Готовый перевод Time Gate Opens: My Road to World Domination / Врата времени — от новичка до повелителя мира: Глава 2

Узкой тропинкой они поднимались в гору, то пробирались сквозь лес, то переходили ручьи. Несколько часов карабкались, пока не добрались до большой долины, где на склоне стояли две соломенные хижины. Когда Линь Цин крикнул: — Пришли, — трое позади него с облегчением выдохнули.

Вечером Лю Жэньцзе и Чжан Сун сидели на большом камне перед домом и переговаривались.

— Брат Чжан, меня очень интересует этот господин из клана Хэн. Не расскажешь ли о нём?

Чжан Сун закрыл глаза, словно пытаясь отыскать в глубине памяти давние воспоминания. На его лице сменяли друг друга горечь, боль, обида. Когда чувства немного улеглись, он открыл глаза и сказал:

— Клан Хэн — самый крупный землевладелец в нашей деревне Сяло и окрестных сёлах. Крестьяне либо становились арендаторами у Хэнов, либо нанимались к ним в батраки на год, а некоторые и вовсе подписывали кабальные контракты. А ведь раньше у всех нас была своя земля.

На этом месте Чжан Сун запнулся, будто подбирая слова или наткнувшись на незажившую рану, от внезапной боли мысли разом спутались.

Лю Жэньцзе молча ждал. Он знал: если человек сам открыл шлюзы памяти, захлопнуть их уже нелегко.

— На третий год девиза Цянь Юань целый год стояла засуха, земли не дали ни зерна. Людям в деревне пришлось занимать у Хэнов, чтобы выжить. Еле-еле перетерпели голод, с надеждой на милость небес встретили четвёртый год Цянь Юань — и кто бы мог подумать, что и он будет засушливым. Снова пришлось просить в долг у Хэнов. У этих людей волчьи сердца, никакой жалости к односельчанам не знают: они накинули ещё тридцать процентов процентов. А к осени — старый долг, новые проценты — у односельчан не было урожая, нечем платить. На стыке осени и зимы четвёртого года Цянь Юань Хэны согнали с земель большую часть деревенских наделов под видом погашения долгов и процентов. Когда Хэны отбирали землю, силу применяли немало. Деревенские тогда натерпелись — не только телом, но и душой.

Глаза Чжан Суна сощурились, в них зажглась ярость, взгляд метался, не находя цели.

— Моего деда тогда Хэны избили до полусмерти. Только за то, что он, стоя на коленях, умолял их дать отсрочку и не сразу разжал пальцы, вцепившиеся в штанину хэнского прислужника.

Лю Жэньцзе вспомнил книги, описывающие чудовищные бедствия захвата земель, и почувствовал чужую боль почти как свою. Но одно дело — знать, другое — испытать самому. Эту бездну чувств Чжан Суна он разделить не мог. Чжан Сун говорил вроде бы спокойно, но в груди у него бушевал ураган. Лю Жэньцзе оставалось лишь молча слушать, быть достойным слушателем.

— Как раз тогда к нам пришла Цуйэр. Её семья бежала от голода, и по какой-то причине отдали Цуйэр нам. Родители взяли её, хотели сделать мне невесткой-воспитанницей. Цуйэр тогда было четыре, а мне десять. С её появлением в нашем доме стало не так горько, появилась надежда.

Сейчас Чжан Сун был счастлив: улыбка озарила его лицо, он весь расслабился — и телом, и душой.

— На пятый год Цянь Юань небо снова не сжалилось — опять засуха. Все в деревне уже очерствели. В тот год и стряслось несчастье с дядей Линем. Теперь думаю: как мы выдержали эти три года засухи? Потом мы росли, и один мой двоюродный дядя, который в голодные годы ушёл недалеко — остался в уездном городе Линьцзян, — когда я стал взрослым, открыл лоток и позвал меня помогать. Ради будущего своего и Цуйэр я согласился и уехал в город помогать дяде.

— Ты сказал, что с дядей Линем беда случилась на пятый год Цянь Юань. Что же стряслось? — осторожно спросил Лю Жэньцзе.

Чжан Сун не ответил сразу. Он затих, на лице отразилась мучительная борьба. Спустя мгновение раздался его голос:

— Дядя Линь был искусным охотником, постоянно бродил в горах и часто приносил лесную добычу. В начале засухи его семья, как и мы, взяла у Хэнов в долг. На второй год засухи у большинства деревенских не осталось сил терпеть, и Хэны забрали их земли. А семья дяди Линя, держась за его сноровку, продержалась до пятого года Цянь Юань, когда у них отобрали поля. Как раз тогда, на стыке осени и зимы, Хэны пришли за землёй. — Чжан Сун запнулся, закусил нижнюю губу, дыхание стало тяжёлым.

