Готовый перевод I am the Sacred Tree, Evergreen for Eternity / Я — Священное Древо. Вечнозелёный сквозь эпохи: Глава 5. Письмена и жуть

Слёзы навернулись Хуну на глаза. Дрожащими руками он поднял лист высоко над головой. Губы его долго тряслись, прежде чем он наконец издал хриплый крик:

— Ся… клан Ся! Мы — клан Ся!

Члены клана, стоявшие позади, изумлённо поднимали головы, не понимая, отчего их вождь вдруг пришёл в такое волнение. Но когда Хун повернулся к ним, вскинув лист с начертанным знаком, и со слезами на глазах показал его всем, их охватило невыразимое потрясение.

Они не знали, что такое письмена. Не знали, что значит «Ся».

Но в глазах своего вождя они увидели одно…

С этого мига они больше не были дикарями, влачащими жалкое существование в горных лесах. Не были безродными, безымянными бродячими душами.

Теперь у них было имя — имя, дарованное божеством. Имя, вырезанное на листе и неподвластное тлену.

В ту ночь никто в клане Ся не сомкнул глаз.

Они сидели вокруг костра, снова и снова передавая лист по кругу, снова и снова повторяя этот слог.

Ся.

Ся.

Ся.

Ю Су молча взирал на это сверху; ветви и листья его тихо покачивались на ночном ветру.

С той самой ночи он начал обучать клан Ся письменам.

Эти знаки он по крупицам выуживал из глубин собственной памяти. Воспоминания о прошлой жизни истёрлись и разлетелись осколками под натиском времени, но иероглифы, врезанные в самые кости, остались подобно негасимому клейму; и чем глубже он копал, тем яснее проступали их очертания.

Горизонталь, вертикаль, откидная влево, откидная вправо, точка, излом, крюк, восходящая… Эти черты, казалось, оживали, всплывая из глубин его затуманенного хаосом сознания, и складывались в цельные символы, каждый из которых нёс на себе огромную тяжесть.

Письмена, унаследованные от десятитысячелетней культуры Хуася его прошлой жизни, впервые были начертаны на земле этого дикого мира Гор и морей.

Поначалу — только самые основные: Солнце, Луна, Гора, Река, Вода, Огонь, Ветер, Дождь. Ю Су оставлял знаки корнями на мягкой почве и с помощью падающих листьев передавал их смысл и значение, а Хун собирал соплеменников под древом, чтобы те учились по очереди.

Умы этих дикарей не были тупыми; просто они никогда раньше не сталкивались с отвлечёнными понятиями. До этого их «записи» сводились к узелку на верёвке, рисунку на каменной стене или обрывочному сообщению, легко искажаемому стоустой молвой.

Хун первым осознал силу письмен.

В тот вечер он присел на корточки у корней и обугленной палочкой криво начертал на куске звериной шкуры несколько знаков. Это был отчёт об охоте, которую они завершили в тот день: перешли ручей, обогнули лощину, кишащую ядовитыми шипами, и за огромным валуном обнаружили стадо гигантских рогатых оленей…

Когда письмена наполняются смыслом — рождается знание.

С тех пор по всему клану Ся прокатилась настоящая битва за грамоту. Молодёжь училась быстрее всех: они снова и снова чертили палочками на земле, снова и снова выводили знаки пальцами на песке. Старейшины усваивали медленно, но были самыми истовыми: они связывали исписанные листья звериными жилами и вешали их на шею как драгоценнейшие амулеты.

Движимый благоговением перед «письменами», клан Ся устроил грандиозное жертвоприношение. Всё племя пало ниц под древом, прижимаясь лбами к земле, и снова и снова повторяло заученные иероглифы.

У письмен была сила.

И это превзошло все ожидания Ю Су.

С появлением письменной речи обмен сведениями между членами клана перестал зависеть лишь от устного слова. Хун наносил охотничьи маршруты на шкуры и раздавал их разным отрядам, благодаря чему охотники больше не плутали и случайно не забредали во владения свирепых зверей. С появлением письмен клан начал целенаправленно разделять занятия: одни записывали повадки добычи, другие изучали действие лечебных трав, третьи следили за переменами погоды.

