Готовый перевод Puppet Emperor’s Escape: Hunt for the Nine Cauldrons / Император-марионетка сбегает из дворца за древней силой: Глава 3

Кто верен, кто изменник — не различить.

Гражданские и военные чиновники, хоть и числились подданными Чжан Цзэ, императора, отлично знали, в чьих руках на самом деле сосредоточена власть.

Одавно уже каждый выбрал свою сторону, и даже те немногие верные слуги, что ещё оставались, терялись среди перемётных сум и плыли по течению.

Чжан Цзэ понимал: Императорский двор необходимо встряхнуть, иначе у него, императора без реальной власти, не будет ни единого шанса переломить ситуацию.

Ему нужна была собственная сила.

— Матушка-императрица, с тех пор как сын ваш взошёл на престол, ни единой милости народу не оказал, оттого и ропот повсюду. Посему сын ваш желает объявить великую амнистию, дабы вернуть себе расположение Поднебесной и оправдать чаяния простых людей. Прошу дозволения у матушки и у первого советника.

Так называемая «великая амнистия» — всего лишь ширма.

Чжан Цзэ знал: прежний государь, поддавшись наветам, заточил в темницу группу чистых сановников.

Все они были верны дому императора и державе, обладали способностями и талантом. Стоило лишь явить им милость — и легко было бы привлечь их на свою сторону.

Чжан Цзэ хотел, объявив амнистию, помиловать их и вернуть ко двору на должности, вырастив из них новую силу. В короткий срок это не только позволило бы уравновесить другие придворные группировки, но и, когда он отвоюет власть, не дало бы двору рухнуть в пропасть и уже не подняться.

По идее, Чжан Цзэ следовало обсудить это с первым советником — ведь именно он ведал всеми государственными делами.

Вдовствующая императрица хоть и правила из-за ширмы, но в дворцовые дела вмешивалась редко.

Однако Чжан Цзэ знал: старый советник умён и прозорлив, видит далеко.

Стоило ему вдуматься — он непременно догадался бы, что замыслил Чжан Цзэ, и не позволил бы.

Поэтому Чжан Цзэ делал ставку на то, что вдовствующая императрица — женщина недальновидная.

Даже если советник и прознает, открыто возражать не станет, к тому же великая амнистия — испытанный приём прежних императоров и двора для успокоения народа.

В последнее время,

из-за того, что знатные кланы по всей стране безудержно захватывали земли, авторитет двора среди простого народа упал; и впрямь настало время их успокоить.

Всё казалось логичным.

— Хорошо, хорошо, раз у моего сына такие помыслы, матушка дозволяет.

Императрица перевела взгляд на стоящих внизу гражданских и военных сановников.

— Передать указ: объявить великую амнистию в Поднебесной!

[Императорский кабинет]

Утренний приём закончился.

Чжан Цзэ вернулся в свой кабинет и продолжил штудировать книги мудрецов; рядом с ним читала Су Дацзи.

Промежуточный успех был достигнут,

но для дальнейших шагов Чжан Цзэ требовались более глубокие знания и навыки.

— Государь!

Тут подоспел его личный охранник, запыхавшись.

— Что случилось?

Чжан Цзэ отложил древний свиток:

— Допрос лекарей дал результаты? Докладывай скорее.

— Государь, не гневитесь. Когда мы явились на допрос, то застали троих лекарей с множественными ножевыми ранами в спине — они покончили с собой в Смертельной тюрьме.

Чжан Цзэ: ???

Множественные ножевые в спину… покончили с собой!?

Но, поразмыслив,

он быстро успокоился.

Чжан Цзэ и не рассчитывал всерьёз вытянуть что-то из этих лекарей.

Это была лишь мелкая проверка.

Раз цель достигнута — живы они или мертвы, уже неважно.

Даже если бы он что-то и узнал,

с его нынешней силой и властью он всё равно ничего не смог бы им сделать — нужно было затаиться и ждать.

Поражало другое:

множественные ножевые в спину — это, чёрт возьми, самоубийство? Эти люди на что угодно способны, раз уж руку и до Смертельной тюрьмы протянули.

Но если подумать,

раз уж посмели подсыпать императору яд гу, чего ещё не сделают придворные властные кланы?

