Готовый перевод A Doctor in the Past: System, Lottery, and Toxic Neighbors / Врач, попавший в прошлое: система, лотерея и токсичные соседи: Глава 56. Случайная демонстрация силы

— Юань-цзы!

Ли Юань ещё не успел подъехать на велосипеде, как дверца легковой машины распахнулась, и Лоу Сяоэ, радостно размахивая руками, окликнула его.

Поверх платья она накинула лёгкую куртку. Название «куртка» было довольно общим — обычно женщины носили такие вещи и на работу, и в быту. Это была простая верхняя одежда с длинными рукавами для весны и осени, прямого кроя, без приталенности, доходившая примерно до середины бедра.

Но куртка, которую надела Лоу Сяоэ, явно отличалась изяществом: тонкая ткань, воротник, который можно было как поднять, так и отложной, и лёгкая приталенность, подчеркивающая фигуру.

Что же касается её платья-булажи…

Из-за советского фильма «Зоя», где героиня Зоя Космодемьянская шла на казнь именно в таком платье, этот фасон стал невероятно популярен. Свободные короткие рукава, юбка в складку, простой круглый вырез, ткань в цветочек, клетку или полоску, и тканевый поясок на талии.

Это было самое модное платье всех пятидесятых годов, вот только у подавляющего большинства девушек просто не было средств, чтобы купить себе такое.

— Праздник образования КНР уже прошёл, в столице похолодало, а ты всё ещё в булажи щеголяешь? Не боишься, что люди будут смеяться над твоим глупым нарядом? — с улыбкой произнёс Ли Юань, окинув её взглядом.

Молодость — прекрасная пора. Девушка была юной, свежей, милой и очаровательной, а главное… кожа у неё была невероятно белой!

Он обвёл взглядом двор. Ребятня из сыхэюаня — Янь Цзефан, Янь Цзекуан, Лю Гуантянь, Лю Гуанфу и Бангэн, облепившие машину, тут же принялись разгонять детей из соседних дворов, сбежавшихся посмотреть на невидаль.

Звание главного авторитета двора номер девяносто пять Ли Юань носил не зря.

Лоу Сяоэ смущённо и укоризненно взглянула на него:

— Сам ты глупый! Вот злюка, только и умеешь, что прозвища давать. Юань-цзы, я приехала за тобой, чтобы забрать к нам домой.

— Зачем опять ехать? — без особого энтузиазма ответил Ли Юань. — У вас там уже, поди, все седьмые тётушки и восьмые тётушки по кругу переболели.

Из комнаты у главных ворот выскочил Хэ Юйчжу и радостно рассмеялся:

— Юань-цзы, скажу я тебе, ты сейчас прямо как мясо Танского монаха — каждый хочет откусить кусочек!

Если бы в голове Ли Юаня непрерывным потоком не всплывали очки негативных эмоций, он бы и впрямь решил, что этот дурак так искренне радуется. На самом деле сердце Глупого Чжу обливалось кровью.

И то верно — за парнем приезжает девушка на машине, а он ещё и ехать отказывается… Как тут не страдать уязвлённому самолюбию?

Вроде оба молодые парни, живут в одном дворе, так почему же между ними такая колоссальная пропасть?

О, как несправедливы небеса!

Глядя, как улыбка Глупого Чжу постепенно становится похожей на гримасу плача, Ли Юань еле сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос.

Следом выбежал Сюй Дамао. Теперь он крутился вокруг Ли Юаня даже чаще, чем раньше, и по привычке тут же набросился на повара:

— Не умеешь говорить — закрой пасть! Разве Юань-цзы позволит всяким обычным бабам от себя куски откусывать? И вообще, мяса Танского монаха хотели отведать только демоны-оборотни. Ты сейчас прямо пальцем на лысого монаха показываешь и ругаешься!

— Ах ты внук-черепаха, решил тут клин между нами вбить? — вспылил Глупый Чжу. — Вот погоди, как Юань-цзы жениться будет, я обязательно покажу класс — закачу ему настоящий банкет таньской кухни. Думаешь, все такие же гнилые пустомели, как ты? С виду вроде человек, а на деле — гнойная язва!

