Готовый перевод Hogwarts: I am the History of Magic! / Гарри Поттер: Легенда, вписавшая себя в историю магии! - Архив: Глава 19. Внешнее давление

Глава 19. Внешнее давление

Рождественские каникулы пролетели в мгновение ока.

Эван покинул заснеженные просторы немецкой глубинки и вернулся в британский Хогвартс, чтобы вновь примерить на себя мантию профессора.

Днём он безоговорочно носил титул самого популярного преподавателя в замке. С помощью искусных исторических реконструкций он разжигал в сердцах студентов жгучий интерес к самым истокам зарождения магии. Его факультатив уже успел стать совершенно уникальным явлением, о котором гудел весь замок.

А с наступлением ночи Эван превращался в самого преданного слушателя этого древнего исполина. С помощью очищенной диадемы он мог кристально ясно ощущать грандиозное, подобное безбрежному океану звёзд «сердцебиение», мерно пульсирующее глубоко под каменной кладкой.

Знания по капле стекались в единый резервуар, его магическая мощь обретала монолитность. Путь к сияющей вершине магического искусства разворачивался перед ним самым коротким и эффективным маршрутом.

Но гладкая поверхность Черного озера всегда таит в себе коварные водовороты. Эван прекрасно осознавал: круги на воде, поднятые его революционными лекциями, рано или поздно достигнут берегов и ударят по запутанным клубкам политических интересов далеко за пределами Хогвартса.

Поэтому, когда с тихим хлопком посреди его кабинета материализовался домашний эльф, писклявым голоском передавший срочный вызов от Дамблдора, Эван лишь невозмутимо захлопнул старинный фолиант по алхимическим символам и привычным жестом поправил на переносице тонкую золотую оправу очков.

Грядет буря.

Кабинет Дамблдора встретил его привычной, казалось бы, безмятежностью. Если бы не одно «но» — полыхающий багровым гневом Вопиллер, надрывающийся прямо на столе директора.

— ...смешивая благородную магию волшебников с низменными фокусами гоблинов! Это немыслимая профанация магии! — разносился по круглому кабинету визгливый, искажённый слепой яростью старческий голос, с легкостью перекрывающий стрекотание и гул серебряных приборов. — Он уничтожает само таинство волшебства! Низводит древнюю магию, принадлежащую по праву лишь носителям чистой крови, до каких-то жалких «принципов», понятных даже паршивым грязнокровкам! Это подрывает сами основы нашего общества!

Когда Эван переступил порог, красный конверт содрогался в жестоких конвульсиях, напоминая раздутое от бешенства легкое.

— Мы никогда не позволим безродному самозванцу осквернять наследие наших великих предков своими дешёвыми салонными фокусами!

Бум...

Сразу же после этих слов письмо с оглушительным треском полыхнуло ярким пламенем, осыпавшись на полированное дерево стола кучкой обугленного пепла.

Дамблдор неподвижно сидел в своем кресле, созерцая эту сцену с абсолютным спокойствием, словно наблюдал за игрой бездарных актеров. Эван остановился неподалеку, так же невозмутимо дослушав тираду до конца. Эти обвинения не стали для него откровением. В своей прошлой «археологической» жизни он читал о бесчисленных первопроходцах, в чью спину плевали точно такими же словами. Обыводенный страх, черная зависть и защитная реакция на любую угрозу их устоявшейся власти.

Тишину кабинета нарушил лишь недовольный клекот — это Фоукс возмущенно захлопал огненными крыльями, протестуя против воплей, прервавших его безмятежный сон.

Взгляд голубых глаз Дамблдора за стёклами очков-половинок был всё так же мягок. Совместное очищение диадемы сблизило их — директор больше не видел в Эване юнца, требующего проверок, он смотрел на него как на равного союзника.

— Глава семьи Нотт, — сухо констатировал факт Дамблдор, изящным взмахом волшебной палочки очищая стол от пепла. — Вчера старина Нотт в компании троих других членов Попечительского совета подал официальное прошение. Они требуют немедленного пересмотра твоей квалификации «Специального лектора». Я заморозил этот документ, но, Эван, поверь мне, это лишь первая ласточка.

Эван молча кивнул. Он видел картину в целом. Фундамент превосходства чистокровных семей зиждился на двух столпах: крови и тотальной монополии на знания. Они веками упаковывали магию в обертку непостижимого таинства, чтобы безраздельно править магическим миром.

