Готовый перевод 70s Fashion Empire: Tycoon Kneels Before Her Business / Брюки-клеш против системы: от торговки до модной империи: Глава 2

Слизь речной грязи еще не выветрилась из горла, а теплая рисовая каша, принесенная старухой Чжан, уже успела остыть.

Линь Вань держала грубую глиняную миску со сколом, и когда кончики пальцев коснулись ледяной стенки, обрывки воспоминаний в голове вдруг ускорились, словно включили перемотку –

В тусклом чердаке маленькая девочка, худая, как росток, сжалась в углу, крепко прижимая к себе выцветший тканевый сверток. Мужчина с лицом, похожим на кусок мяса, выбил дверь, выхватил сверток, достал несколько помятых бумажных купюр и, ругаясь, проговорил: «Пособие, что осталось от твоих родителей, давно должно было пойти на свадьбу твоему двоюродному брату! А ты, пропащая девка, тратишь его впустую!»

Девочка, плача, попыталась отнять, но мужчина ударил ее по лицу: «Еще смеешь сопротивляться? Если бы не семья Шэнь, которая обещала тебя защищать, давно бы продал тебя в чайный домик посуду таскать!»

……

На узком причале несколько подростков дразнили ее: «Сирота выходит замуж за молодого господина!» – «Говорят, господин Шэнь очень красив, интересно, полюбит ли он такую нищенку!»

Она, сжимая край одежды, опустила голову, слезы подступали к глазам, но она крепко стискивала губы, не давая им упасть.

……

Три дня назад, в ночи, приезжал дальний двоюродный брат с пакетом фруктовых конфет, улыбаясь лицемерно: «Вань-вань, семья Шэнь прислала человека сказать, что через некоторое время за тобой придут, готовься хорошо, и по прибытии туда не позорь нашу семью Линь.»

Она резко подняла голову, в глазах был полный ужас: «Я не выйду! Я его не знаю!»

«Чушь!» – двоюродный брат мгновенно изменился в лице, бросив конфеты на пол. – «Это помолвка, установленная твоим дедом! Ты смеешь не выйти? Поверишь, если я сейчас брошу тебя в море на корм рыбам!»

……

Последний образ остановился в ледяной речной воде, ощущение удушья снова охватило ее, отчаянный всхлип прежней хозяйки, словно прозвучал прямо в груди –

«Я не выйду… никто не посмеет меня заставить…»

«Бум!»

Грубая глиняная миска разбилась о землю, превратившись в несколько осколков, оставшаяся рисовая каша брызнула на ее бледно-желтые штанины.

Линь Вань резко очнулась, грудь тяжело вздымалась, лоб покрывал холодный пот. Она чуть не утонула вместе с этим отчаянием, словно сознание прежней хозяйки еще не рассеялось, отчаянно пытаясь пробиться в ее мозг.

«Ой, матушка!» – старуха Чжан, занятая у очага, услышав звук, быстро подбежала, увидела разбитую миску на земле и стала хлопать себя по бедрам. – «Это была последняя хорошая миска в доме! Ты, девчонка…»

Прервав себя на полуслове, она увидела бледное лицо Линь Вань и испуг в ее глазах, проглотила остаток речи, тяжело вздохнула и присела, чтобы собрать осколки. – «Что-то снова вспомнила? Эх, семья Шэнь – хорошая семья, но для тебя… действительно слишком страшно.»

Линь Вань молчала, лишь смотрела на свои руки.

Эти руки только что, в воспоминаниях, были сине-багровыми от сжатия двоюродного брата, исцарапанными камнями на причале, а в конце беспомощно царапали речную воду, заполняя грязь под ногтями.

Сейчас эти руки слегка дрожали, неся чужой страх.

Она и эта 19-летняя Линь Вань были как две души, запертые в одном теле: одна с головой, полной KPI и платы за сверхурочную работу, другая – полная лишь робости и отчаяния.

«Старуха Чжан», – прохрипела Линь Вань, – «сколько я… спала?»

«Двое суток!» – старуха Чжан смела осколки в совок. – «Твой двоюродный брат нашел тебя в реке, позвал людей, чтобы вытащить, тело уже совсем остыло, я все же дала тебе имбирного отвара, сидела рядом, согревала двое суток, и наконец-то отбила тебя у Владыки ада.»

Двоюродный брат?

