Готовый перевод After Taking In the Auntie and Her Daughter, I Hunted to Feed the Whole Family / Приютив тётушку с дочерью, я стал охотиться, чтобы прокормить всю семью: Глава 17

Глухой стук, раздавшийся в тесной, полутемной глинобитной хижине, казалось, ударил прямо в сердца Лю Цуй и Вэнь Вань.

Из грубых, мозолистых рук Су Е на край осыпающегося земляного кана вывалились два огромных, зверски убитых снежных кролика, а следом за ними — полкорзины промерзших до состояния камня горных сосновых грибов.

Густой запах крови вперемешку с характерным для глубин гор Чанбайшань хвойным ароматом и запахом сырой земли мгновенно заполнил всё помещение. В этот суровый зимний месяц, когда, казалось, замерзал сам воздух, этот запах стал для них лучшим в мире успокоительным, настоящим чудодейственным эликсиром.

— Боже правый… — прошептала Лю Цуй.

Она ошеломленно смотрела на брошенную на пол добычу, забыв даже о слезах, и лишь её бледные губы мелко и часто дрожали. Её покрытые мозолями от бесконечной работы в поле руки неуверенно потянулись к тушкам, но за мгновение до того, как коснуться перепачканного кровью белоснежного меха, она резко отдернула их, словно боясь разрушить прекрасный сон.

— Сяо Е… Эти… такие огромные кролики, они же весят килограмма по 3,5–4? — голос Лю Цуй дрожал, выдавая крайнюю степень недоверия.

В этом до отчаяния голодном 1979 году, когда ради ста граммов свинины нужно было идти в производственную бригаду за справкой, а потом полдня стоять в очереди, чтобы отоварить продуктовый талон, о мясе даже не мечтали. Если бы в какой-то семье довелось отведать хотя бы шкварок, дети со всей деревни толпились бы под забором, пуская слюни. А тут — два здоровенных, истекающих жиром диких снежных кролика!

Стоявшая рядом Вэнь Вань тоже застыла в оцепенении. Восемнадцатилетняя девушка, находившаяся в самом периоде активного роста, из-за постоянного недоедания исхудала настолько, что подбородок заострился, а саму её, казалось, мог сдуть малейший порыв ветра. Сейчас её огромные ясные глаза были неотрывно прикованы к двум грудам жирного мяса на полу, и в горле сам собой раздался громкий сглатывающий звук.

Это был самый первобытный инстинкт человека, столкнувшегося с невыносимым голодом.

Но в следующую секунду Вэнь Вань, осознав свою оплошность, густо покраснела. Желтоватое от недоедания личико залилось краской стыда, она смущенно опустила голову, хотя краем глаза всё равно продолжала тайком поглядывать на добычу.

— Испугались? — Су Е посмотрел на мать с дочерью.

Глядя на их потрясённые, полные жадного предвкушения лица, он не почувствовал ни капли веселья. Напротив, его сердце сжала болезненная тоска. В прошлой жизни именно из-за его минутной слабости и неверного решения эта дверь оказалась наглухо заперта, и мать с дочерью, которые сейчас замирали от вида обычного мертвого кролика, заживо замерзли в ту страшную, безнадежную зиму.

— Нет… не испугались… — Лю Цуй резко пришла в себя.

Она, спотыкаясь и едва не падая, слезла с кана и крепко схватила ледяную, как кусок льда, руку Су Е. Почувствовав на его коже толстую, заледеневшую корку запекшейся крови, она не выдержала, и слезы вновь хлынули из её глаз безудержным потоком.

— Сяо Е, ты что, жить не хочешь?! В такую погоду, когда горы завалены снегом, там же бродят тигры и голодные волки! Если бы с тобой… если бы с тобой что-то случилось, как бы мы с Вань-Вань стали жить дальше?.. — навзрыд плакала Лю Цуй, её руки намертво вцепились в ладонь парня, словно она боялась, что, стоит ей отпустить хватку, и этот мужчина вновь растворится в снежной буре.

— Брат Су Е… не ходи больше в горы. Вань-Вань может питаться отрубями и дикими травами, я выживу… — Вэнь Вань тоже осмелела и подошла ближе. Её маленькие ручки крепко вцепились в изодранный подол его куртки, а из глаз градом катились слезы.

Слыша их полные слез и искренней тревоги голоса, Су Е вновь мягко улыбнулся. На его перепачканном кровью и грязью лице эта улыбка выглядела на удивление успокаивающе.