Чжан Цзэ стало по-настоящему страшно: он боялся, что однажды его самого прикончат во дворце, а придворные скажут, что он покончил с собой.

Этот случай стал ему напоминанием: даже император, стоящий выше всех, должен быть осторожен во дворце, иначе последствия будут ужасны.

После инцидента с ядом гу

лекари, подложившие яд, загадочно скончались в Смертельной тюрьме, и дело замяли.

Чжан Цзэ помиловал их семьи, привлекая к себе сердца.

Днём читал, ночью практиковал — ни дня не ослаблял усилий.

День за днём

Чжан Цзэ постепенно постигал искусство властвовать, но в боевых практиках не продвинулся ни на шаг.

Он не понимал: почему, ощутив ци, он так ничего и не добился?

С великой амнистии прошло полмесяца.

Ко двору поступила новая партия чистых сановников.

Хотя их должности были невысоки,

за ними числились отличные заслуги.

Обладая и гражданскими, и военными талантами, они когда-то по навету лишились чинов с пожизненным запретом на службу. После великой амнистии у них появился шанс.

По рекомендациям они без труда вернулись ко двору на незначительные посты. Во главе с Цуй Бэем из знатного рода Яньчжоу они все перешли под начало юного императора Чжан Цзэ.

Имея поддержку этой новой силы,

Чжан Цзэ уже мог раз в пять дней выходить на утренний приём и самостоятельно решать некоторые дела.

Разумеется, всё пустяковые — важные решения по-прежнему принимал первый советник.

Но это был добрый знак.

Хотя бы немного власти.

В конце весны, в третьем месяце, в Цзяннани зазеленела трава.

Пёстрые цветы усыпали деревья, иволги щебетали.

Двадцать четвёртый день третьего месяца года Линцзэ, Великая династия Цзин. В Яньчжоу и Юйчжоу семь дней подряд лили дожди, реки вышли из берегов, народ остался без крова, и повсюду видели, как люди едят людей и обмениваются детьми.

Докладная записка легла на стол. Чжан Цзэ был убит горем — за эти дни, штудируя книги мудрецов, он проникся их мыслями.

Сын Неба на высоте — это не значит, что можно только наслаждаться; чем выше место, тем больше ответственность.

Миллионы подданных борются за жизнь на грани смерти.

Император обязан действовать.

Чжан Цзэ отложил докладную:

— Так пусть же все областные и окружные начальники немедленно открывают житницы и помогают народу.

— Государь, позвольте слово, прошу выслушать.

Из-за стола напротив поднялся статный мужчина ростом восемь чи, с внушительной осанкой, сложил руки в поклоне.

— О?

— Цуй Дафу, говорите.

Из той партии чистых сановников

Чжан Цзэ выбрал самого дальновидного — Цуй Бэя из Яньчжоу — и назначил его чтецом в Императорском кабинете, чтобы было у кого спрашивать о непонятном.

Разумеется, он безмерно доверял Цуй Бэю — тот был одним из немногих, кому Чжан Цзэ верил из всех придворных.

Хотя император уже не мог брать наставников, он часто оказывал Цуй Бэю почести как своему учителю.

— Государь, простите за прямоту. Даже если вы издадите указ, и областные начальники подчинятся, они сделают это для вида и вряд ли откроют житницы по-настоящему.

Цуй Бэй хорошо знал: в глазах этих людей беженцы уже не люди.

Они не станут жертвовать своими интересами ради тех, кто уже не человек.

В конце концов, народ — как трава или зелёный лук: скосят одну делянку, вырастет другая.

Дело лишь во времени.

— Как это понимать?

Чжан Цзэ опешил.

Он, конечно, знал, что чиновники и знать думают лишь о личной выгоде, но если не открыть житницы, народ взбунтуется, и держава пошатнётся — неужели они этого не понимают?

— Государь, разве вы не ведаете, что они ждут смуты? Они, боюсь, держат вас в заточении, дожидаясь этого часа. Если народ взбунтуется, вина падёт на вас. Тогда они скажут, что государь лишён добродетели и не способен удержать престол, и улучат момент, чтобы отобрать его — разве не законно?

Бунт народа — не такое уж большое дело,

особенно в мире боевых искусств — достаточно послать одного военачальника, чтобы подавить. Но его последствия позволят тем волкам в людском обличье, тем корыстным сторонникам личной или групповой выгоды, добиться многого.

