Готовый перевод Naruto: Rise of the Fallen Princess / Наруто: Восстание падшей принцессы: Глава 65: «Тени и горький чай»

Тяжелые ворота усадьбы Гин распахнулись, встречая гостью, сотканную из стали и безмолвия. Леди Ширю прибыла в лакированном экипаже, запряженном белыми лошадьми, в окружении суровых слуг. Мала ростом, она тем не менее держалась с величием, в котором чувствовался вес целых поколений. Слуги оставили свои труды. На пороге, сдерживая волнение, стояла Маэко – в парадных одеждах и на сносях.

Леди Ширю сошла на землю в полном молчании; ее шаги отчетливо хрустели на снегу. От ее присутствия по двору потянуло таким холодом, какого не мог принести ни один мороз.

— Леди Ширю, — поприветствовала гостью поклоном Маэко.

Ширю ответила лишь едва заметным кивком. Ее взгляд скользнул по сторонам и остановился на Хинате.

Она изучала девочку: бледные глаза, безупречная осанка, спокойное выражение лица. Хината склонилась в поклоне – каждое ее движение было отточенным. Никакой вычурности, лишь абсолютная точность.

Голос Ширю прозвучал прохладно:

— Сносно. Ты хорошо ее обучила, Маэко.

Хотя слова прозвучали сухо, Маэко почувствовала, как ее захлестнула волна облегчения. Спина выпрямилась, плечи едва заметно расслабились. Из уст бывшей наставницы и главы рода Гин даже такое скупое «сносно» звучало как величайшая похвала. Впервые за многие дни Маэко позволила себе сделать тихий, спокойный вдох.

Позже, наедине, слова Ширю ранили еще глубже. — Я здесь не только ради рождения внука, — произнесла она. — …Я хочу увидеть, что осталось от будущего этого благородного дома.

С того самого дня и начались уроки Хинаты с Ширю. Старшая женщина правила ее одним лишь взглядом, уча безмолвием куда красноречивее, чем словами. Каждое движение в искусстве приготовления чая превратилось в священное действо, не прощающее ни единой ошибки.

Когда-то Хинате казалось, будто уроки Маэко были суровым испытанием – строгие замечания, бесконечные повторения одной и той же позы, работа над интонацией и умением держать паузу. Но лишь теперь, под надзором Ширю, она поняла, что над каждым небом всегда раскинулось еще одно небо. Требования старейшины рода были безжалостно высоки, а ее взгляд рассекал любую фальшь подобно клинку. Маэко наставляла ее твердо, но тепло, тогда как Ширю ковала девочку словно сталь, требуя не меньшего, чем полное перерождение.

На одном из таких занятий, когда над чайником поднимался пар, а вокруг царило глубокое безмолвие, Хината уловила это – едва заметное биение. То была не чакра, а нечто гораздо более древнее. В клубах пара прошелестел ветер, и на краткий, затаивший дыхание миг девочка почувствовала, что сама растворяется в нем. Окружающий мир обрел пугающую глубину. Когда ее взгляд снова прояснился, Ширю внимательно наблюдала за ней.

— Не пытайся удержать его, — произнесла она спокойно, но твердо. — …Позволь ему пройти сквозь тебя. Ты отлично справилась.

Слуги и самураи приметили эту перемену. Шепотки разнеслись подобно лесному пожару в сухом сосняке. Хинату стали звать «юной жрицей», и теперь в этих словах слышался не просто робкий трепет, но растущее благоговение. Знак на ее лбу, прежде казавшийся странным чудачеством, многие теперь почитали за святыню. Кое-кто из самураев даже повязал на пояса и рукава синие ленты с этим символом – в знак молчаливого почтения. Глядя на них, слуги невольно кланялись Хинате чуть ниже и произносили ее имя с особым благоговением. Что-то менялось вокруг, и это явственно ощущалось в самом воздухе.

<<<< o >>>>>

В Серебряном Мире Хината провела несколько дней, встречая и устраивая прибывающих воинов – то как внушающая почтение Серебряная Леди, то как она сама, дарящая заботу и понимание. Она установила распорядок дня, собрала учебные отряды и назначила старших самураев приглядывать за молодыми. Вопреки внешнему хладнокровию, груз ответственности то и дело грозил раздавить ее. По ночам она садилась у зеркального озера и шептала беззвучные молитвы, обращенные к Лунному Царству, моля о благополучии своей растущей семьи и своего народа, сама не зная, слышит ли ее хоть кто-то или что-то.

