Готовый перевод Godclads / Богооблачённые: Глава 33.

«Невольный выживший»

Хром – это денежная ловушка. Это не утверждение. Это объективный факт.

Взгляните на стандартную имплантированную конечность. Допустим. Она может быть сделана из цельного адаманта. А знаете, что не такое прочное и крепкое, как адамант? Ваш позвоночник. Ваша кожа. Ваши плечи. Так что каждый имплант – это ещё и комплекс для всего тела.

Но это нормально, – слышу я, как некоторые из вас говорят. Нано-хирурги всё исправят, игнорируя тот факт, что если бы вы могли позволить себе нано-хирургию, вы бы всё равно приобрели менее инвазивные имплантаты.

Итак, это оставляет бедных и угнетённых с ограниченным выбором. Конечно, они могут навестить графтера или, если они достаточно смелы, уличного скульптора. Повсюду валяется много старой экзо-брони, чтобы защитить вас от опасных улиц. Просто нужно прикрутить это к себе, верно?

Энергия. Не забывайте об энергии.

Это микро-ячейка класса Е для дешёвого линейного боевого каркаса. Можно поспорить о приобретении ячейки класса А и вживлении себе чего-то в корни и сухожилия, но к тому моменту вы уже потратите достаточно и́мпов, чтобы построить звёздный крейсер, при этом ваша эффективность будет лишь на уровне тяжёлого дрона.

Сравните это со ставкой на биомоды рыночного стандарта, и вы получите чистый убыток как в эффективности, так и в долговечности. Сравните с премиальными инъекциями нанопакета – и вопрос аппаратного и программного обеспечения начнёт размываться.

Существует налог, который приходит вместе со сплавом, и он остаётся надолго после того, как имплантат встроен.

— ДИССЕРТАЦИЯ О ВЛИЯНИИ КИБЕРТЕХА НА СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИ ОБЕЗДОЛЕННОЕ НАСЕЛЕНИЕ НЬЮ-ВАЛТУНА.

Аво снова спускался в самые недра Нор. Опять вниз, на двести уровней и больше. Теперь он был под поверхностными плитами. Он чувствовал это в воздухе, в давящем весе города над собой.

Его вопрос о том, почему медицинские уровни расположены так глубоко, был мимолётным. Строительство важных объектов далеко под Первым Ярусом было осознанным выбором для большинства организаций. На верхних уровнях слишком много точек входа, и ему всё ещё было неясно, контролирует ли Конфлюкс всё здание целиком. Судя по тому, как Миррорхед разместил их, складывалось впечатление, что они в основном сквотят в квартале, а не являются его законными обитателями.

— Вед, — сказал он, глядя, как лифт опускается к четырехсот пятидесятому уровню; оставалось ещё тридцать пять. — Медицинский – там что-нибудь ещё ниже есть?

Она моргнула, не понимая расплывчатости его слов. — Подпутья? У нас есть мотопарк. Ну, почти мотопарк. У нас есть, типа, три голема: два «Тенеполза» и один «Скользящий в Шторме». — Она усмехнулась. — И только половина из них работает.

Аво уставился на неё в сбитом с толку разочаровании. — Чему смеяться? Непрофессионально иметь сломанное оборудование. И как может работать половина голема?

От его ответа Вед съёжилась. — У… э-э, «Скользящего в Шторме» сломан двигатель. Но он всё равно летает.

— Он может приземлиться? — Спросил Аво.

— Не уверена. Не пробовали.

Аво нахмурился. — Тогда у вас один работающий голем.

Веду нечего было на это ответить. Закономерно. Сломанный инструмент – не шутка, а признак некомпетентности или плохой дисциплины. Такие проявления бросают тень на Миррорхеда. При всех его ресурсах моральный дух его людей, несомненно, был ужасен. Импы могут купить мотивацию, но босс, который постоянно за тобой следит и может убить в любой момент, вероятно, заставляет всех здесь избегать риска.

Недостатки на недостатках. Миррорхед, вероятно, рассматривал свой контроль над Конфлюксом как хозяин с поводком. Видимо, он забыл, что если слишком сильно тянуть, поводок может стать удавкой.

Двери лифта прозвенели и открылись. Шквал движения уже кипел, мед-техи и их дроны сновали в водовороте действий. Наверху ещё одна плоскость зеркал покрывала потолок, в то время как конусообразные дроны-наблюдатели свистели сквозь узкие вентиляционные отверстия вдоль стен.

Яркость комнаты заставила его рефлекторно пожалеть, что он не раздобыл какие-нибудь очки или затемнённые линзы. Было трудно видеть, даже когда его призраки настраивали восприятие. Когнитивное восприятие зрения можно было отрегулировать, но свет всё равно резал глаза. Ему нужно было найти что-то, чтобы притупить яркость, если когда-нибудь придётся действовать днём.