Ли Юань не стал обращать внимания на их грызню и повернулся к Лоу Сяоэ:

— Я правда устал, не хочу никуда ехать. Да и с ребятами выпить собирался. Полгода в мыле крутился, свободной минуты не было, вот только-только выдалось пару деньков передохнуть…

Глупый Чжу и Сюй Дамао мигом перестали ругаться, резко повернули головы и взволнованно спросили:

— Правда?

Они переглянулись, и, видимо, почувствовав отвращение от того, что произнесли одно и то же слово одновременно, синхронно отвернулись и сплюнули в сторону…

Ли Юань даже рта открыть не успел, как Лоу Сяоэ со смехом принялась их прогонять:

— Куда вы торопитесь? Я тут всё послеобеденное время прождала, должна же быть какая-то очередь! — Она снова повернулась к Ли Юаню: — У нас правда человек заболел. У второго брата желудок так скрутило, сил нет. Стольких врачей обошли, ничего не помогает.

— А к врачам китайской медицины обращались? — спросил Ли Юань.

Лоу Сяоэ замялась:

— Он… он не очень верит в традиционную медицину…

Ли Юань усмехнулся от раздражения:

— Ты что, глупая? Раз он не верит, зачем ты за мной приехала? Не поеду!

Лоу Сяоэ запаниковала и вцепилась в его рукав. Ли Юань не обратил на это внимания и спросил:

— Останешься с нами выпить?

Она заколебалась. Подумав и так, и эдак, в тот самый момент, когда Ли Юань уже начал терять терпение, девушка хихикнула, её глаза превратились в полумесяцы, и она закивала:

— Останусь!

А второй брат… ну и пусть едет в больницу Сехэ, раз такой умный…

Ли Юань усмехнулся, достал ключи и протянул ей:

— Заходи внутрь. Найди пока Юйшуй, поболтайте. Я скоро приду.

Лоу Сяоэ радостно, словно жаворонок, схватила ключи, достала из машины сумку и упорхнула в сыхэюань.

Проводив её взглядом, Глупый Чжу почесал затылок и посмотрел на Ли Юаня:

— Слушай, Юань-цзы, а такой барышне из богатой семьи вообще место в нашем дворе? Семейство Лоу ведь в собственных двухэтажных особняках живёт!

— Даже если бы я до сих пор жил в крошечной пристройке у ворот, она бы всё равно приехала, — невозмутимо ответил Ли Юань.

Глупый Чжу онемел.

Вот это выпендрёж…

Волны негативных эмоций хлынули потоком.

У Сюй Дамао, видимо, тоже сердце разбилось вдребезги. Но критиковать Ли Юаня он не осмелился, поэтому нашёл цель послабее и рявкнул:

— Бангэн, а где твой собачий папаша? Я смотрю, ты лицом всё больше на Глупого Чжу смахиваешь. Не зови больше Цзя Дунсюя отцом, иди ищи своего глупого папку, га-га-га!

Бангэн свирепо уставился на Сюй Дамао. Глупый Чжу хоть на словах и ругался яростно, на лице его почему-то играла улыбка.

Лю Гуанци, Лю Гуантянь, Лю Гуанфу и трое братьев Янь тоже расхохотались. Бангэн чуть с ума не сошёл от злости. Но дураком он не был и понимал, что силой их не возьмёт, поэтому поднял голову и пожаловался:

— Дядя Юань-цзы, они меня обижают!

Ли Юань с абсолютно серьёзным видом произнёс:

— Бангэн, запомни: настоящий мужчина, подпирающий головой небо и ногами стоящий на земле, может рассчитывать только на себя. То, что ты сейчас маленький и не можешь их побить — не беда. Запомни их лица. Даю слово, максимум через десять лет никто из них тебе в подмётки годиться не будет. Разве десять лет — это долго? Совсем не долго. По сравнению с твоей долгой жизнью, через десять лет ты даже до брачного возраста не дорастёшь, совсем юнцом будешь. Слышал поговорку: «Для благородного мужа и через десять лет отомстить не поздно»? Так что им за тобой не угнаться. Тебя зовут Бангэн, и ты — самый лучший!