А Эван своими уроками безжалостно срывал эту обертку. Он низводил магию до строгой, логичной и понятной системы знаний. Он прямо говорил всем, что истинный источник силы кроется не в родословной, а в глубоком понимании законов мироздания. Для аристократов это было равносильно тому, чтобы рубить корни самого древа их превосходства. И, что ещё хуже, Эван имел наглость ставить «магию гоблинов» в один ряд с их великим наследием. Одно это считалось неслыханным преступлением.

— Они нападают на твои лекции не потому, что ты плохой преподаватель. Напротив, Эван, они нападают, потому что ты слишком хорош, — голос Дамблдора зазвучал твердо и веско. — Ты даришь надежду студентам из обычных семей, а для закостенелых консерваторов это куда страшнее и опаснее любых проявлений Тёмных Искусств. — Директор посмотрел на юношу кристально честным, пронзительным взглядом. — Спорить с ними — пустая трата времени. Невозможно переубедить тех, кто намеренно затыкает уши. Твоя «квалификация» — их единственная зацепка, твоё единственное слабое место. Чтобы заткнуть им рты раз и навсегда, есть лишь один действенный метод: ты должен продемонстрировать всему магическому сообществу такое достижение, к которому они при всём желании не смогут придраться.

Достижение! Достижение, которое принесет неоспоримую пользу Хогвартсу, оставит след в веках и будет абсолютно недосягаемо для жалких политических распрей.

Мозг Эвана, подобно часовому механизму, мгновенно проанализировал расстановку фигур на политической доске. Его взгляд скользнул поверх плеча Дамблдора и безошибочно остановился на далекой, обдуваемой ветрами башне, где год за годом влачил свое призрачное существование профессор Бинс.

— Я понял вас, господин директор, — спокойно и уверенно произнес Эван.

В этот самый момент в дубовую дверь раздался резкий, требовательный стук. На пороге появилась Минерва, сжимая в руках скрученный в тугую трубку пергамент. Губы женщины были сжаты в тонкую, суровую линию.

— Эти копошащиеся в грязи отбросы снова подняли вой, — презрительно отчеканила она, не скрывая своего отвращения. — Эван, — декан перевела на него свой острый, как лезвие, взгляд, — не обращай ни малейшего внимания на этих замшелых идиотов. Гриффиндор всегда будет стоять на стороне истинной науки.

— Благодарю за поддержку, Минерва, — Эван ответил ей легким кивком. В её глазах он видел чистую, ничем не замутненную искренность — признание одного преданного своему делу педагога другим.

Попрощавшись с профессорами, Эван в одиночестве покинул директорский кабинет.

Золотистые лучи зимнего солнца прорезали полумрак коридора, омывая его фигуру и рассеивая ту тяжелую, удушливую атмосферу, что скопилась наверху. Воздух вокруг казался почти осязаемым от незримого напряжения. Но для Эвана это было не бременем, а топливом.

Вернувшись в свои покои, он плотно прикрыл дверь и опустился в кресло перед рабочим столом. Достав чистый лист пергамента, Эван вооружился пером. Острие замерло в воздухе, так и не коснувшись бумаги.

В его голове уже выстроился четкий, разложенный по полочкам план действий:

Во-первых, и это самое главное — незаконченное дело профессора Бинса. Ему жизненно необходимо получить официальный статус полноправного Профессора, навсегда избавившись от сомнительной приставки «Специальный лектор». Это означало одно: он должен занять пост профессора Истории Магии и разрешить одержимость духа Бинса. Это станет монолитным фундаментом для всех его последующих шагов.

Во-вторых, фрагмент души, заключенный в клетку парадокса. Именно этот осколок был ядром их негласного союза с Дамблдором и ключом к окончанию грядущей войны. Эти исследования требовали абсолютной, параноидальной секретности, но путь обещал быть предсказуемо долгим и кропотливым.

В-третьих, таинственный черный кожаный фолиант, таящийся в Запретной секции. Это его пропуск к новым вершинам личного могущества, инструмент, способный пробить верхние пределы Ока Истории.

И, наконец, тысячелетняя скорбь, разъедающая душу Елены Когтевран... На это потребуется время и идеально подобранный момент. Душевные травмы невозможно исцелить одной лишь холодной логикой.

Эван отложил перо в сторону и медленно размял затекшие запястья. Его взгляд вновь устремился за окно, туда, где на фоне неба высилась башня профессора Бинса.

В его глазах клубилась темная, непроглядная глубина.

http://tl.rulate.ru/book/199701/22981685