— Чего вы плачете? Я же вернулся, целый и невредимый.

Он перехватил ледяные пальцы Лю Цуй. И хотя его собственные руки тоже закоченели от мороза, исходившая от них уверенная мужская сила мгновенно успокоила женщину.

На самом деле, Су Е принес с собой гораздо больше, чем этих двух снежных кроликов. В удивительном сером пространстве, скрытом в его разуме, возле старинного колодца сейчас мирно лежала туша взрослого самца косули весом в 35–40 кг! Это был трофей, добытый им в жестокой схватке среди снежной бури ценой едва ли не половины жизни. Однако он решил пока не доставать эту добычу.

В тусклом свете керосиновой лампы глаза Су Е едва заметно блеснули. Его глубокий взгляд скользнул сквозь заклеенное старыми газетами окно, устремляясь в воющую снежную мглу на улице. Он слишком хорошо знал суровые нравы этой эпохи.

Шел 1979 год. И хотя наверху уже подул весенний ветер экономических реформ, здесь, в отсталой и нищей горной глуши у подножия Чанбайшаня, всё ещё свирепствовали отголоски кампании по «отрубанию капиталистических хвостов». В деревне было полно завистливых, налитых кровью глаз, что жадно следили за каждым из темноты. Если бы сосед, ленивый обжора Ван Мацзы, или местный задира с восточной окраины, Ли Дацзуй, увидели, как он тащит на плечах здоровенную косулю весом почти под сорок килограммов, они бы уже завтра обили все пороги у секретаря производственной бригады! Того и гляди, пришили бы ему статью за «хищение коллективной государственной собственности», конфисковали бы мясо, а самого потащили на собрание бригады для публичного осуждения.

«Богатство не выставляют напоказ. Мяса это тоже касается», — мысленно усмехнулся Су Е. Раз уж он переродился, то ни за что не повторит ошибок своей прошлой, безрассудной жизни.

Косуля будет лежать в его пространственном хранилище в состоянии абсолютного стазиса — она не испортится там ни через десять, ни через восемь лет. В этом заключался его главный козырь.

Он уже всё тщательно спланировал. Завтра, с первыми лучами солнца, он взвалит тушу на спину и, обходя деревню тайными тропами, отправится прямиком на черный рынок в городе! Около сорока килограммов чистой вырезки с руками оторвут на черном рынке. За них можно будет выручить настоящие общенациональные талоны на зерно и «великое единение» — десятиюаневые купюры. А на эти деньги он купит несколько мешков белоснежной муки высшего сорта, несколько килограммов хлопка и отрезы ткани. Вот это действительно твёрдая валюта, которая позволит матери с дочерью наконец-то зажить по-человечески!

Что же касалось магического пространства, Су Е твердо решил унести эту тайну с собой в могилу. Даже Лю Цуй и Вэнь Вань не узнают об этом ни единого слова. В прошлой жизни он слишком часто убеждался в справедливости поговорки: «Сам по себе человек невиновен, но таящееся в его руках сокровище навлекает беду».

— Ладно, хватит слезы лить, а то мясо совсем заледенеет, — вынырнув из своих мыслей, Су Е мягко, но с напускной строгостью похлопал Лю Цуй по руке, прерывая её рыдания. — Сестрица Цуй, бери нож и освежуй этих двух кроликов. Выбери того, что пожирнее, добавь этих сосновых грибов, и давай всё это потушим прямо сегодня на ужин! — тоном, не терпящим возражений, скомандовал Су Е, указывая на кучу добычи.

Услышав это, Лю Цуй в ужасе ахнула и рефлекторно попыталась возразить.

— Сяо Е, так… так нельзя! Такое шикарное мясо, как можно спустить его за один присест?!

Она с душевной болью смотрела на кроликов. В её понимании столь драгоценную вещь следовало обильно натереть солью, подвесить к балке на просушку и только по большим праздникам отрезать по крошечному ломтику, чтобы просто смазать дно котла жиром — и даже это считалось бы невиданной роскошью.