Услышав это, Бангэн словно петушиной крови напился. Преисполненный грандиозных амбиций, он указал пальцем на Сюй Дамао и остальных и громко заявил:

— Сюй Дамао, Глупый Чжу, вы у меня ещё попляшете! Через десять лет я вас с одного удара уложу!!

Глупый Чжу воспринял это как шутку и громко расхохотался. А вот Сюй Дамао разозлился от уязвлённого самолюбия и уже хотел было отвесить мальцу подзатыльник, но Ли Юань со смехом осадил его:

— Хватит! Вы и так уже весь двор позорите, всерьёз с ребёнком сцепились… Цзечэн, сходи-ка домой, принеси картошки и баклажанов, нарежь кружочками и тащи сюда. Пожарим — пальчики оближешь.

Янь Цзечэн с благодарностью кивнул Ли Юаню и отозвался:

— Ага, брат Юань-цзы, сейчас сбегаю!

Сюй Дамао бросил на него брезгливый взгляд:

— Семья старого скряги Яня — самые жадные. Что старый жмётся, что молодые. Прибежал мясо на халяву жрать, а приносит сущую мелочь, и не стыдно ведь. — Затем он задрал нос и хвастливо добавил: — Я принесу две бутылки хорошего вина. Вино «Сифэн»! Сегодня мы как следует напьёмся!

— Ишь как распетушился, внучок! — фыркнул Глупый Чжу. — А я пойду полкурицы принесу… Только её подготовить надо, на углях она самая вкусная будет.

— Я тоже сбегаю за двумя бутылками, — отозвался Лю Гуанци. — А то двух бутылок Дамао нам не хватит. И четыре яйца возьму, пожарим на закуску?

— У меня ещё вяленая утка есть! — поспешно добавил Сюй Дамао. — Мне её подарили, когда я в деревню кино крутить ездил. Сегодня всё вместе и приговорим!

— Вот и славно, — кивнул Ли Юань. — У меня на кухне ещё белый амур лежит, килограмма на полтора-два. Ещё до рассвета поймал, свежайший. Брат Чжуцзы, почистишь заодно? Закатим сегодня пир горой, рыбу запечём. Побольше перца чили, зиры — гульнём как надо! Чёрт возьми, полгода в мыле бегал, ни разу толком не собирались!

Все были в полном восторге. Ещё даже готовить не начали, а слюнки уже потекли — одно описание чего стоило!

Бангэн, видимо, и впрямь решил, что Ли Юань — мировой мужик, и не удержался:

— Дядя Юань-цзы, я тоже хочу жареной рыбы!

В последнее время ему казалось, что Ли Юань относится к нему даже лучше, чем родной отец Цзя Дунсюй…

Глупый Чжу уже хотел было согласиться, но Ли Юань поднял руку, останавливая его, и произнёс:

— Бангэн, мужчина должен вести дела чисто и прозрачно. И жить по такому же принципу. Знаешь, почему мы с твоим дядей Чжуцзы, дядей Дамао и остальными часто собираемся, и наша дружба только крепнет, а с твоим отцом — нет? Хоть ты и маленький, я говорю с тобой как со взрослым. Скажу честно: потому что твой папа Дунсюй ведёт себя непорядочно. Когда мы собираемся, каждый вносит свою долю, примерно поровну. Тогда никто не чувствует себя ущемлённым, ни у кого на душе кошки не скребут, поэтому мы радуемся встречам, и наша дружба может длиться вечно. Это называется не мелочностью, а кристальной ясностью расчётов. Все открыты и честны друг с другом. Разве это не прекрасно? Кем ты хочешь стать — человеком вроде нас, или жалким насекомым-вредителем, пожирающим чужое?