— Я оказался там в тот момент. Тётя Линь, как когда-то мой дед, стояла на коленях, умоляла старшего Хэна дать отсрочку. А этот упрямец Сяоху — он часто играл с нами, старшими ребятами, и вечно говорил, как любит отца и мать. Увидев, что мать на коленях перед кем-то, решил, что её обижают. Упрямство взыграло, он схватил рогатку, что сделал ему дядя Линь, и выстрелил в лицо господину Хэну. Тот от боли пришёл в ярость, бросился к Сяоху и ударил его тростью по голове. Сяоху, упрямец, и не подумал убегать — его ударили прямо в висок. Тётя Линь кинулась защищать сына, подхватила его и увидела, что плохи дела. Хотела броситься на господина Хэна, но тут подскочили хэнские слуги и принялись избивать её палками.

Глаза Чжан Суна покраснели, в уголках набухли слёзы, готовые упасть. Лицо исказилось от горя, губы издавали всхлипы, а сам он бормотал: — И не подумал убежать…

«Бум!» — упало деревянное ведро. Лю Жэньцзе обернулся на звук и увидел Линь Цина, сидящего на корточках. Тот обхватил колени руками, уткнулся лицом в ладони, плечи ходили ходуном, время от времени слышались сдавленные рыдания. Говорят: мужчины не плачут — значит, боль ещё не тронула сердце. Дядя Линь вернулся с водой, и слова Чжан Суна невольно задели старую рану. Огромная боль скрутила его — он не мог совладать с собой. Рядом Чжан Сун тоже заливался слезами. Лю Жэньцзе понял: сейчас эти двое мужчин глубоко ранены. Оставалось только молча быть рядом.

— В то время было очень трудно. Чтобы сохранить хоть клочок земли, я редко бывал дома, всё думал, как бы добыть в горах что-нибудь крупное, чтобы расплатиться с долгами. За несколько дней до срока выплат меня грызла такая тревога, что я места себе не находил. Засуха тянулась долго, дичи в горах стало мало. Я не выдержал и ушёл в глубь гор. Кто бы знал: тонут как раз те, кто умеет плавать. Я заблудился. А заблудившись, думал, что срок уже близок, дома остались жена и сынишка, боялся, что им не справиться. Чем больше боялся, тем сильнее паниковал, тем меньше находил дорогу из леса. Еле живой я наконец вернулся в деревню — и увидел только две свежие могилы.

Текст ещё не закончен, нажмите на следующую страницу, чтобы продолжить читать захватывающее продолжение!

Линь Цин сел на большой камень рядом с Лю Жэньцзе и Чжан Суном. Лицо его снова стало холодным и отрешённым, словно он рассказывал о чужих. Но это было не так. Нет большего горя, чем когда умирает сердце. И это отрешение — от сердца, которому нечего ждать.

— Старики из соседей сказали мне: в тот день, когда с ними случилось несчастье, они посылали за мной в горы, но не нашли. Соседи хотели помочь похоронить моего мальчика, но его мать не позволила. Она так и сидела, держа его, не ела, не давала смазать раны лекарством. На следующий день она ушла вслед за Сяоху.

Глаза Линь Цина сейчас были глубоки, а в глубине горел огонь.

— Я сидел у их новой могилы три дня и три дня плакал. А когда спустился, перестал думать о чём-либо. Я затаился на краю деревни Шанло, у просёлочной дороги. Как только видел кого-нибудь из Хэнов или их прихвостней-слуг, сразу стрелял из лука. Небеса несправедливы: прошло уже больше десяти лет, а я всё не могу отомстить. Я боюсь возвращаться в дом в деревне — боюсь, что не выдержу, потеряю волю к мести за жену и сына и отправлюсь к ним.

Теперь Лю Жэньцзе понял, какая вера поддерживает Линь Цина до сих пор. Возможно, в этом мире есть только одна вечная вера — месть. Именно эта одержимость дала Линь Цину силу пусть сначала ничтожную, но стойкую. С каждым днём, с каждым годом она будет расти, пока он не превратится в тигра, который, выйдя из засады, прижмёт жертву к земле, разорвёт в клочья — только вой и останется.

Трое мужчин сидели неподвижно, глядя на горные гряды вдали, и не произносили ни слова. Долго, очень долго. Неизвестно, сколько времени прошло. Лю Жэньцзе мягко положил руку на плечо Линь Цина и сказал:

— Я обязательно помогу тебе отомстить.

http://tl.rulate.ru/book/202633/23645849