Готовый перевод Harry Potter: Harry and Fleurs Runaway Holiday / Гарри Поттер: Побег в Европу с Флёр Делакур: Глава 9.2: Пустой город над облаками

Гарри глубоко вздохнул и ступил на лестницу из белого нефрита.

С подъемом воздух становился все более разреженным, но концентрация магии росла до пугающих величин, отчего кожу покалывало. Когда он наконец оказался перед хрустальными вратами высотой в 50 футов, он почувствовал себя муравьем у ног великана.

По обе стороны от ворот восседали две огромные обсидиановые статуи грифонов. Стоило Гарри приблизиться, как их каменные веки резко распахнулись, явив миру полыхающее внутри золотое магическое пламя.

— Стой.

Заговорило левое изваяние. Его голос походил на столкновение двух горных пиков, отчего у Гарри больно заложило уши.

— Претендент? — правая статуя опустила голову, и золотой огонь скользнул по Гарри, оценивая его. — Магический отклик... приемлемый. Сила души... приемлемая. Запас знаний...

Она запнулась, издав звук, похожий на насмешливое фырканье.

— ...Пусто.

Гарри почувствовал себя оскорбленным. — Эй! Я хоть и не ходил в школу в этом семестре, но я...

— Первое испытание, — левый грифон даже не стал слушать его оправданий. — Входящий в эти врата должен знать свое место. Если ты не в силах совладать даже с гравитацией, тебе не место у врат истины.

— Что? — Гарри не успел среагировать.

В следующую секунду гигантское изваяние резко взмахнуло каменными крыльями. Это была не физическая атака, а волна отталкивающего заклятия такой колоссальной мощи, что она повергала в отчаяние.

Не было никаких вспышек света, Гарри просто ощутил себя так, словно его наотмашь ударила невидимая гигантская ладонь.

— А-а-а-а-а!..

Избранный, Гарри Поттер, словно выброшенная тряпичная кукла, полетел кувырком с площадки утеса высотой в несколько тысяч футов.

Чувство невесомости мгновенно охватило его. Падение, безумное падение.

Гарри беспорядочно сучил руками и ногами в воздухе, пытаясь выхватить волшебную палочку, но отталкивающее заклятие нарушило его чувство равновесия. Облака внизу стремительно приближались — предвестники неминуемой гибели.

И как раз в тот миг, когда он мысленно приготовился стать первым Избранным в истории магического мира, который разбился насмерть, блеснула серебряная вспышка.

Это не была помощь Флер.

Сработало магическое поле ворот. Когда он пролетел около 500 футов, мягкая, но властная сила внезапно подхватила его, а затем, подобно резиновому жгуту, резко спружинила в обратную сторону.

Вжих!

Словно пущенный из рогатки камень, Гарри с еще большей скоростью взмыл обратно к облакам и с гулким шлепком приземлился точнехонько на площадку перед хрустальными вратами. Лицом вниз.

— ...Больно, — Гарри поднялся с земли, чувствуя, как все внутренности перекрутило. Потирая нос, он со злостью уставился на каменное изваяние. — Это еще что такое? Покушение на убийство?

— Первое испытание: выживание, — бесстрастно отозвался правый грифон. — Ты не погиб и не обмочился. С натяжкой пройдено.

— И вы называете «испытанием» то, что меня сбросили с обрыва, а потом дернули назад, как йо-йо? — Гарри так разозлился, что едва сдерживал желание запустить в статую Редукто, хотя и понимал: скорее уж его собственная палочка разлетится в щепки.

— Это проверка стойкости духа. Малодушные лишились бы чувств в полете, глупцы попытались бы противостоять гравитации, — изваяние оставалось безучастным. — А теперь — второе испытание.

Гарри поднялся на ноги, отряхнул пыль, и его взгляд стал серьезным. Раз уж физическую атаку он выдержал, дальше, по логике, должна последовать какая-то загадка.

— Спрашивайте, — Гарри глубоко вздохнул. — Я готов.

Из глаз левого грифона хлынул яркий золотой свет, а голос зазвучал неземно и глубокомысленно:

— Если рассматривать душу волшебника как незавершенный круг, то какова кривизна его магии в мнимом пространстве при сотворении Авада Кедавра согласно третьему закону души Адальберта Уоффлинга? Пожалуйста, выведи формулу и дай ответ на древних рунах.

Гарри: «...»

На вершине горы завывал ветер.

Гарри стоял с приоткрытым ртом, его лицо застыло.

Он понимал каждое отдельное слово (кроме этого самого дурацкого закона), но вместе они звучали еще непонятнее, чем самые запутанные прорицания профессора Трелони.