Линь Вань вспомнила мужчину с лицом, похожим на кусок мяса, который отнимал деньги в воспоминаниях, и почувствовала тошноту. Неужели он с добрым сердцем спас прежнюю хозяйку? Скорее всего, он боялся, что если она умрет, он не получит выгоды от семьи Шэнь.

«Я хочу сходить в уборную», – она, опираясь на стену, встала, ноги еще немного подкашивались, сделав пару шагов, споткнулась о порог, оступилась и ухватилась за дверной косяк.

На дверном косяке висело медное зеркало с отколотым краем, слегка размытое.

Линь Вань, как будто под гипнозом, наклонилась к нему.

В зеркале отразилось незнакомое лицо.

Лицо было маленьким, подбородок острым, скулы же немного высокими, что делало щеки впалыми. Кожа черная и желтая, губы сухие, потрескавшиеся, на лбу – еще не сошедший синяк – вероятно, ударилась о камень, когда бросалась в реку.

Самым заметным были глаза.

Это были типичные миндалевидные глаза, уголки слегка опущены, сейчас в них плескался ужас и растерянность, как у испуганного олененка, готового убежать от малейшего шороха.

Эти глаза, в отличие от ее собственных, покрасневших от бессонных ночей, но всегда несущих в себе упрямство.

Это и была 19-летняя Линь Вань, сирота, измотанная жизнью до одной лишь робости.

Линь Вань протянула руку, кончики пальцев осторожно коснулись ледяной поверхности зеркала, коснулись щеки отраженного лица.

«Больно?» – тихо спросила она, не зная, спрашивает ли она человека в зеркале или себя.

Воспоминания о жестоком обращении, насмешках, принуждении, словно иглы, кололи сердце. Она вдруг немного поняла отчаяние прежней хозяйки: в эту эпоху, когда даже выживание требовало всех сил, для беспомощной сироты, насильно толкнутой на совершенно незнакомый путь, это было действительно слишком тяжело.

Но она была не прежней хозяйкой.

Она была Линь Вань, та, которую клиент довел до слез, она, спрятавшись в лестничной клетке после телефонного разговора, смогла вернуться и с улыбкой переделать план. Та, которая три дня подряд не спала, и когда проект был запущен, могла просто глупо улыбаться экрану компьютера.

Она умерла однажды. Из-за рабочего стола 21 века она упала в старую деревянную лачугу 1973 года.

Нет причин дальше следовать за отчаянием прежней хозяйки.

Линь Вань глубоко вздохнула, подняла руку и сильно ущипнула себя за бедро.

«Ай!» – острый болевой сигнал мгновенно пронесся, отчетливо, не оставить сомнений.

Это не сон.

Она действительно пришла. Пришла в этот портовый город Гонконг семидесятых, незнакомый и одновременно слегка винтажный.

Лицо в зеркале от боли резко распахнуло глаза, как только страх мгновенно схлынул, в глубине зрачков, казалось, мелькнуло что-то иное, словно запыленное зеркало протерли, показав слабый отблеск света.

Линь Вань, глядя в зеркало, медленно изогнула губы в улыбке.

Немного скованно, немного смешно, даже потому, что затронуло еще не сошедший синяк, немного болезненно.

Но это была улыбка.

Улыбка 28-летней Линь Вань, с оттенком упрямства и дерзости.

«С сегодняшнего дня я – Линь Вань», – тихо сказала она человеку в зеркале. – «Твою месть я запомню. Твои трудности я понесу. Но твой путь придется пройти мне.»

Едва она это сказала, как снаружи двора послышался звук автомобильного двигателя, приближающийся издалека, и наконец, со скрипом остановился у двери лачуги.

Лицо старухи Чжан побелело, совок выпал из ее рук: «Это… это машина семьи Шэнь!»

Сердце Линь Вань екнуло, собранная ею уверенность чуть было не рассеялась.

Так быстро?

Она инстинктивно хотела спрятаться, робость прежней хозяйки снова давала о себе знать, но в голове прозвучал ее собственный голос –

Чего бояться? Социальный работник выдерживает даже смертельный взгляд заказчика, разве она испугается увидеть богатого юношу из семидесятых?

Она выпрямила спину, отряхнула пыль с одежды, повернулась к двери.

Кто бы ни приехал, что бы ее ни ждало.

Она, Линь Вань, встретит это.

http://tl.rulate.ru/book/198632/22560366