Готовый перевод Guardian of the Family: Fists Against the World / Опекун семьи: кулаками против всего мира: Глава 4

Новость о том, как Цинь Фэн одним ударом отправил Лю Саня в нокаут, разнеслась по всей Деревне Циншуй быстрее, чем птица могла бы лететь, и не прошло и полудня, как ее услышали повсюду.

Ходили разные версии.

Кто-то говорил, что Цинь Фэн на самом деле был демобилизованным спецназовцем, и все это время притворялся.

Кто-то утверждал, что смерть жены довела его до безумия, и теперь он бросается на любого, кто попадется.

А еще были те, кто рассказывал совершенно невероятные истории, будто его одержим Бог Войны, и он вот-вот отправится мстить Ли Тяньху.

В общем, говорили всякое.

Но суть была одна: этот простой, даже немного никчемный зять Цинь Фэн, с которым раньше считались, теперь стал опасен.

На деревенские сплетни Цинь Фэн не обращал никакого внимания.

Он был подобен молчаливой старой корове, которая методично приводила в порядок разгромленный магазин.

Разбитые бутылки и банки – смёл.

Разбросанные по полу пакетики лапши и печенье – расставил обратно.

Наклонившиеся стеллажи – он один, только плечами и силой, вернул на место.

Су Ваньцин несколько раз хотела помочь, но он ее останавливал.

Это поле боя он взорвал сам, и сам же должен его разгребать.

Он трудился до самого вечера, пока магазин не привели в относительный порядок.

Жители деревни, пришедшие за покупками, теперь смотрели на него иначе.

Раньше в их глазах читались жалость, сострадание, даже легкое, едва уловимое пренебрежение.

Теперь – трепет.

Первобытный трепет перед сильным.

Они вели себя вежливо, покупая товары, и даже боялись говорить громко, опасаясь разозлить мужчину, который только что «выпустил пар».

Цинь Фэн ничего этого не замечал, спокойно принимал деньги, отсчитывал сдачу.

Его сердце, истерзанное уходом покойной жены, давно покрылось толстой мозолью и больше не могло волноваться.

…

Ночь была тихой.

Даже деревенские собаки замолчали.

Цинь Фэн лежал на своей жесткой кровати с открытыми глазами, не в силах уснуть.

Тот удар днем, когда он его нанес, принес некое удовлетворение.

Но что дальше?

Он был не дурак и прекрасно понимал, что Ли Тяньху не оставит это просто так.

В Деревне Циншуй Ли Тяньху был законом. У него были сотни способов довести обычную крестьянскую семью до нищеты или гибели.

Не получится открыто – сделает тайно.

Сегодня он разбил магазин, завтра может поджечь.

Одними кулаками проблему не решить.

Его собственная жизнь ничего не стоила – умер и умер.

Но как быть с тещей и свояченицей?

При мысли о них сердце Цинь Фэна сжималось, будто ему на грудь положили огромный валун, и он не мог вздохнуть.

Как идти дальше?

Он не знал.

Когда он ворочался, мучаясь тревогой, дверь соседней комнаты тихонько открылась.

Раздались тихие шаги, легкие, медленные, словно боясь кого-то разбудить.

Цинь Фэн затаил дыхание.

Это теща.

Она тоже не спала.

Шаги не направлялись к его комнате, а шли в сторону кухни во дворе.

Затем из кухни послышался легкий шум.

Зажгли огонь, налили воду, поставили вариться лапшу…

Каждое движение было осторожным.

Сердце Цинь Фэна необъяснимо ёкнуло.

Он не встал, просто лежал на кровати, слушая звуки из кухни, и его беспокойство, сам того не замечая, стало утихать.

Минут через десять.

Его дверь тихонько постучали.

«Тук-тук.»

Два раза, очень тихо.

— Цинь Фэн, ты… спишь? — голос Су Ваньцин донесся сквозь дверь, с ноткой неуверенности и осторожности.

Цинь Фэн перевернулся с кровати и открыл дверь.

Теплый пар, смешанный с ароматом свиного сала и зеленого лука, окутал его.