Мнимое пространство? Кривизна? Да еще и вывод на древних рунах?

В Хогвартсе его учили превращать чайники в черепах, а не вычислять геометрию души!

— Э-э... — Гарри попытался выкрутиться. — Много? Или... минус i?

Обе статуи погрузились в долгое, неловкое молчание.

И это молчание ранило сильнее, чем падение с обрыва. В нем сквозило безмолвное презрение к его интеллектуальным способностям.

— Гермиона бы точно знала, — тихо пробормотал Гарри, чувствуя, как краснеют щеки.

— Невежественен, — вынесло вердикт левое изваяние.

— Дикорастущий сорняк, — добавило правое.

— Возвращайся, мальчик, — левый грифон снова закрыл глаза. В его голосе больше не слышалось прежней угрозы, в нем сквозило скорее смирение старого профессора, глядящего на нерадивого ученика. — Твоя магия подобна неотесанному топору — острая, но грубая. Здесь же место тем, кто изучает скальпели.

— А моя мама... Лили Эванс? Она ответила правильно? — не унимался Гарри.

— Та рыжеволосая волшебница? — правый грифон словно погрузился в воспоминания. — Она не стала отвечать. Вместо этого она указала на логическую ловушку в вопросе и спросила нас в ответ о формуле магического преобразования любви и самопожертвования. Она единственная после Дамблдора, кому не пришлось отвечать на третий вопрос.

Гарри опустил голову. Какая пропасть. Вот она, разница между круглым отличником и безнадежным троечником.

— Значит, я не подхожу? — уныло спросил Гарри.

— Сейчас — нет, — ответила правая статуя. — Твоя душа полна смятения, ярости и незавершенной судьбы. А здесь нужен покой.

Тут же из лба статуи выплыла золотая руна. Она невесомо опустилась на тыльную сторону ладони Гарри, оставив бледно-золотой след в виде песочных часов.

— Но у тебя есть потенциал. Огромный, хаотичный потенциал, — произнесло изваяние. — Ступай, познавай мир, странствуй, позволь жизни обтесать твой топор. И когда ты поймешь, что смерть — это не просто луч зеленого света, когда научишься заменять крик молчанием...

— Двадцать лет, — вынесла окончательный вердикт статуя. — Возвращайся и постучи в эти двери, когда тебе исполнится 20 лет. Возможно, тогда твой ответ окажется иным.

С этими словами оба грифона окончательно умолкли, вновь обратившись в безжизненный холодный камень.

Гарри коснулся отметины на руке. Она не обжигала, лишь излучала легкое тепло.

Он развернулся и пошел вниз по ступеням из белого нефрита.

Флер все так же опиралась на капот автомобиля, а у ее ног высилась небольшая кучка скорлупы от фундука. Заметив понурого, запыленного Гарри, она ничуть не удивилась.

— Сбросили? — с улыбкой спросила она.

— Сначала сбросили, потом вернули назад, — Гарри открыл дверцу и плюхнулся на пассажирское сиденье. Каждая косточка в его теле отзывалась ноющей болью. — А потом меня в два счета размазали какой-то математической или магико-философской задачкой. Я даже сути вопроса не уловил.

— Обычное дело. Я в свое время тоже ничего не поняла, — Флер завела мотор. — А потом обругала этих истуканов со всей французской изысканностью.

Гарри удивленно воззрился на нее: — И после этого ты все равно отправила меня туда?

— Потому что тебе нужно было это узнать, Гарри, — Флер выжала сцепление, и «Ситроен» покатился вниз по склону. — Хогвартс дал тебе необходимый минимум для выживания, но в мире полно вещей, которые находятся далеко за рамками школьной программы. Сейчас ты сильный боец, но до великого волшебника тебе еще далеко.

— Мне велели возвращаться в 20 лет, — Гарри посмотрел на отметину на тыльной стороне ладони.

— Значит, вернешься в 20 лет, — Флер щелкнула пальцами, и из магнитолы снова полилась бодрая французская народная песня. — В конце концов, мне сейчас всего 17 лет, а тебе — 15 лет. В 17 и 15 лет нужно заниматься вещами, положенными для нашего возраста. Например, придумать, как раздобыть немного денег в Австрии. Мой желудок уже урчит так, словно готов переварить целого гиппогрифа.

Гарри улыбнулся. Он бросил прощальный взгляд назад, на уходящий в облака шпиль.

Двадцать лет.

К тому времени война ведь уже закончится, верно?

Интересно, с каким ответом он вернется сюда тогда?

— Поехали, сестренка, — сказал Гарри. — Я тоже проголодался.

http://tl.rulate.ru/book/199528/22939636