Двигаться вместе с потоком идущих оказалось хорошей идеей, потому что планировка больницы напоминала лабиринт. Коридоры вели извилистыми путями, заканчивающимися запечатанными плас-бетонными тупиками. Двери были расплавлены или зажаты магнитными замками. Похоже, они обезопасили это место после осады и больше никогда не ремонтировали.

Следуя за толпой в большое помещение, Аво увидел улей, стены которого были усеяны шестиугольными жилыми ячейками, каждая из которых должна была служить лечебным центром какого-то рода. Судя по потёртым номерам, нанесённым поверх каждой ячейки, однако, было очевидно, что раньше это было что-то вроде хостела-гроба.

— Это Крыло-Си, — сказала Вед. — Раньше тут был капсульный отель. Ещё когда Чернопутья были Подпутями. Когда тьма не была кишащей…

— Гулями, — закончил за неё Аво.

— Ага.

Одно из последних оскорблений от младших магистров – Чернопутья. Пропитать всю тьму под городом Небесами, создающими лиминальное пространство из теней, – это одно. Соединить это теневое пространство со случайными переулками в трущобах, чтобы их постоянно пополняющиеся гнёзда диких гулей всегда представляли угрозу, – это было намеренно жестоко.

За прорванной стеной Крыла-Си Аво увидел внизу, с высоты двадцати футов, бывшую станцию Подпутий, к которой вели быстро сваренные пластистальные перила. Ржавые рельсы, не использовавшиеся почти десятилетие, щипали нос знакомой вонью гниющего металла. Три туннеля были заварены боевой пеной и плас-бетонными блокадами, в то время как последний путь был пробит насквозь какой-то невероятной силой.

— О, твою ж мать, — сказала Вед, звуча ошеломлённо, — кажется, рег пробилась через него на «Тенеползе». Больше здесь нечем такое сделать.

Отряд силовиков собрался перед новым проходом, их оружие было наведено, свет фонарей выжигал подкрадывающиеся щупальца шепчущей тьмы, которая грозила затянуть ничего не подозревающих в свои глубины. Аво чувствовал чистую тревогу в их голосах, слышал её в их хрипящих лёгких, когда они смотрели в черноту и ждали, пока их инженеры подключатся к строительному дрону и заделают брешь.

Аво хмыкнул тихим смешком. Вот Драус, создающая себе варианты. Вероятно, использовала то шило, которое он ей дал. Он не знал, как она всё это проделала с одной рукой. Рег оставалась рег, даже будучи уволенной, похоже. Вглядываясь в утробную тьму, которой были Чернопутья, Аво почувствовал, как сирена его детства зовёт его домой, суля свободу, если он погрузится обратно в её объятия.

Он знал лучше. В темноте таились вещи. Существа, похожие на те Небеса, которыми командовал Миррорхед. Здесь, наверху, он жил при тирании одного. В черноте же? Это было как блуждать по тёмному лесу, стараясь не шуметь, стараясь не быть замеченным.

Ещё одна причина, почему Драус, вероятно, украла голема. Способ обеспечить себе побег, а не самоубийство. Странно, но Аво задавался вопросом, почему Миррорхед не заметил. При всех присутствующих отражениях он ожидал, что босс Синдиката уже будет здесь.

Тишина раздувала угли паранойи внутри Аво. Что-то в его новом боссе казалось скорее добычей, чем хищником. При всём своем хвастовстве и контроле, который мужчина осуществлял, он, похоже, любил держать свои перемещения хаотичными, а следы скрытыми.

Низкий, гортанный крик раздался из одной из жилых ячеек позади него. Аво знал этот голос. Знал его лучше как мягкую и размеренную интонацию, а не как крики, полные ярости. Эссус был тоже здесь.

Но почему Драус оставила его?

В самом углу палаты нестройная группа из четырёх мед-техо̀в неловко сбилась возле ячейки 37-D. Только один из них был в каркасе, и только двое принесли пистолеты. Он слышал, как они бормочут и спорят под нос о том, что нужно делать.

Аво задавался вопросом, что помешало им войти. Отец был в критическом состоянии, когда его привезли – далеко не угроза.

По крайней мере, не сам по себе.

Когда Аво приблизился, он почувствовал запах горелой плоти и расплавленного пластика. На наклонных стенах выгорел шрам из стекла. Скрубберы внутри выли, пытаясь вытянуть пыль и мелкие частицы из воздуха. Изнутри Аво слышал два сердцебиения, а не одно. Видел два скопления мыслевещества.

