Готовый перевод Fan Clan Chronicles: Rising Through Urban Legends / Клан Фань: Городские легенды начинаются с семьи: Глава 7

Шёл один.

Глава седьмая. Тень облачного вьюнка

За пределами Яньмэньгуань, в четвертый год правления Лунцин, осенний ветер развеял последние клубы порохового дыма. Фань Чан натянул поводья коня и посмотрел вдаль, где поднимались клубы дыма из юрт монгольских племён – это была первая осень после «мирного договора Лунцин». Горн торговых ярмарок заменил боевые барабаны, и воздух пограничной заставы, наконец, наполнился долгожданным спокойствием. Ему было за сорок, спина под доспехами по-прежнему оставалась прямой, но седина на висках стала куда заметнее, чем когда он учился в военной академии в Шаньхайгуань. Фрагмент таблички из древесины софоры в его ладони, отполированный временем до гладкости, казался неотъемлемой частью его плоти и крови.

За десять с лишним лет, пройдя путь от стажёра-военного советника в авангардном отряде до помощника командира центральной армии, он более ста раз сталкивался с железной конницей Анда-хана на просторах к северу и югу от Великой Китайской стены. Табличка из древесины софоры была его самым верным, хоть и тайным, соратником: она обжигала, предупреждая о ночных нападениях, ярко светилась, указывая на появление боевой возможности, и даже однажды, когда его отряд был окружён в долине, подсказанное узором на табличке направление скрытой реки спасло всю армию от гибели. Его «стратегия сожжения продовольствия для изматывания врага» заставила отступить основные силы Анда-хана, а «приманка торговых ярмарок для ослабления врага» разрушила его союз. Шаг за шагом он превращался из писаря при командующем в влиятельного военного советника, способного решать исход сражений. Даже главный командир часто говорил: «Расчёты военного советника Фань – это путеводная звезда нашей пограничной заставы».

В день успешного заключения мира, во время награждения отличившихся в армии, имя Фань Чана оказалось в числе первых. По заслугам ему полагалось повышение до заместителя главного командира с назначением в Цзиляо. Однако, держа в руках документ о награждении, он задумчиво смотрел в сторону Шаньхайгуань – там его ждал отец, Фань Цзин.

Писем от отца уже накопилось полшкатулки. Почерк Фань Цзина менялся от ровного до дрожащего, и в каждом слове чувствовалось нетерпение: «Сынок, ты поседел в военном лагере, пора остановиться и отдохнуть. Главнокомандующий Чжоу перед смертью всё говорил, что у тебя есть талант править государством, не зацикливайся на стальном блеске. Мне уже за шестьдесят, и я мечтаю увидеть, как ты создашь семью и заведёшь детей, чтобы внуки бегали вокруг».

Фань Чан погладил письмо, вспомнив напутствие главнокомандующего Чжоу перед смертью: «Мир на границе, в конечном итоге, зависит от благополучия народа. Раз ты умеешь планировать в военном лагере, ты обязательно сможешь управлять регионом». Он не спал всю ночь, а на следующий день подал прошение императорскому двору, умоляя обменять военные заслуги на должность в гражданской администрации: «Желаю отправиться в пограничный город, чтобы управлять народом, обеспечивать мир на торговых ярмарках, не подвести солдат, отдавших свои жизни, не обмануть надежды народа».

Двор согласился. Весной пятого года правления Лунцин Фань Чан снял доспехи, надел гражданскую одежду и вместе с отцом Фань Цзином отправился в Шочжоу, город Датунской управы, на должность городского головы, а также стал консультантом главного командира Датунской управы – он будет управлять как местными гражданскими делами, так и помогать в пограничной обороне, что позволяло ему в полной мере использовать свои как военные, так и гражданские таланты.