Не только Бангэн, но и все присутствующие вытаращили глаза. Никто ничего не понял.

Заметив, что позади стоит третий староста Янь Бугуй, который неизвестно сколько уже слушал, Глупый Чжу с насмешкой крикнул:

— Третий дядя! Вы же у нас народный учитель, объясните-ка нам, что это за «насекомое-вредитель» такое?

Янь Бугуй растерялся — он и сам не знал значения этой фразы. Он начал незаметно подавать Ли Юаню знаки глазами…

Ли Юань усмехнулся:

— Это метафора для ненасытного, алчного человека. На первый взгляд он кажется хитрым, способным урвать кусок за чужой счёт, но на деле он туп, как личинка в навозе, и в итоге сам навлечёт на себя гибель.

Янь Бугуй поперхнулся.

Глупый Чжу, Сюй Дамао и остальные взорвались хохотом:

— Матерь божья, да это же словечко специально для нашего третьего старосты придумано!

Наслаждаясь волнами негативных эмоций, Ли Юань с улыбкой возразил:

— А вот и нет, третий дядя совсем не такой. Он человек достойный. Хоть он и мастер всё просчитать, но берёт лишь то, что вы сами готовы ему отдать. Если не дадите — он никогда не возьмёт чужого без спросу.

Красный как рак Янь Бугуй тут же оживился и горячо закивал:

— Верно! Юань-цзы правду говорит. Хоть мы и бедны, но гордость не теряем. Если кто видит, как тяжело моей семье, и хочет помочь — я, Янь Бугуй, с благодарностью приму помощь! Но если кто считает меня мелочным и делиться не желает — я на чужое добро глаз не положу!

С этими словами он резко развернулся и зашагал прочь, всем своим видом демонстрируя непоколебимую гордость.

Но тут навстречу ему вышла третья тётушка и удивлённо спросила:

— Отец, ты же говорил, что пойдёшь жареное мясо есть? Чего ты тут стоишь?

Глупый Чжу, Сюй Дамао и Лю Гуанци на секунду опешили, а затем снова взорвались гомерическим хохотом.

Под их издевательский смех Янь Бугуй прибавил шагу и поспешно ретировался…

Никакого уважения! Абсолютно никакого уважения к старшим!

Лю Гуанци посмотрел на Ли Юаня и произнёс:

— Юань-цзы, всё-таки с тобой во дворе веселее. В последнее время тебя почти не видно, и двор только и погрязает во всяких гнилых склоках. Глупый Чжу с Сюй Дамао каждый день дерутся. А стоило тебе выйти поболтать — они сразу притихли. Ещё и над третьим старостой посмеялись от души…

— Не возводи напраслину на хорошего человека! — предостерёг его Ли Юань. — Это вы смеялись, а я просто под ваше дурное влияние попал!

— Уууу! — дружно загудели остальные, и стало ещё веселее.

Смеясь, переругиваясь и подкалывая друг друга, парни вошли в сыхэюань, приковывая к себе взгляды жильцов. Кто-то смотрел с завистью, кто-то с ревностью, кто-то с недовольством — реакции были самые разные.

Войдя в средний двор, они увидели Лоу Сяоэ. Она сидела на табуретке у дверей дома Ли Юаня. Рядом расположились Хэ Юйшуй и Цинь Хуайжу, державшая на руках маленькую Сяодан. Цинь Хуайжу непрерывно рассыпалась в извинениях, Хэ Юйшуй пыталась утешить гостью, а сама Лоу Сяоэ выглядела весьма расстроенной.

На другой стороне галереи Цзя Чжан, увидев входящего Ли Юаня, забегала глазами, словно хотела спрятаться в доме, и, резко вскочив, бросилась к дверям…

Как только она отвернулась, Ли Юань громко окликнул:

— Тётушка Цзя!!

Душа Цзя Чжан едва не покинула тело. Она вздрогнула, обернулась и дрожащим голосом спросила:

— Ч-что такое?

