Готовый перевод DC X Marvel: Laws of Anarchy / DC X Marvel: Законы Анархии: Глава 7. Сыворотка

Глава 7. Сыворотка

Испытательный полигон «Гидры», Альпы.

В воздухе укрепленной испытательной камеры не просто пахло озоном — у него был отчетливый вкус. Металлический, электрический привкус оседал на задней стенке горла — побочный продукт того, как в самой ткани реальности пробивали брешь.

Эрнст стоял за смотровым щитом из трехдюймового свинцового стекла, поправляя ремешок поляризационных очков. Резина больно впивалась в кожу, возвращая к реальности посреди этого безумия, которое они называли наукой.

Рядом с ним доктор Арним Зола буквально вибрировал от нетерпения. Маленький человечек переминался с ноги на ногу, прижимая к себе планшет для записей точно щит, а его глаза за толстыми линзами казались огромными. Он напоминал ребенка, который собирается взорвать петарду в соборе.

Иоганн Шмидт стоял чуть поодаль — застывшее изваяние в черном кожаном плаще. Руки скрещены на груди, идеальная выправка. Его лицо, словно высеченное из гранита, не выражало ничего, но плотно сжатые челюсти выдавали съедавшую его жажду.

— Конденсатор полностью заряжен, господин доктор! — пропищал Зола сорвавшимся голосом. — Отдача стабильна на максимуме.

Эрнст в последний раз сверился с приборами. Стрелка дрожала, глубоко увязнув в красной зоне.

— Огонь, — скомандовал ученый.

Прототип оружия — громоздкое, уродливое орудие, больше похожее на промышленный двигатель, чем на пушку, — с ревом ожил. Оно было напрямую подключено к светящемуся синему контейнеру, концентрированной батарее с энергией Тессеракта. Машина загудела: звук начался с низких басов и стремительно взлетел до ультразвукового визга, проверявшего на прочность человеческие барабанные перепонки.

Вспыхнул луч чистой лазурной энергии. Он не был похож на пулю. Не был похож на лазер. Это было копье из твердого света.

Луч ударил в мишень — списанный танк Panzer II, дополнительно укрепленный толстыми стальными листами и установленный в пятидесяти метрах на стрельбище.

Хлоп.

Звук разочаровал. Никакого взрыва. Ни раската грома, ни скрежета разрываемого металла. Это был звук схлопывающегося вакуума — мокрый щелчок, увеличенный в тысячу раз.

Синий свет ослепительно вспыхнул и исчез.

А вместе с ним исчез и танк.

Ни осколков. Ни горящего остова. Ни дыма. Техника просто... испарилась. Точнее, на ее месте воздух дрожал от марева, которое вовсе не было термическим.

— Великолепно, — прошептал Шмидт.

Слово сорвалось с его губ как молитва. В его глазах отражалось сияние угасающей вспышки.

— Полное испарение. Абсолютное оружие.

— Нет, — тут же оборвал его Эрнст. Он даже не взглянул на собеседника, не отрывая глаз от тепловых датчиков на своей консоли. — Не испарение. Смещение.

Эрнст схватил планшет, сорвал верхний лист и подошел к Шмидту. Он не стал ждать разрешения заговорить — данные были слишком важны.

— Посмотрите на тепловые показатели, генерал, — произнес Эрнст, постукивая ручкой по датчику. — Физика — суровая хозяйка. Энергия не берется ниоткуда и не исчезает в никуда, она лишь меняет форму.

Он указал на ровную линию на графике.

— Если бы этот танк испарился, если бы тридцать тонн стали и железа мгновенно превратились в газ, выделение тепла было бы катастрофическим. Произошел бы локальный ядерный взрыв. Мы бы заживо сварились в этой комнате. Смотровой щит просто расплавился бы.

Эрнст посмотрел Шмидту прямо в глаза.

— Температура в точке удара равна абсолютному нулю. Энергия не уничтожила материю. Она ее переместила.

Шмидт нахмурился, переводя взгляд с пустого места, где только что стоял танк, на молодого ученого.

— Переместила?

Эрнст быстро перевернул лист бумаги и набросал схему. Простая линия, обозначающая пространство, сложенное вчетверо.

— Тессеракт — это дверь, — объяснял Эрнст, яростно черкая ручкой. — А мы используем его как стенобитное орудие. Мы пробиваем дыры в ткани нашего измерения и проталкиваем туда цели.