— Не входить! — Крикнул Эссус. — Войдёте – я убью его. Клянусь отсутствующей десницей Артада, убью, как убил того другого!

Ах. Отец взял заложника. Каким-то образом. Полчаса назад мужчина едва дышал, плоть на спине была содрана, лицо разбито и залито кровью. Аво предположил, что Синдикат вколол ему какой-то воды.

Аво размышлял над ситуацией несколько мгновений. Вед смотрела, её глаза метались между ним и ячейкой.

— Ты… собираешься что-то делать? — Спросила она.

Вероятно, неразумно, потому что большая часть его опыта по освобождению заложников пришла из просмотра нелегальных стримов с налётами Паладинов. В отличие от Паладина, однако, он не мог выпустить из глаз буквального феникса, способного расплавить целый мегаблок, одновременно исцеляя всех внутри.

К несчастью, если он не вмешается, это сделает Синдикат. А Аво не хотел знать, что Миррорхед сделает с мужчиной. Или какой-нибудь выскочка-силовик, жаждущий славы.

Аво зарычал, щёлкнув клыками от досады. Сломать Рантулу было куда проще, чем это. Он не хотел говорить с отцом. Не особенно. Но Уолтон не позволил бы мужчине просто умереть. — Ага. Собираюсь.

— Он всё ещё там? — Спросил Аво, выступая из-за спин мед-техо̀в. Все четверо подпрыгнули от ужаса. Один обернулся, подняв магнитный пистолет.

Аво задействовал рефлексы. Время замедлилось. Он выхватил пистолет из рук мед-теха, сломав её палец, когда потянул. Он расслабил свой орган.

— Теперь моё, — сказал Аво, засовывая пистолет в карман. Мед-тех отлетел к стене, пар запотевал изнутри её стеклянного купола шлема. Она застонала, лицо исказилось от боли. Он посмотрел на остальных троих, которые теперь медленно отступали от него, их глаза были широко раскрыты от удивления и ужаса. — Ситуация?

— Я убью его! — Закричал отец изнутри ячейки. — Я перережу ему глотку. Я уже убил одного! Я уже убил одного… Аво… это ты?

— Джаус, твою мать! — Прорычал единственный мед-тех в каркасе. Протопав к Аво, он уменьшил прозрачность своего лицевого щитка. Лысое, шрамированное лицо с двумя угольно-красными имплантатами вместо глаз уставилось на Аво, проклятие замерло между стиснутых зубов. — Ты – ты… какой преисподней тебе нужно? Ищешь Рантулу? Закончить дело?

— Может быть, позже, — сказал Аво. — Сейчас другое желание. Пришёл узнать, как там Эссус.

Мед-тех нахмурился. — Эссус только что убил Рафти лазерным скальпелем и взял одну из наших ладей в заложники. Рег каким-то образом взломала автохирурга; передала его модуль управления этому пустышке, прежде чем угнала ползуна и ушла.

— Есть план? — Спросил Аво.

— Ага. Ждать силовиков. Или накачать полукровку анестетиком.

Ага. Звучало так, будто они так или иначе собираются убить Эссуса. Пустышки плохо переносят транквилизаторы для усиленных. Это закончило бы день Аво на менее триумфальной ноте. Отец выжил в Горниле, только чтобы умереть в жилой ячейке. Кажется неправильным. Ему нужно закончить спасать этого идиота. Снова.

— Нет, — сказал Аво.

— Нет? — Переспросил мед-тех, сбитый с толку.

— Поговорю с ним, — сказал Аво. — Держи силовиков подальше.

— И как ты предлагаешь мне это сделать?

Аво уставился на мед-теха пустым взглядом. — Скажи им, что я внутри. Скажи им, что я всё ещё голоден.

Всё, что Аво слышал от отца и его заложника, – это напряжённые сердцебиения, когда он переступил порог комнаты. Навязчивая мысль всё ещё грызла его волю. Он мог уйти, позволить кому-то другому разобраться с этим. Отец больше не был его проблемой. Как ни прискорбна была смерть мальчика, но такова жизнь. Люди умирают. Это часть сделки: город даёт вам Небеса и чудеса, а когда приходит время умирать, вы возвращаетесь и кормите город.

В некотором роде мальчик был ближе к Нью-Валтуну, чем любой из них станет ещё долгое время.

Аво помог мужчине, как мог. Спас его уже больше пяти раз. Так какого чёрта он всё ещё чувствовал ответственность?

Уолтон. Вот почему. Иногда Аво жалел, что никогда не встречал этого человека. Иногда он задавался вопросом, была бы его жизнь и последующая смерть легче, если бы он стал диким, как многие его братья.