Со временем все стало меняться. Окрестный пейзаж, прежде туманный и зыбкий, постепенно обретал плоть. Деревья тянулись к небу, очертаниями ветвей напоминая исполинов из лесов Страны Железа. Земля под ногами сделалась тверже, а в воздухе разлился едва уловимый аромат хвои и снега. Даже очертания деревни теперь походили на родовое поместье Такамы.

Ныне не только воля Хинаты определяла облик этого края. Мысли, воспоминания и чаяния его множащихся обитателей начали наполнять здешнее бытие весомой реальностью. Серебряный Мир перестал быть просто пространством грез – он медленно, но верно превращался в самостоятельную вселенную.

В одну из таких ночей к ней бесшумно подошел Горо и набросил ей на плечи теплое покрывало. — Ветер здесь переменился, — негромко проговорил он. — …Кажется, будто наступает весна, только призывает ее не природа, а чья-то воля.

Хината слабо улыбнулась. — Я хочу, чтобы этот мир стал настоящим, — отозвалась она. — …Не просто отражением. Местом, где скорбь наконец-то сможет обрести покой.

Переступив незримую завесу, Такама ожидал застать тишину. Однако его взору предстало бурное движение: десятки воинов и детей оттачивали приемы, состязались и медитировали. Смех мешался с суровым послушанием, воссоздавая точный слепок его родного селения.

Он отыскал Хинату у зеркального пруда. — Гняжу, в мое отсутствие ты воздвигла целый храм клинков, — усмехнулся он.

Хината поклонилась. — Я лишь отворила врата, — мягко ответила она. — …Они пришли сюда сами.

Однако рост неизбежно порождал трудности. Однажды утром юный самурай сломал руку во время тренировочного поединка. Паники не возникло, но над собравшимися повисло тревожное молчание. Несчастные случаи – привычное дело в учении, однако чужая боль и груз ответственности все равно отозвались в сердце Хинаты. Действуя быстро и собранно, она проследила, чтобы мальчику оказали помощь. Позже она сидела в глубоком раздумье, размышляя не только о том, как уберечь людей от подобных травм, но и о том, как сделать Серебряный Мир милосерднее к тем, кто лишь начинает свой путь.

Затем Хината удалилась для медитации, а вернувшись, обратилась к собравшимся.

— По воле Серебряной Леди, Верховной Жрицы, — провозгласила она, — …каждые шесть часов всякий, кто пребывает здесь, будет возвращаться к своему первозданному телесному состоянию. Пусть раны, полученные в этом мире, не преследуют вас наяву.

Толпа взорвалась ликующими криками. Отныне Серебряный Мир стал по-настоящему священным. Подчиняясь воле Хинаты, законы этого измерения преобразились – и причиной тому было не просто божественное веление, а ее искреннее желание уберечь тех, кто доверился ей. То была негласная истина: сердце жрицы говорило, и мир покорно внимал ее голосу.

И все же покой длился недолго. Однажды вечером к ней с тревожным видом подошел Горо.

— Один из мальчишек проговорился, — сообщил он. — …Рассказал в деревне об этом месте.

У Хинаты перехватило дыхание. В тишине Башни она отыскала Мишеля.

— Мы могли бы закрыть ему доступ, — предложил Мишель. — …Или… преподнести показательный урок – назначить некое ритуальное, символическое наказание, чтобы напомнить остальным о важности молчания. А можем и вовсе стереть ему память. — Он говорил непринужденно, почти шутливо, прекрасно зная, что Хината никогда не выберет жестокий путь, но нарочно предлагал крайности, помогая ей обрести душевное равновесие.

Хината замерла в молчании, а затем прошептала:

— Нет. Пусть остается. Но его иное воплощение, то, что бодрствует наяву, обо всем позабудет. Пока он вновь не докажет свою верность, это место останется для него лишь сновидением. Сладким туманом – совсем как для меня в детстве, пока я не пробудилась и не узрела сокрытое. Пусть идет той же неспешной тропой, пока его сердце не откроется истине.