Он указал на пустое стрельбище.

— Этот танк не превратился в пыль. Сейчас он либо дрейфует где-то в галактике Андромеды, либо опускается на дно Тихого океана, либо падает сквозь атмосферу Юпитера. Это хаотичная телепортация.

Шмидт пренебрежительно махнул рукой, отворачиваясь от схемы.

— Результат тот же, доктор. Врага больше нет. Он убран с поля боя. Для рейха важно только это.

— Но какой потенциал! — горячился Эрнст, и в его голосе прозвучало искреннее разочарование. Ему приходилось спорить с воякой, когда здесь требовался физик. — Подумайте о логистике, генерал! Если мы откалибруем частоту, мы сможем не только уничтожать. Мы сможем путешествовать!

Он придвинулся ближе.

— Мы могли бы мгновенно перебросить целую армейскую дивизию из Берлина прямо на лужайку перед Белым домом. Мы могли бы миновать Атлантику. Обойти королевский флот Великобритании. Понятие логистики устареет. Само выражение «линия фронта» исчезнет!

Шмидт медленно повернулся. Его лицо ожесточилось, кожа туго обтянула череп.

— Нам не нужно перебрасывать армии, доктор. Нам нужно сделать наших солдат богами.

Шмидт зловеще навис над Эрнстом.

— Это оружие закончено. Оно работает. Оно убивает. На данный момент этого достаточно. А теперь мне нужно, чтобы вы сосредоточились на главном приоритете.

— Сыворотка, — произнес Эрнст, не скрывая брезгливости. — Биология — грязная штука. Ей не хватает элегантности физики.

— Доктор Эрскин тянет время, — холодно констатировал Шмидт. — Заявляет, будто формула нестабильна. Будто ему нужно больше времени. У меня нет времени. Американцы проводят мобилизацию.

Шмидт наклонился к самому его уху, перейдя на опасный шепот:

— Вы разобрались с извлечением энергии из Тессеракта за день. Переписали уравнения Золы за час. Ступайте и приведите в порядок его биологию.

Эрнст стиснул зубы. Он почувствовал всю тяжесть этого требования. Он понимал, что Шмидта опасно злить. По крайней мере, пока. Тот все еще оставался человеком, который подписывал счета и командовал расстрельными командами.

— Хорошо, — согласился Эрнст, мгновенно перестраивая план действий. — Я стабилизирую формулу Эрскина. Но у меня есть своя цена.

Шмидт удивленно выгнул бровь.

— Вы не в том положении, чтобы торговаться.

— Я единственный, кто понимает куб, — гладко парировал Эрнст. — Мне нужны излишки энергетических ячеек после испытаний оружия. Разряженные, а также перезаряженные — те, что слишком нестабильны для пушек.

— Зачем?

— Для... баллистического анализа, — не моргнув глазом, солгал Эрнст. — Мне необходимо изучить скорость распада энергии Тессеракта, чтобы увеличить дальность стрельбы оружия.

Шмидт сузил глаза, взвешивая просьбу. Ему было плевать на «скорость распада». Его интересовал результат.

— Забирайте, — сухо кивнул Шмидт. — Главное — дайте мне сыворотку.

Биологическая лаборатория

Полчаса спустя Эрнст вошел в биологическое крыло. В руках он нес тяжелый свинцовый ящик, доверху набитый светящимися синими батареями Тессеракта. Он действовал уверенно: миновав общий склад, направился прямиком к своему личному верстаку.

Он спрятал ящик под стол, завалив его грудой инструкций.

«Мой личный стратегический запас, — подумал он, и на его губах заиграла довольная ухмылка. — Пусть Шмидт развлекается своими лучевыми пушками. У меня тут топлива на целый век вперед».

Он оглядел лабораторию.

Здесь царил хаос: бурлящие колбы, центрифуги, анатомические плакаты. В самом центре над микроскопом сгорбился доктор Абрахам Эрскин. Пожилой ученый выглядел побежденным. Плечи опущены, он тер глаза, словно пытался стереть залегшую на лице усталость.

— Он требует чудес, Эрнст, — пробормотал Эрскин, не поднимая головы. Он узнал коллегу по шагам. — Формула сжигает нервную систему подопытного. Она удваивает все показатели. Рост мышечной ткани разрывает сухожилия. Метаболический скачок останавливает сердце. Она усиливает как достоинства, так и скрытые дефекты.