Шочжоу располагался на южной оконечности Датунской управы, у реки Саньгань, и был важным узлом торговых путей. Однако из-за многолетних войн жизнь здесь была очень трудной: поля были заброшены, торговые пути заблокированы, большинство жителей жили в глинобитных домах, от школ остались лишь руины. В день прибытия Фань Чан не поехал в канцелярию городского головы, а вместе со свитой три дня шёл вдоль реки Саньгань. Пыльная земля под ногами трескалась, словно чешуя, а в ушах звучали вздохи жителей: «Войны прекратились, но животы всё равно не набить».

Первым делом, вернувшись в канцелярию, он открыл зернохранилище для раздачи продовольствия нуждающимся. Один из его помощников посоветовал: «Казна пуста, следует оставить резервы». Фань Чан, указав на людей у двери, спросил в ответ: «Если народ будет обеспокоен, как будет стабильной торговая ярмарка?» Он пожертвовал всю свою зарплату, а затем убедил городскую знать открыть свои склады, чтобы сначала облегчить насущные проблемы.

Затем он лично возглавил строительство канала для забора воды. Воды в реке Саньгань было много, но её не удавалось доставить на возвышенные поля. Фань Чан вместе с мастерами обследовал берег реки. Табличка из древесины софоры слегка вибрировала, когда они приближались к нескольким горным расщелинам, и, следуя указаниям узора на табличке, он определил направление «Горного канала» – он должен был огибать горы, поднимая воду поэтапно в три уровня. Это позволяло орошать десятки тысяч му плодородных земель и одновременно противостоять горным паводкам. В день начала работ он засучил штанины и прыгнул в канаву, вместе с рабочими перетаскивая камни и копая землю. Мозоли на его руках, смешанные с грязью и водой, зажгли надежду в глазах народа.

В год завершения строительства канала, поля Шочжоу дали полный колос. Народ установил у канала памятную плиту с надписью «Канал господина Фань», говоря: «Этот канал построен не из камня, а полит кровью и потом господина Фань».

Торговые пути стали его второй важной задачей. Горная дорога из Шочжоу в Датунскую управу была извилистой, и товары с торговых ярмарок часто повреждались из-за опасности пути. Фань Чан мобилизовал солдат гарнизона для совместной с народом работы по расширению дороги, строительству деревянных мостков и переброске мостов в опасных местах. Он также лично написал письмо вождю монгольского племени, предложив совместно обеспечивать безопасность торговых путей: «Все, кто имеет жетон «Фань Цзи», будь то хань или монгол, будут под нашей защитой». Как только торговые пути были открыты, монгольская шерсть и лекарственные травы потекли внутрь, а китайский шёлк и чай – наружу. Рынок Шочжоу постепенно оживился. Глинобитные дома сменились кирпичными, а дети на улицах начали бегать в школу с ранцами.

Рядом с канцелярией он построил «Зал Просвещения», где лично проводил занятия, обучая детей грамоте и счёту, а также рассказывая истории о землях к северу и югу от Великой Китайской стены: «Монгольские дети, как и вы, любят есть лепёшки и боятся войн». Он также пригласил монгольских переводчиков для преподавания языка, говоря: «Торговые ярмарки – это не только обмен товарами, но и обмен сердцами».

Фань Цзин, наблюдая за делами сына, сидел под старым деревом хуай у реки Саньгань и улыбался так, что его морщины наполнялись теплом. Он часто ходил на рынок, слушая, как народ говорит: «После прихода господина Фань Шочжоу стал похож на место, где можно жить». Вернувшись, он говорил Фань Чану: «Если бы твой отец увидел это, трава на его могиле уже давно бы рассмеялась».

На третий год пребывания в Шочжоу, по рекомендации сослуживца, Фань Чан женился на госпоже Ван, дочери наставника местной конфуцианской школы. Госпожа Ван была образованной и разумной. Она не только содержала дом в идеальном порядке, но и вместе с ним отправлялась в деревню обучать женщин грамоте и ткачеству, говоря: «Когда жизнь становится лучше, женщины тоже должны понимать важные вещи». Через год после свадьбы родился их старший сын, Фань Ци. Ещё через три года родились второй сын, Фань Чэн, старшая дочь, Фань Лань, и младшая дочь, Фань Хуэй.