Ли Юань прищурился с лукавой улыбкой:

— Что-то у вас вид такой, будто вора на горячем поймали. Уж не натворили ли вы снова чего-то такого, за что совесть гложет?

Глупый Чжу, Сюй Дамао и остальные снова покатились со смеху. Они обожали смотреть, как Ли Юань изводит мать Цзя Дунсюя. Эта старуха никогда никому не спускала обид в сыхэюане, и никто не мог найти управу на вздорную вдову. Даже первый староста вежливо называл её «старой невесткой». И только Ли Юань постоянно ставил её на место…

Услышав слова Ли Юаня, Цзя Чжан попыталась напустить на себя бравый вид:

— Ничего подобного! У кого это совесть нечиста? Нечего на людей напраслину возводить!

Тут поднялась Лоу Сяоэ и громко пожаловалась:

— Юань-цзы, она отобрала шоколадные конфеты, которые я привезла для тебя! Сказала, что отдаст их своему внуку Бангэну!

Цзя Чжан возмутилась:

— Это что ещё за разговоры? Кто отобрал? Подумаешь, взяла пару конфеток! Ишь, какая жадная, а ещё дочка капиталиста…

Ли Юань резко сменил тон на предельно серьёзный:

— Цзя Чжан, вы в своём уме? Знаете, почему этот шоколад такой дорогой? Это заграничное средство, которое дают худым людям в качестве лекарства! Худым от него ничего не будет, только польза, а вот если полный человек его съест — сахар в крови мгновенно взлетит до небес, начнётся головокружение, и человек может умереть. У вас голова не кружится?

Лицо Цзя Чжан мгновенно побледнело. В ту же секунду у неё перед глазами всё поплыло, она пошатнулась, не в силах устоять на ногах.

Обитатели среднего двора, наблюдавшие эту сцену, не на шутку перепугались. И Чжунхай подскочил к ней с криком:

— Старая невестка!!

— Где конфеты?! — тревожно крикнул Ли Юань.

Дрожащими руками Цзя Чжан выгребла их из кармана и отдала Ли Юаню. Из комнаты выглянул смертельно бледный Цзя Дунсюй и протянул ещё три штуки, испуганно бормоча:

— Юань… Юань-цзы, я… я же худой, со мной ведь ничего не будет?

Собрав конфеты и спрятав их в карман, Ли Юань смерил Цзя Дунсюя холодным взглядом:

— С тобой ничего не будет. Но, Дунсюй, поступил ты подло. Сестра Цинь — твоя жена, и я всегда относился к ней с должным уважением. Мало того, что лечил её бесплатно, так ещё, чтобы избежать сплетен и чтобы ты был спокоен, специально просил первую тётушку сидеть с нами в комнате. Скажи, кто в нашем дворе может упрекнуть меня в том, как я отношусь к тебе и твоей семье? А теперь посмотри, что творите вы с мамашей. Лоу Сяоэ — моя подруга, пришла в наш двор в гости. Я и не ждал, что вы будете её радушно принимать, но чтобы вы вдвоём отбирали у неё конфеты?!

Цзя Дунсюй сгорал от стыда:

— Вышло недоразумение, никто не отбирал…

— Она не хотела их отдавать. Если это не грабёж, то что? Каждая такая конфета стоит минимум один юань, дороже «Белого кролика». Вы с матерью зараз отняли добра на десять юаней. Если я сейчас пойду в милицию писать заявление, как думаешь, на сколько лет вас обоих закроют? Вы что, решили, что раз я, Ли Юань, всегда был с вами мягок, то можно сесть мне на шею и ноги свесить?!

С этими словами он внезапно взмахнул рукой и с размаху отвесил ничего не подозревающему Цзя Дунсюю звонкую пощёчину. Тот аж пошатнулся от удара.

От столь резкого поворота событий над средним двором повисла мёртвая тишина.

Вроде бы нормально разговаривали, с чего вдруг кулаки в ход пошли?