Эрнст подошел к стойке и взял ампулу с прототипом сыворотки. Она светилась ярким, гипнотическим синим цветом, а внутри переливалась странная, перламутровая жидкость. На вид это было не столько лекарство, сколько жидкая магия.

— Шмидт передал мне список ингредиентов, — произнес Эрнст, поднеся ампулу к резкому свету ламп. — В основном тут стандартная химия, — отметил он, анализируя преломление света. — Стимуляторы надпочечников, синтетический тестостерон, ускорители метаболизма... но вот это?

Он указал на взвесь темно-красных частиц, плавающих в синей жидкости. Они не растворялись, а парили, вопреки всем законам броуновского движения.

— Подарок, — прошептал Эрскин, воровато оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что охранники их не слышат. — Из Египта. Говорят, от какого-то колдуна. Или мутанта. У Шмидта есть связи в преступном мире, природы которых даже я не понимаю.

Эрнст впился взглядом в вещество, а его разум лихорадочно сопоставлял данные из его знаний канона.

Египет. Эн Сабах Нур? Или что-то контрабандное с границ Ваканды? Или клан Руки?

Это была не просто химия — это была биологическая магия. Мутаген, нарушающий законы природы.

— Это биологический мутаген, — тихо произнес Эрнст. — Он плюет на стандартную биологию. Он пытается переписать ДНК мгновенно, но человеческий организм сопротивляется. Иммунная система принимает эти улучшения за вирус и атакует их. Начинается сильнейшая лихорадка, которая буквально варит мозг.

Он поставил ампулу на место.

— Организм отвергает магию, потому что энергетический скачок происходит слишком резко, — осознал Эрнст, и кусочки мозаики наконец сложились воедино. — Не хватает химического моста.

Он посмотрел на Эрскина.

— Нам не нужно менять ингредиенты, Абрахам. Формула верна. Нам нужен способ доставки. Нам нужно облучить клетки радиацией строго в момент инъекции.

Эрскин поднял на него полный ужаса взгляд.

— Радиацией? Это убьет подопытного! Клеточные мембраны просто растворятся.

— Только не гамма-излучением, — быстро уточнил Эрнст. — Гамма создает монстров. Нам нужен стабилизатор.

Эрнст схватил кусок мела, подошел к доске и безжалостно стер неудачные уравнения Эрскина.

— Вита-лучи, — крупными печатными буквами вывел он. — Свет определенной длины волны. Что-то из ультрафиолетового спектра, но стабилизированное. Он стимулирует деление клеток и подавляет иммунный ответ. Это своего рода ключ к замку.

Он быстро набросал схему раскрывающейся клеточной мембраны.

— Радиация готовит тело к принятию мутагена. Она мгновенно повышает плотность костей, чтобы они могли выдержать новую мышечную массу. Это не просто сыворотка, Абрахам. Это комплексный процесс.

Эрскин не отрываясь смотрел на доску. Он медленно поднялся и подошел ближе к схеме.

— Свет... — прошептал он. — Использовать свет как катализатор изменений. В этом... в этом есть смысл. Но требования к мощности, чтобы сгенерировать такую специфическую частоту...

— У нас есть Тессеракт, — напомнил ему Эрнст. — Я могу выдать вам любую частоту, какая потребуется.

Эрскин посмотрел на Эрнста со смесью благодарности и страха.

— Вы гений, Эрнст. Без шуток. Но я боюсь того, что мы создаем.

— Мы создаем будущее, — холодно отрезал Эрнст.

Он взял карандаш и принялся переписывать протокол процедуры. Он делал это не ради «Гидры». И не ради спасения собственной шкуры. Он изучал технологию создания идеального человека. Он заучивал рецепт наизусть. И однажды, когда придет время, он использует эти знания для себя.

Коридор

Пока внутри лаборатории Эрнст переписывал законы биологии, Азазель сидел на холодной стальной скамье снаружи, умирая от скуки. Он ковырял заусенец когтистым пальцем, а его хвост ритмично постукивал по металлической ножке скамьи.

Тук. Тук. Тук.

Он ненавидел ждать. Ненавидел холод. Ненавидел этих людишек в их накрахмаленных мундирах.