С детства Фань Ци сопровождал отца в гарнизон, наблюдал за учениями, учился различать местность. В семь-восемь лет он уже мог расставлять простые боевые порядки на песочном столе. Фань Чан часто гладил его по голове и смеялся: «Этот ребёнок рождён, чтобы есть военный хлеб». Позже Фань Ци действительно добился некоторого успеха в армии Датунской управы, заняв должность командира тысячи. Он командовал войсками строго, проявляя характер, достойный отца, и стал молодым военачальником, охраняющим торговые ярмарки.

Фань Цзин покинул этот мир в ясный полдень, когда его старшему внуку Фань Ци исполнилось десять лет. Перед смертью он сжал руку Фань Чана и, указывая на «Канал господина Фань» за окном, сказал: «Ты пустил здесь корни, я спокоен…»

Фань Чан похоронил отца на берегу реки Саньгань, могилой, обращённой в сторону «Канала господина Фань» – там была та самая тишина, которой отец ждал всю жизнь, там были улыбки народа, там было будущее семьи Фань.

Без забот об отце, Фань Чан сосредоточил больше усилий на управлении. Он строго пресекал злоупотребления и обман на торговых ярмарках, обеспечивая справедливую торговлю между ханьскими и монгольскими купцами. За пределами канцелярии он установил «барабан для жалоб», к которому могли обратиться как ханьские, так и монгольские жители, и выносил решения с божественной мудростью. Он также внедрял новые методы земледелия, благодаря которым зернохранилища Шочжоу становились всё полнее год от года.

Однажды небольшая группа людей из правого крыла монгольских племён попыталась воспользоваться ситуацией и совершить набег на торговую ярмарку. Фань Чан, одновременно готовя войска к обороне, лично отправился в монгольский лагерь. Как и ожидалось, после разъяснения последствий, вождь противника, держа в руках привезённый им договор о торговых ярмарках, со стыдом сказал: «Искренность господина Фань дороже золота».

В день его отставки жители Шочжоу спонтанно вышли провожать его. От канцелярии городского головы до городских ворот стояли односельчане, держащие лепёшки и яйца. Старик с седыми волосами плакал и говорил: «Господин Фань, не уходите, мы не можем обойтись без вас в Шочжоу!»

Фань Чан стоял у «Канала господина Фань», наблюдая, как вода журчит, вливаясь в поля. Затем он посмотрел вдаль: старший сын Фань Ци тренировал солдат в гарнизоне, охраняя мир на торговых ярмарках; второй сын Фань Чэн управлял основанной им «Торговой станцией Тунмэн», и караваны верблюдов шли непрерывным потоком; старшая дочь Фань Лань преподавала в «Зале Просвещения», где дети хань и монголов вместе учились писать и читать; младшая дочь Фань Хуэй помогала матери управлять приютом, доставляя одежду и еду одиноким старикам.

Он глубоко поклонился народу: «Хотя я и ухожу с должности, канал остаётся, школа остаётся, ваш боевой дух остаётся. Хорошие дни Шочжоу только начинаются».

Закат окрасил реку Саньгань золотой каймой, а вдалеке, в сумерках, то появлялся, то исчезал Яньмэньгуань. Фань Чан сжал в ладони табличку из древесины софоры и внезапно понял, что история семьи Фань – это уже не одиночные схватки, а спокойствие и надежда, посеянные поколениями на этой земле своими костями и кровью. От большого дерева хуай в Хундуне до военного лагеря на границе, от военного советника на поле боя до отца народа, корни семьи Фань наконец глубоко и прочно укоренились на земле Юньчжун. А та деревянная табличка, ставшая свидетелем невзгод восьми поколений, уже передана старшему сыну Фань Ци, и он верит, что она продолжит сопровождать их, оберегая покой этой земли ещё дольше и дальше.

http://tl.rulate.ru/book/198157/22398521