Успех охоты заметно вырос, и впервые в истории племени закрома были набиты доверху ещё до первого снега; ни один из клана не погиб холодной зимой от нехватки еды или шкур.

Получив в распоряжение сравнительный достаток, клан Ся вступил в пору бурного роста. Всего за десять лет его численность увеличилась на тридцать процентов.

Ещё более ценным было то, что количество молодых и сильных мужчин, способных составлять костяк охотничьих отрядов, наконец-то превысило сотню.

Ю Су наблюдал за всем этим, и в его сердце зарождалось странное чувство.

Целое столетие одиночества. Он в одиночку пустил корни в этой долине, в одиночку рос и в одиночку противостоял огню, ветру и ливням на протяжении целого века. Из чахлого саженца он превратился в огромное древо, оплётшее Земные Жилы, видел, как Золотой Ворон выжигал небеса, как свирепый тигр купался в пламени, и стал свидетелем бессчётных круговоротов жизни, смерти и перерождений.

Он полагал, что сердце его затвердело, точно камень, и ни одно живое существо больше не способно его тронуть. Но когда он увидел, как эти некогда слабые дикари, вооружённые лишь письменами, мало-помалу набирают силу и складываются в настоящий клан, он всё же ощутил невыразимое удовлетворение.

Он дал клану иероглиф «Ся».

Что на самом деле стояло за этим знаком, он и сам не мог бы с точностью сказать. Быть может, то была проекция обрывочных картин из его расколотых воспоминаний, а быть может, ему просто нравилось, как звучит этот слог. Но как бы то ни было, отныне печать этого знака будет передаваться этим людям из поколения в поколение.

Дни текли один за другим, тихие и полные смысла.

Одним спокойным утром охотничий отряд из двенадцати человек, как обычно, вышел на север — туда, где пролегал безопасный маршрут, заранее разведанный кланом, вглубь бескрайнего леса. По прикидкам Ю Су, охотники умело обходили логова свирепых зверей и вскоре должны были обнаружить стадо мигрирующих лосей.

Всё шло гладко.

И вдруг — на самой границе его восприятия, в глубине ещё не изведанной им области — внезапно шевельнулась какая-то чрезвычайно слабая, но до крайности жуткая аура. Словно незримая гигантская пасть, она разом поглотила всю охотничью партию. Прежде чем Ю Су успел хоть как-то отреагировать, двенадцать жизненных аур, принадлежавших членам клана Ся, бесследно исчезли.

Три дня. Три полных дня корни Ю Су, неспособные дотянуться дальше чем на сотню чжанов, лишь раз за разом обшаривали эту неизвестную область его восприятием. Но та зловещая аура будто растворилась в воздухе, не оставив после себя ни следа.

Охотничий отряд не вернулся. Ни вестей, ни признаков жизни.

Впервые Ю Су ощутил тревогу. Его ветви и листья зашелестели в безветрии, и этот шорох заставил находившихся внизу людей одного за другим поднимать головы. Хун пал на колени у корней, вглядываясь в тотем своего сердца, но не смея переступить черту.

Ю Су не ответил. Он и сам не знал, что за происшествие случилось в той неведомой области, но всё же удержал клан Ся от отправки новых разведчиков. В диких Горах и морях неизвестность означала смертельную опасность.

На рассвете четвёртого дня Ю Су наконец почувствовал две слабые, едва тлеющие ауры. Из густого леса, шатаясь, вывалились две окровавленные фигуры и бросились к поселению.

Звериные шкуры на них были изодраны, тела покрыты ужасными ранами. У одного левая рука отсутствовала по локоть; культя была грубо перетянута обугленными полосками ткани, и кровь уже залила половину тела багрово-чёрным.

В тот миг, когда они ввалились в деревню, весь клан Ся пришёл в смятение. Хун бросился вперёд, чтобы подхватить охотника без руки.

Охотник поднял голову. Его глаза налились кровью, губы потрескались, и, собрав последние силы, он прохрипел одну-единственную фразу:

— Вождь… там… на севере… чудовище…

Договорить он не успел и рухнул без сознания.

http://tl.rulate.ru/book/199032/22844607