— Да как же так?

Гнев вскипел в Чжан Цзэ, ударил в голову. В ярости он схватил со стола свиток и швырнул его на пол.

— Безопасность миллионов подданных они превратили в игру за власть! И всё ради того, чтобы я оставался марионеточным императором? Раз так, объявляю об отречении! Сын Неба… тьфу, пусть тот, кто хочет, и занимает это место!

Он был по-настоящему взбешён.

Раньше — подсыпали яд гу, пытались погрузить в пучину наслаждений с женщинами — это он стерпел.

Но как государь, владыка десяти тысяч колесниц,

не иметь в руках ни пылинки власти и ещё тащить на себе клевету и проклятия всей Поднебесной — разве это не издевательство над честным человеком!?

Чем больше Чжан Цзэ думал, тем сильнее злился.

Уже возникла мысль бросить всё и уйти — пусть это паршивое место занимает кто хочет. Не его народ, не его страна — никому нет дела, верно!?

— Государь — государь милосердный и справедливый, печётся о народе, и тем более не должен впадать в уныние. Сейчас не время говорить об отречении. — Цуй Бэй спустился вниз, наклонился и поднял упавший свиток. — Если государь отречётся, в Поднебесной наступит смута, держава рухнет, народ погрузится в пучину страданий, и наследие предков не удастся сохранить. Прошу государя трижды подумать.

Чжан Цзэ постепенно остыл.

— Что же, Цуй Дафу, вы предлагаете?

Хотя в последнее время он штудировал священные книги об управлении государством, но никогда не применял это на деле, к тому же ресурсы, которыми он мог распоряжаться, были ничтожны. Он не мог придумать хорошего выхода, поэтому смиренно попросил совета.

— Государь, ваш слуга родом из Яньчжоу. Хотя мы поколениями были честными чиновниками, но предки занимали должности трёх гунов, и у нас осталось кое-какое состояние. Дозвольте издать указ, чтобы ваш слуга вернулся и помог беженцам. Мы, ваши слуги, готовы приложить все силы ради забот государя.

Чжан Цзэ обрадовался.

Но тут же остыл: даже если Цуй Бэй отдаст всё, что у него есть, чтобы спасти беженцев,

этого всё равно будет недостаточно. Миллионы страдальцев — разве под силу одному человеку?

— Дела в Яньчжоу и Юйчжоу мы, ваш слуга, Чжан У и Чэнь Гун, уже обсудили. Мы готовы раздать всё семейное имущество для спасения народа. Но во дворце прошу государя воспользоваться важным событием — жертвоприношением Тайцзу — чтобы сблизиться с регентом.

— Регент — брат Тайцзу, вместе с ним завоёвывал Поднебесную. Если государь сумеет тронуть его старыми узами, то обретёт опору при дворе, и сановники не посмеют своевольничать какое-то время.

— Тогда императрица будет управлять внутренними делами, а регент — внешними. Государь же сможет железной рукой истребить мятежные клики при дворе, ослабить их силы, явить и милость, и грозу — и Поднебесная обратится к вам сердцем.

— Тогда и держава будет спасена, и народ!

Всё-таки это был Цуй Бэй, дослужившийся до великого наставника, входивший в число трёх гунов и возглавлявший Великую академию.

Его взгляд был очень далёк.

И, предчувствуя, что первый советник узурпирует власть, он задолго начал готовить этот шаг. Стоит только заполучить регента — и всё покатится, как снежный ком, само собой.

Глаза Чжан Цзэ засияли всё ярче. Если этот план сработает, он перестанет быть марионеточным императором, великое дело свершится. А если не сработает — что может быть хуже?

В любом случае он должен попытаться.

Чжан Цзэ тут же хлопнул по столу:

— Хорошо! Я сейчас же составлю указ. Дела в Яньчжоу и Юйчжоу поручаю вам, мои достойные министры. Прошу не обмануть моего доверия, спасите народ двух областей из пучины бедствий. В будущем, когда великое дело свершится, я непременно…

В этот миг он был полон решимости и вдохновения, но не ведал, сколь мрачен этот двор, сколь черны эти покои — которые вот-вот погасят и последнюю его надежду.

http://tl.rulate.ru/book/201370/25130430