Мишель удивленно приподнял бровь, а затем улыбнулся:

— Мудрое решение. Пожалуй, это сработает.

Хината помедлила. — Раз уж такое возможно… Скажи, а могли бы обычные люди тоже приходить сюда? Не только воины?

— Возможно, — ответил Мишель. — …Однако не всякий сон должно помнить. Давай сперва поглядим, как справится этот малец.

Мысль о том, чтобы впускать в эти края не только воинов, но и простых людей, всколыхнула что-то в самой глубине души Хинаты. Возможность превратить этот мир не просто в убежище, а в обитель радости, где покой обретут даже те, кто никогда не держал в руках оружия, заставила ее сердце трепетать от робкой надежды. Дарить тепло, исцеление и смысл простым крестьянам, детям и утомленным невзгодами странникам… Это было нечто большее, чем праздное тщеславие. То была мечта о милосердии, обретшем плоть.

И все же, невзирая на круговерть новых забот и впечатлений, хлынувших вместе с новоприбывшими, тренировки не прекращались. Хината переходила от одного наставника к другому. Коренастый самурай обучал ее искусству ближнего боя и контрударов. Поджарый и гибкий показывал, как уходить с линии атаки круговыми движениями. А Такама, неусыпно следивший за ее успехами, начал обучать ее тайным приемам из наследия рода Гин.

Она двигалась плавно, словно вода, но разила яростно, будто пламя. Постепенно ковался ее собственный стиль – не слепое подражание чужому мастерству, а песнь, рожденная ее собственным клинком.

<<<< o >>>>

В столице Страны Железа Такама склонился в поклоне перед своим кузеном, Даймё Акихико Гином. Их беседа была немногословной и сдержанной.

— Я вижу, тебе удалось договориться о выгодных поставках зерна из Страны Риса, — произнес Акихико, пробегая глазами по свитку пергамента.

Такама кивнул. — Их Отокаге хитер. Однако Даймё Страны Риса и шагу не ступит без его одобрения. Они жаждут признания, но не смеют шевельнуться без соизволения Отогакуре. Это делает их податливыми – по крайней мере, сейчас.

— Ты вернулся в сопровождении ниндзя Звука, — заметил Акихико. — …Это привлекло ненужное внимание.

Такама встретил его взгляд не моргнув. — Недуг моей дочери невозможно исцелить обычными средствами. Если люди Орочимару владеют тайными знаниями, которых нет у нас, я прибегну к их помощи.

Акихико ничего не ответил, но тишина затянулась. Наконец он тяжело выдохнул носом. — Ты всегда шел прямиком на грозу, пока остальные искали укрытие, — пробормотал он. — …Пусть так. Но если за тобой по пятам увяжутся неприятности, позаботься о том, чтобы они не докатились до наших ворот.

Такама склонил голову. — Я понимаю. Если потребуется, я сам приму этот удар.

Перед отъездом Такама заглянул в кузницу Масамуне – самого почитаемого оружейника в столице.

Кузнец явил Сакабато. Его обратное лезвие мягко мерцало затаенной мощью – изящной, но грозной.

— Откован из самого сердца горы, — пояснил Масамуне. — …Этот клинок не отнимет жизнь. Но он заставит себя слушать. Железо здесь отменное, чистейшее и крепкое – оно способно проводить крупицы чакры, если владелец обучен этому искусству. С ним она сумеет обрести собственное равновесие.

Такама осторожно провел большим пальцем по обуху клинка. — А что насчет другого сплава?

Масамуне покачал головой. — Проводящие чакру сплавы того качества, о котором ты говорил… невозможно применять без вреда для владельца, если оружие не отковано под него лично. Они многократно усиливают то, что таится в душе человека – как доброе, так и дурное. Для нее это будет смертельно опасно, пока я не увижу ее своими глазами.

Он благоговейно вернул клинок в ножны. — Когда сойдет снег, привези ее ко мне. Лишь тогда я выкую ее истинный меч – оружие, созданное исключительно для нее, то, что будет верно служить ей долгие годы.

Такама глубоко поклонился. Повернув к дому, он зашагал в обратный путь, а следом за ним, точь-в-точь как бесплотная тень, скользил Кабуто.

Снег теперь падал тише. Но дорога впереди еще никогда не казалась столь зыбкой.

http://tl.rulate.ru/book/199642/23068430