Изрезанный лучом труп встретил Аво, когда он вошёл в комнату. Кровь не растекалась лужами, и внутренности не вывалились, но было ясно, что кто-то полосовал труп снова и снова высокоинтенсивным лазером, пока лицо не повисло обгорелыми лоскутами, а руки не повисли на дымящихся сухожилиях. Аво насчитал больше сотни порезов, грубо вырезанных на холодной плоти, движимых неутихающей ненавистью.

Протянув руку, Аво оторвал кусок поджаренной кожи и съел. На вкус – хрустяще, но неприятно. Пережарено. — Держал лазер слишком долго. Сгорело. Не прожарено.

От отца не последовало никакой реакции. Ни смешка. Аво нахмурился. Его попытка начать разговор с юмористической светской беседы провалилась. Нужно было придумать что-то ещё.

Комната была не большой, но голо-завеса скрывала то, что находилось за половиной тридцатифутового помещения. Аво задавался вопросом, было ли это тоже делом рук Драус. Всё это имело все признаки хорошей засады. Если бы у Аво не было Метаразума, он бы не заметил присутствия Эссуса или его заложника.

— Пройду сквозь завесу. Попади в меня лучом – я тебя съем.

Ответа не последовало.

Аво переступил порог.

Там, на тускло-серой каталке, лежал отец. Блестящая пластина хрома была установлена над его лбом. В руке он держал нечто, похожее на сферический модуль, соединённый проводами с тетраэдрическим хирургическим дроном, парящим над его койкой. Аво склонил голову. На задней части дрона светилась гроздь сияющих ячеек. Дополнительные батареи, на скорую руку прилаженные Драус, предположил Аво. Это объясняло интенсивность хирургических лучей.

В углу, рядом со стойкой для капельницы, заложник – единственный выживший – скулил, белокурый ювец в монохромной медицинской форме. Он выглядел не намного старше того мальчика.

— Аво, — сказал отец. Он издал удивлённый смешок. Радость не достигала его глаз. Несколько мгновений никто из них не произносил ни слова, единственным звуком был стук тяжёлых ботинок снаружи. Силовики прибыли. Мед-техи о чём-то говорили, но ботинки не остановились, пока не вмешалась Вед.

— Я просил её оставить меня, — сказал отец.

— Зачем? — Спросил Аво.

— Потому что ты был прав. Я мертвец – всё ещё. Я не хочу больше обременять ни тебя, ни её. Я найду решение здесь. С ними. — Ядовитая ненависть, пролившаяся вместе с последним словом, не шла отцу. Словно что-то ещё свило гнездо у него под кожей.

Какая захватывающая вещь – наблюдать, как кто-то учится по-настоящему ненавидеть.

— Она ушла? — Спросил Аво. Он спрашивал о Драус.

Эссус понял. — Она хотела, чтобы я ушёл; я не пошёл. Она уже сбежала к тому времени, как я попал сюда. Каким-то образом она отключила своего врача. Украла его протезы, эту машину. — Он указал на хирургического дрона. — Она пользовалась им, прежде чем отдать его мне. Это было не то, с чем такой никчёмный, как я, мог бы справиться. — Эссус рассмеялся.

Заложник уставился на Аво. Его глаза были квадратными имплантатами, пульсирующими стробоскопическими сканерами. Ювец хотел взмолиться о спасителе, но его лицо сникло, когда он увидел, что его встретил гуль.

— Ты убил того другого? — Спросил Аво. — Или Драус.

Эссус моргнул. — Кажется, я.

Аво бросил ещё один взгляд на изуродованный труп. Изнутри завесы он мог видеть наружу без проблем. Глубокие порезы обнажали белизну позвоночника, а также множество других ран. Да, безрассудство подходит. Драус была эффективна, безжалостна. Она забрала бы жизни одним взмахом.

— Итак, — спросил Эссус, — что теперь?

— Не знаю, — признался Аво. — Я вошёл, потому что если не я, то силовики. Они убьют тебя, вероятно.

Эссус моргнул. — Не думаю, что мне есть до этого дело. Я бы предпочёл, чтобы ты дал мне умереть.

Аво присел на корточки и встретился взглядом с уставшим мужчиной. Уставшим, но в нём было что-то ещё. Отчаяние. Скорбь. Ненависть. Возможно, угол, который можно использовать против Миррорхеда. Эссус был пустышкой, но его разум был созрел для возможностей. Тем, что можно использовать для питания фантасмика.

Или переработанного меметического заражения, созданного, чтобы заражать других страданием и отвращением.

— Мальчик, — сказал Аво, обдумывая следующие шаги. — Его имя. Орри?

Эссус моргнул. Слеза упала. — Да.

— Расскажи мне о нём.

http://tl.rulate.ru/book/198521/22032250