Готовый перевод How Did the Playboy of the Entertainment Industry Get Tamed by a Heavenly Beauty? / Я пришел снимать кино. Какого черта мне пришлось строить IT-империю для пиара?!: Глава 25. Письмо от сестры Мэй (Часть 2)

Лу Куань стоял в стороне, вежливо улыбаясь, но его глаза оставались ледяными. Он прекрасно помнил, какие отвратительные пляски на костях устроит эта семейка после смерти Мэй Яньфан в его прошлой жизни.

Мать певицы, Цинь Мэйцзинь, судорожно сжимала в морщинистых руках ручку и стопку бумаг. Увидев, что Лу Куань торчит посреди террасы, словно фонарный столб, она неохотно поджала губы. Понимая, что сейчас давить на дочь бессмысленно, старуха с раздражением развернулась и унесла бумаги обратно в гостиную.

Да, это было именно то, о чем подумал Лу Куань. Завещание.

В прошлой жизни, когда в две тысячи третьем году Мэй Яньфан впервые услышала свой страшный диагноз, она тут же позвонила матери. И первое, что сделала эта женщина — истерично приказала своей "золотой жиле" немедленно составить завещание, со слезами требуя, чтобы дочь обеспечила ей безбедную старость, оставив колоссальную сумму.

Назвать Мэй Яньфан гонконгской версией Фань Шэнмэй было бы слишком мягко. До сих пор сложно сказать, не стал ли именно этот жестокий удар в спину от собственной семьи той самой каплей, которая окончательно сломила её волю к жизни.

Когда Лу Куаня, наконец, усадили за изящный столик и налили ароматный чай, Мэй Яньфан устало потерла виски.

— Прошу прощения за эту сцену, господин Лу. Мне так неловко, — с горечью произнесла она.

— Пустяки, — пожал плечами юноша. Засунув руку в карман, он выудил оттуда небольшой, вытянутый нефритовый амулет. — Это для вас, сестра Мэй.

Амулет был размером чуть больше среднего пальца, прохладный на ощупь и покрытый замысловатой резьбой в стиле девятикратного малого тюленя. Лу Куань вырезал его собственноручно, когда возвращался в свою даосскую обитель на горе Маошань в провинции Цзянсу для оформления документов. Это была базовая техника любого уважающего себя даоса.

Независимо от того, обладал ли амулет реальной мистической силой, подарить его в качестве символа защиты и благословения было правильным решением. Однако для Мэй Яньфан, которая уже на собственном опыте убедилась в пугающей точности его предсказаний, этот кусочек нефрита имел ценность, превышающую любые бриллианты.

Она поспешно подалась вперед, принимая амулет обеими руками, словно величайшую святыню. Её пальцы благоговейно скользнули по гладкому камню, впитывая его успокаивающую прохладу.

— Господин Лу... Спасибо тебе огромное! — прошептала она.

— Это сущая безделица, — мягко улыбнулся Лу Куань. — Оберег рассеивания бед, вырезанный древним шрифтом. Пусть он хранит вас от несчастий и приносит удачу.

Внезапно его лицо стало серьезным, а взгляд — острым, как бритва.

— Ваша болезнь — рак шейки матки, верно?

Мэй Яньфан даже не вздрогнула. Казалось, она уже смирилась с мыслью, что этот молодой даос видит её насквозь.

— Сестра Мэй, — голос Лу Куаня звучал твердо и безапелляционно. — Не вздумайте верить гонконгским шарлатанам, уличным магам, бродячим даосам или монахам. Болезнь нужно лечить в нормальной, современной больнице. Никакой самодеятельности.

В этой жизни болезнь была обнаружена на самой ранней стадии. Лу Куань был абсолютно уверен, что современная медицина позволит не только спасти ей жизнь, но и сохранить репродуктивное здоровье, дав шанс на исполнение её заветной мечты — стать матерью.

— А я-то думала, ты сейчас начнешь продавать мне пепел от чудодейственных свитков или заставишь пить святую воду, — рассмеялась Мэй Яньфан, и её глаза лукаво блеснули. — С каких это пор даосы так истово верят в науку?

— Небеса лишь изредка приоткрывают смертным крошечный уголок своей тайны, — философски изрек Лу Куань, напуская на себя вид мудреца, постигшего суть мироздания. — Но истинный, праведный путь в этом мире — это путь непрерывных изменений и здравого смысла!

Мэй Яньфан замерла, пораженная его словами. Праведный путь — это путь изменений. Как же точно и глубоко это было сказано.

— В четыре с половиной года я уже выступала на сцене, развлекая толпу, — её голос внезапно сел, став хриплым и надломленным. — Под жестоким давлением госпожи Мэй.

Она не стала скрывать ужасных отношений с матерью. Именно так она называла Цинь Мэйцзинь — просто "госпожа Мэй", холодно и отстраненно.

— Тридцать лет я шла сквозь бури и штормы, карабкалась на вершину, — продолжала она, глядя куда-то вдаль невидящим взором. — И вот теперь, оказавшись лицом к лицу со смертельной болезнью, я вдруг осознала... что рядом со мной нет ни одного человека, на которого я могла бы опереться. Ни одного.

Мэй Яньфан всегда носила маску железной леди. Даже когда врач огласил ей страшный диагноз, она не проронила ни слезинки. Но сейчас, сидя перед этим юношей, который, казалось, понимал всю тяжесть её ноши, её внутренний барьер рухнул.

Она болезненно зажмурилась. Две одинокие, прозрачные слезы выкатились из-под плотно сжатых век и медленно потекли по её похудевшим, осунувшимся щекам.

Выйти на сцену ребенком, вырасти и превратиться в бездушный банкомат для собственной семьи. Мать и два брата высасывали из неё все соки, словно пиявки. Самая любимая старшая сестра давно покинула этот мир... А её последний роман с Чжао Вэньчжо рассыпался в прах, так ни к чему и не приведя. Всю свою жизнь она отчаянно искала любви, но находила лишь предательство и пустоту.

Она стала легендой, покорила эпоху, но в прошлой жизни ушла из неё, полная горьких сожалений. Мир бил её наотмашь, а она в ответ дарила ему свои лучшие песни.

Глядя на неё, Лу Куань не мог сдержать тяжелого вздоха.

Рождение, старость, болезнь, смерть. Расставание с любимыми. Встреча с теми, кого ненавидишь. Невозможность получить желаемое. Неспособность отпустить прошлое. Восемь великих страданий человеческой жизни — и Мэй Яньфан испила эту чашу до самого дна.

— Сестра Мэй, — мягко позвал её Лу Куань. — Просто представьте на секунду: что было бы, если бы вы обнаружили рак на несколько лет позже?

Она открыла покрасневшие глаза и горько усмехнулась:

— Тогда... тогда я бы, наверное, вообще отказалась от лечения. У меня нет в этой жизни других желаний. Я просто хочу родить ребенка. Своего ребенка.

— Вот видите, — губы Лу Куаня изогнулись в ободряющей, теплой улыбке. — Если вы сейчас возьмете себя в руки и начнете активное лечение, вы успеете всё. Вы сможете сняться в новом фильме режиссера Чжана. Вы сможете организовать грандиозный концерт в материковом Китае в честь двадцатипятилетия вашей карьеры. Ещё совсем не поздно. Всё только начинается.

http://tl.rulate.ru/book/200532/24007986