— Слушай меня! — брови Су Е грозно сдвинулись, и голос его в одно мгновение стал жестким. В его глазах, ещё не остывших от кровавой бойни в глубоких лесах, мелькнула леденящая аура убийства, заставившая Лю Цуй испуганно вздрогнуть. Но тут же тон парня смягчился, хотя во взгляде по-прежнему читалась властность, не терпящая отказов. — Сестрица Цуй, те времена прошли. С сегодняшнего дня, пока у меня, Су Е, есть хоть крошка еды во рту, я ни за что не позволю вам с дочкой голодать. Ваши организмы и так истощены до предела, это мясо нужно вам, чтобы восстановить силы. Если не будете наедаться досыта, как мы переживём эту зиму?

Слушая эти твердые, как камень, слова и чувствуя его неприкрытую заботу и готовность защищать, Лю Цуй почувствовала, как её сердце сладко и трепетно замерло, словно по нему провели невесомым перышком. Образ грубого, необузданного мужчины, который прошлой ночью неистово овладевал ею, слился воедино с этим залитым кровью, но несокрушимым и надежным человеком перед ней.

Щеки Лю Цуй мгновенно вспыхнули румянцем. Закусив нижнюю губу, она бросила на Су Е глубокий взгляд своих влажных, как персиковые лепестки, глаз, словно желая навсегда высечь образ этого мужчины в своей памяти.

— Эх… сестра послушает тебя. Я сейчас всё приготовлю… — смахнув слезы, она ловко и быстро подобрала с пола тяжелые тушки кроликов и корзинку с грибами. — Вань-Вань, побудь здесь, составь компанию брату Су Е. А мама пойдет на кухню, нагреет воды и снимет шкурки.

Напоследок дав наказ дочери, Лю Цуй со своей ношей поспешно удалилась в пронизываемую ледяным сквозняком прихожую. Вскоре оттуда донеслись звуки хлопотливой работы.

Су Е с шумом выдохнул спертый воздух и, словно из него разом выкачали все силы, тяжело опустился на едва теплый земляной кан. На его нервы накатила сумасшедшая волна запредельной усталости и мучительной боли. Он опустил голову и взглянул на свои ступни, которые уже было не узнать. Его обувь развалилась на лоскуты еще во время перехода по колено в снегу. Сейчас ноги посинели и даже почернели от обморожения, покрылись сеткой глубоких кровоточащих порезов, а из-под краев ногтей сочилась темно-красная кровь. Старые ватные штаны на икрах покрылись толстым панцирем льда. Леденящий до мозга костей холод проникал прямо в кровь, миллиметр за миллиметром вгрызаясь в кости.

— С-с-с… — сквозь стиснутые зубы процедил он. Су Е резко втянул в себя холодный воздух и только собрался наклониться, чтобы сорвать с ног мешающие куски ткани…

Как вдруг совсем рядом раздались легкие шаги. Он вскинул голову и увидел восемнадцатилетнюю Вэнь Вань, которая неизвестно когда успела принести из прихожей старый деревянный таз. Таз был больше чем наполовину наполнен только что вскипевшей водой. В промерзшей комнате от неё поднимались густые клубы белого пара. Лицо Вэнь Вань, обычно болезненно желтоватое, сейчас в тепле пара приобрело нежный, трогательный румянец. Она прикусила влажную нижнюю губу, а в её больших ясных глазах сплелись воедино острая жалость, застенчивость и какая-то невыразимая решимость.

— Брат Су Е… — девушка подошла с тазом в руках, стараясь ступать как можно осторожнее. Её дыхание участилось. Она не смотрела на залитое кровью лицо Су Е, её взгляд был намертво прикован к его изувеченным, страшным ступням.

Со стуком таз опустился на пол. Вэнь Вань бережно поставила деревянную лохань прямо перед ногами Су Е.

А затем, на глазах у ошарашенного парня… Эта едва достигшая совершеннолетия девушка, чистая, как белый лист бумаги, медленно склонила свою хрупкую талию. Сомкнув колени, она опустилась прямо на холодный, грубый земляной пол.

— Вода… вода только согрелась, наверное, горячо… — прошептала она тонким, как волосок, голосом, дрожащим, словно у испуганного олененка.

Она слегка приподняла голову. Сквозь плотную пелену пара на её пунцовом от невыносимого смущения лице читалось упрямство, от которого замирало сердце. Её маленькие, огрубевшие от бесконечной работы, но по-прежнему изящные руки медленно погрузились в кипяток, проверяя температуру. Затем она подняла на Су Е глаза — прекрасные, полные влажного блеска — и посмотрела на него в упор.

— Брат Су Е… Вань-Вань… Вань-Вань помоет тебе ноги…

http://tl.rulate.ru/book/196342/21737296