Су Ваньцин стояла в дверях, одетая в ту же тонкую ночную рубашку, держа в руке большую фарфоровую миску.

В миске была дымящаяся яичная лапша.

Два золотистых яйца-пашот, посыпанных изумрудно-зеленым луком, с густым насыщенным бульоном, источающим аромат.

В эту холодную, отчаянную полночь, эта миска лапши казалась волшебной, способной развеять все тучи.

— Я… я не могла уснуть, подумала, ты сегодня весь день трудился и наверняка голоден, поэтому… просто сварила немного, — Су Ваньцин, смущенная его взглядом, слегка опустила голову и протянула миску.

Ее пальцы, тонкие и белые, в тусклом свете казались драгоценным белым нефритом.

Цинь Фэн взял миску, ощущая ее тепло.

— Спасибо, матушка, — его голос был немного сухим.

— Быстрее… ешь, а то остынет, — Су Ваньцин, не смея смотреть ему в глаза, повернулась, чтобы уйти.

— Матушка, — позвал ее Цинь Фэн.

Су Ваньцин остановилась, обернулась, с некоторым недоумением глядя на него.

Цинь Фэн указал на маленький каменный столик во дворе: — Есть одному скучно. Вы… посидите со мной.

Су Ваньцин на мгновение замерла, затем на ее лице появилась едва заметный румянец, и она тихонько кивнула.

Они сели во дворе.

Цинь Фэн, держа миску, большими глотками ел лапшу.

Су Ваньцин сидела напротив него и спокойно смотрела, как он ест.

Лунный свет, словно вода, лился во двор, вытягивая их тени.

Атмосфера была молчаливой, но не неловкой.

Некое необъяснимое, теплое, даже слегка двусмысленное чувство тихо текло между ними.

Лапша была упругой, яйца сварены идеально, а бульон — невероятно вкусным.

Это был вкус дома.

Цинь Фэн очень, очень давно не пробовал ничего подобного.

Он ел быстро, выпив бульон до последней капли.

После еды он почувствовал, как все тело нагрелось, и огромный камень, давивший на его сердце, словно растаял от тепла этой лапши.

— Вкусно, — положив миску, он искренне похвалил.

На лице Су Ваньцин появилась легкая, нежная улыбка, подобная цветку, распустившемуся ночью.

— Главное, что вкусно, — тихо ответила она.

Помолчав немного, она все же не удержалась и, с ноткой беспокойства, спросила: — Цинь Фэн, Ли Тяньху… он не будет больше приходить с проблемами?

Цинь Фэн посмотрел в ее глаза, полные тревоги, и почувствовал тепло в душе.

Он покачал головой и с невероятно легким тоном успокоил ее: — Матушка, можете не волноваться. Такие люди, как он, только запугивают слабых. Сегодня я его напугал, он какое-то время не посмеет прийти.

Хотя он сам понимал, что это лишь слова утешения.

Но видя, как теща немного успокоилась, он посчитал, что это того стоило.

Су Ваньцин кивнула, словно понимая, но тень беспокойства не полностью рассеялась.

Она смотрела на мужчину перед ней, почти на двадцать лет моложе ее, на его лицо, немного похудевшее от многодневного труда, на его глаза, которые, делая вид, что сильны, все же выдавали усталость.

Неописуемая жалость охватила ее сердце.

Ему всего двадцать один год.

Он должен был беззаботно наслаждаться юностью.

Но из-за этой семьи он слишком рано взвалил на себя все.

Она протянула руку, словно желая разгладить его нахмуренные брови, но, протянув наполовину, словно что-то осознав, отдернула ее, как от удара током, и лишь тихонько убрала выбившуюся прядь волос за ухо.

Она смотрела на него, лунный свет падал на ее нежное лицо, озаряя его священным сиянием.

Ее голос был тихим, мягким, но звучал так, что успокаивал.

— Ешь, пока горячее, не загуби здоровье. На эту семью… в будущем тоже придется полагаться тебе.

http://tl.rulate.ru/book/197813/22136294