К нему приблизился занервничавший исследователь в белом халате, держа в руках серебряный поднос со шприцами. Мужчина так дрожал, что инструменты жалобно звенели.

— Г-господин Азазель? — заикаясь, произнес лаборант, коверкая имя. — Генерал Шмидт приказал провести полный осмотр. Нам понадобятся... образцы крови. Чтобы убедиться, что вы... достаточно здоровы для пребывания на базе.

Азазель перевел на него взгляд. Он отчетливо видел, как на шее мужчины бьется яремная вена. Он мог бы сломать этому исследователю шею прежде, чем тот успеет моргнуть. Мог бы телепортировать их обоих в стратосферу и сбросить вниз, наблюдая, как тот превратится в ледышку еще до удара о землю.

Но он помнил наставления из блокнота. Играй громилу. Играй жертву.

Азазель тяжело вздохнул — длинный, горловой звук прокатился по его груди, словно рокот заведенного мотора. Он закатал рукав, обнажая красную, покрытую толстой кожей руку. Мускулы были рельефными, плотными и твердыми как камень.

— Забирай, — буркнул Азазель, намеренно ссутулив плечи. — Только живее. Терпеть не могу иголки.

Лаборант удивленно моргнул. Он ожидал сопротивления. Ожидал, что монстр бросится на него. Он быстро нащупал вену (что было непросто, учитывая жесткость кожи) и набрал кровь. В шприце она казалась темной, почти черной.

— Вы... вы на удивление покладисты, — заметил лаборант, немного расслабляясь и закрывая ампулу колпачком.

— А смысл буянить? — Азазель пожал плечами, мастерски изобразив глубокую, экзистенциальную тоску. Он позволил своему хвосту бессильно волочиться по полу. — Доктор Эрнст мне уже все объяснил. Я генетический тупик.

— Простите, что? — лаборант замер.

— Моя мутация, — нагло соврал Азазель, слово в слово повторяя сценарий, который Эрнст вдолбил ему во время полета. — Выглядит жутко, да? Сильный? Но внутри... все гниет.

Азазель постучал себя по груди.

— Доктор говорит, мои клетки делятся слишком быстро. Как рак, только по всему телу. Мне осталось лет десять, не больше. А потом? Пуф.

Азазель сделал взрывное движение кистью, растопырив пальцы.

— И нет меня.

Лаборант уставился на него. Страх в его глазах сменился жалостью, а затем — полным безразличием. Он посмотрел на ампулу с кровью уже без прежнего интереса. Это больше не была кровь супероружия. Это была кровь умирающего фрика.

— Оу. Я... я понял.

— Если вы сможете меня починить... — Азазель внезапно схватил лаборанта за плечо отчаянной, жалкой хваткой. — Пожалуйста. Я не хочу умирать.

— Я... я посмотрю, что можно сделать, — пропищал тот, вырываясь из красной руки. — Мне нужно обработать анализы.

Он поспешил скрыться за поворотом, стремясь поскорее убраться подальше от запаха серы и безнадежности.

Азазель проводил его взглядом. Как только исследователь скрылся из виду, жалкое выражение лица мгновенно испарилось. На губы Азазеля вернулась жестокая, проницательная ухмылка.

— Идиоты, — прошептал он.

Кабинет Шмидта

Два дня спустя медицинский отчет лег на стол Шмидта. Тот взял его в руки, потягивая кофе.

— Объект "Азазель", — вслух прочитал Шмидт, пробегая глазами резюме. — Физическая сила повышена, плотность кожных покровов высокая. Однако клеточная стабильность катастрофическая. Образцы крови подтверждают стремительную деградацию теломер. Мутация нестабильна и агрессивна.

Он перевернул страницу.

— Заключение: объект фактически неизлечим. Предположительный срок жизни: максимум от 8 до 10 лет до полного отказа внутренних органов.

Шмидт небрежно швырнул папку в мусорное ведро у стола.

— Бесполезный хлам, — фыркнул Шмидт. — Дефектный прототип. Я-то думал, Шоу прислал мне воина. А он прислал мне ходячую трагедию.

Он посмотрел на своего адъютанта.

— Пусть Эрнст возится со своей дохнущей зверушкой. По крайней мере, сэкономим пули на его ликвидацию в будущем. Для моей власти он угрозы не представляет.

http://tl.rulate.ru/book/199737/23017455