

Не удивилась шумно. Не переспросила сразу.

Просто застыла, словно смысл слов дошёл до неё быстрее, чем она смогла разрешить себе поверить.

Эвалин дала ей несколько секунд и продолжила:

– Аватару нужно будет есть. Спать. Ходить в душ.

Жить в теле не как в оболочке для разговора, а по-настоящему.

Ева смотрела на неё так, будто боялась моргнуть и разрушить услышанное. Потом медленно вдохнула.

Вся её злость будто разом потеряла опору.

Она не исчезла полностью, но стала другой: растерянной, беспомощной, почти детской.

Только что Ева стояла перед ней готовая воевать за свой дом, а теперь выглядела так, будто ей открыли дверь туда, куда она даже не позволяла себе смотреть.

Эвалин посмотрела на неё мягче.

– После того, что ты сейчас услышала, уже не всё так невозможно и не всё так сложно, как тебе казалось минуту назад?

Но именно поэтому тебе нужно подумать. Не бежать от мысли, не прятаться здесь и не делать вид, что будущего нет.

Ева опустила глаза.

– Я не прячусь.

Эвалин не стала спорить.

Сад был тихим. С террасы доносился едва слышный звук чашки о блюдце.

Где-то в доме, оставленный на диване плюшевый корабль Пустоты, к счастью для всех участников трагедии, молчал.

Ева тоже молчала. Уже не упрямо.

Скорее так, будто внутри у неё стало слишком много мыслей, и ни одна пока не могла выйти наружу нормальными словами.

Эвалин выдохнула.

– А теперь полетели.

Тебе нужно переспать с этой мыслью, навестить родителей и помочь нам с переговорами. Всего несколько дней.

Ева подняла взгляд. В нём всё ещё была тревога, но уже не тот жёсткий отказ, с которым она встретила первые слова Эвалин.

– Потом ты вернёшься, – сказала Эвалин. – Это твой дом. Я услышала.

Ева сжала губы и медленно кивнула.

Не сразу.

Не легко.

Но кивнула.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://tl.rulate.ru/book/203311/25791069