Глупый Чжу, Сюй Дамао и остальные вздрогнули и вытаращили глаза. Они с детства привыкли драться, но Цзя Дунсюя всегда покрывал первый староста, поэтому его почти никогда не били — это он обычно бил других… Никто не ожидал, что Ли Юань вот так запросто влепит ему пощёчину!

Лоу Сяоэ, видя, как Ли Юань взорвался, чтобы защитить её, почувствовала, как её сердце тает.

Умный, невероятно красивый, да ещё и так мужественно заступается за неё… Настоящий идеал мужа!

Пока Цзя Дунсюй стоял ошеломлённый, Цзя Чжан взвизгнула:

— Ты смеешь бить моего Дунсюя?! Я тебя убью!

Размахивая когтями, она бросилась на Ли Юаня. Тот холодно усмехнулся, слегка уклонился, позволив ей проскочить вперёд, а затем железной хваткой вцепился ей в загривок. Под её вопли он отчеканил:

— Я к вам по-человечески, а вы совсем стыд потеряли. Раз вы не хотите по-хорошему, прямо сейчас поведу вас в отделение. Посмотрим, сколько вам дадут.

Увидев это, И Чжунхай громко закричал:

— Юань-цзы, что ты творишь?! Ты посмел поднять руку на пожилого человека?! Немедленно отпусти её!

Ли Юань скосил на него взгляд:

— Что такое, решили укрыть грабителей? Дамао, Гуанци, Цзечэн, мы ведь передовая молодёжь новой эпохи! Разве мы можем допустить, чтобы на наших глазах творились столь отвратительные преступления?

Сюй Дамао от радости был готов на стену лезть. Такое веселье, и без него? Он первым громко заорал:

— Ни в коем случае! Первый староста не имеет права покрывать грабителей! Если посмеет — мы его свергнем!

С его ехидной физиономией это смотрелось донельзя комично…

Лю Гуанци всё же побаивался И Чжунхая, поэтому высказался мягче:

— Первый дядя не станет защищать преступников. Это же соучастие, такой позор, да ещё и в тюрьму посадят!

Янь Цзечэн, будучи дерзким юнцом, давно недолюбливал И Чжунхая за его явную предвзятость к семье Цзя. Он прокричал своим ломающимся юношеским басом:

— Кто осмелится пойти против брата Юань-цзы — того свергнем!

И Чжунхай внезапно почувствовал себя в кольце врагов. Особенно его резануло то, что даже Глупый Чжу, к которому он не обращался, отвёл взгляд и опустил голову. На душе у старосты похолодело.

Его взгляд упал на Лю Хайчжуна, и он поспешно сказал:

— Второй дядя, скажи своё слово. Разве можно из-за пары конфет доводить дело до милиции? Если это выйдет за пределы двора, над нами же все смеяться будут!

Но от волнения он совсем потерял голову, раз решил обратиться за помощью к Лю Хайчжуну. Он забыл, что тот спал и видел, как бы спихнуть его с должности.

И точно, Лю Хайчжун сердито рявкнул:

— Старина И, ты всё ещё хочешь замять это дело? Ты что, не слышал слов Ли Юаня? Каждая конфета стоит минимум один юань. Сколько их Цзя Чжан вырвала из рук у девушки? Да тут на десять лет тюрьмы тянет! По-моему, надо сдать эту мамашу с сынком в милицию, пусть по всей строгости закона ответят! Ты, как первый староста, вообще политической сознательности не имеешь. Лучше бы добровольно ушёл в отставку. Вот я бы…

И Чжунхай с запоздалым раскаянием понял свою ошибку. Этот болван, так и не дослужившийся до начальника на заводе, жаждал абсолютной власти хотя бы в сыхэюане.

Он посмотрел на Янь Бугуя, но даже рта не успел открыть, как проглотил слова обратно. Этот идиот был ещё безнадёжнее — Ли Юань давно купил его с потрохами за пару капель масла.

До И Чжунхая вдруг дошло, что этот негодник Ли Юань уже успел развратить и перетянуть на свою сторону весь двор.

Плохо дело. Что же теперь делать?!

• • •

http://tl.rulate.ru/book/200080/23353392