Готовый перевод Lost Memory, Found Power: Saving Family with Ancient Talismans / Амнезия, долги и древние талисманы — спасаю семью от краха: Глава 6

Один горшок теплой белой каши, спускаясь по пищеводу, принес некоторое тепло, но оно было далеко от того, чтобы рассеять холод и тяжесть, поселившиеся в сердце Чэнь Лэя. Он молча сидел в инвалидной коляске, левая рука все еще ощущала остаточное тепло грубой глиняной пиалы, а правая, бессознательно лежа на тяжелом гипсе, ощущала холодную, твердую поверхность кончиками пальцев. Его взгляд был опущен, сосредоточен на неподвижной правой ноге, затем переместился на неровные трещины цементного пола, словно он мог увидеть в них свое собственное, разбитое на куски прошлое.

Линь Сюя убирала посуду, опираясь на руки, придерживаясь за стену, медленно двигалась к маленькой раковине у плиты. Каждое движение сопровождалось тихим вздохом и шорохом одежды, скользящей по стене. Она больше не смотрела на него, возможно, нарочно избегая его любопытного и сострадательного взгляда, а возможно, уже привыкла молча нести все эти тяготы в одиночку. Воздух был наполнен безмолвным напряжением, лишь из глубины комнаты доносились редкие, слабые храпы, свидетельствующие о том, что больной старик временно погрузился в сон.

Именно в этот момент —

«БАМ!»

Деревянная дверь арендованного дома, и так не отличавшаяся прочностью, с силой распахнулась снаружи, издав громкий звук и нарушив мертвую тишину в доме.

Фигура, словно маленький снаряд, ворвалась внутрь, принеся с собой свежий, чистый и живой воздух снаружи.

Это была маленькая девочка лет семи-восьми, с двумя немного растрепанными и косо завязанными косичками-«баранками», одетая в такую же выцветшую маленькую кофточку с цветочным узором. Однако подол этой кофточки и штанины были испачканы точечками грязи; некоторые уже высохли, став серо-коричневыми, другие еще сохраняли влажные, темные следы. Она бежала, задыхаясь, ее маленькая грудь тяжело вздымалась, лицо покраснело, пот смешивался с чем-то — то ли слезами, то ли грязью — прочерчивая на щеках несколько неряшливых полос.

Едва войдя, она, даже не успев разглядеть обстановку в комнате, со слезами в голосе крикнула в сторону Линь Сюя:

— Мама! Мама! Беда! Наши куры… курочка Пеструшка… пропала! Я только что посмотрела, дверца клетки открыта, внутри пусто! Наверняка… наверняка ее украли!

Голос был торопливым и паническим, с присущим ребенку, неприкрытым страхом и горем. Та курочка Пеструшка, возможно, была одним из немногих ценных владений семьи, способных принести немного питания и наличных.

Это внезапное вторжение и крик заставили Чэнь Лэя вздрогнуть и инстинктивно поднять голову. А Линь Сюя, которая с трудом мыла посуду у раковины, резко вздрогнула, и эмалированная чашка с уже щербатым краем чуть не выскользнула из ее рук. Она быстро ухватилась за край раковины, чтобы удержать равновесие, повернулась, и лицо ее мгновенно утратило всякий цвет, остались лишь тревога и более глубокое, бессильное чувство.

— Сяо Мэй! Сколько раз я тебе говорила, входи потише! Бабушка только уснула! — Голос Линь Сюя был приглушенным, с ноткой упрека, но больше в нем было измотанной усталости. Она взглянула на испачканную грязью девочку по имени Сяо Мэй, и брови ее нахмурились еще сильнее. — Где ты опять успела набегаться? Всю в грязи!

Линь Сяо Мэй, услышав упрек матери, на мгновение затихла, но тут же ее захлестнула новая волна обиды, и слезы покатились, словно оборвавшаяся нить: — Я… я искала у реки, у стога сена… нет… нигде нет… у-у-у… эта курица неслась лучше всех… — Она всхлипывала, подсознательно направляясь вглубь комнаты. Взгляд ее, скользнув по Чэнь Лэю, сидящему в инвалидной коляске, задержался лишь на мгновение; в ее покрасневших от слез больших глазах промелькнуло нечто совершенно отличное от того, что она видела у матери — детское, прямое любопытство и удивление к чужому, но быстро потонуло в огромном горе от пропажи Пеструшки.

Она подошла прямо к Линь Сюя, словно ища защиты, крепко обняла ноги матери, которая могла стоять лишь опираясь на стену, и уткнулась своим заплаканным, испачканным грязью личиком в выцветшую штанину Линь Сюя, всхлипывая.

Линь Сюя, глядя на дочь, сменила выражение лица; упрек застрял в горле, осталось лишь полное сердце боли и бессилия. Она протянула свою единственную чистую руку, нежно погладила Сяо Мэй по спине и хриплым голосом успокоила: — Пропала, так пропала, перестань плакать, главное, что ты цела… больше не убегай одна так далеко…

Чэнь Лэй сидел в инвалидной коляске, молча наблюдая за этой сценой. Эта маленькая девочка, Линь Сяо Мэй, его… дочь? Это осознание вызвало у него странное смятение. Он смотрел на крошечную фигурку, крепко обнимающую Линь Сюя и рыдающую навзрыд из-за пропажи одной курицы; в его сердце поднялось странное, неведомое чувство. Это была не отцовская любовь, по крайней мере, не полностью; скорее, это было предвестие… чувства ответственности, смешанное с болью от более явного осознания бедности этой семьи.

Пропажа одной курицы в этом доме казалась настоящей катастрофой, требующей слез.

Линь Сяо Мэй продолжала всхлипывать, не отпуская мать. Линь Сюя успокаивала ее, но взгляд ее невольно с тревогой устремлялся в сторону внутренней комнаты, опасаясь, что шум здесь разбудит только что уснувшего старика.

Именно в этот момент, Линь Сяо Мэй, погруженная в горе, чтобы поменять позу, ослабила руки, обхватившие ноги матери, и неосознанно сделала шаг. Именно этим шагом ее штанина, испачканная мокрой грязью, не попала, а попала точно на штанину правой ноги Чэнь Лэя, покрытую толстым гипсом, лежащую на подножке инвалидной коляски.

Темно-коричневые, мокрые пятна грязи мгновенно остались на этой и без того слегка грязной штанине, оставив несколько четких и броских пятен.

Холодное, с запахом земли прикосновение, сквозь тонкую ткань штанины, смутно передалось на кожу, покрытую гипсом.

Тело Чэнь Лэя слегка напряглось.

Линь Сяо Мэй тоже это заметила; она подняла свое заплаканное личико, взглянула на испачканную штанину, и на ее лице мелькнуло чувство вины, словно она совершила проступок, но вскоре снова было подавлено более сильной печалью. Она лишь сжала губы, ничего не сказав, и снова опустила голову.

Однако, в тот момент, когда она подняла голову —

Зрачки Чэнь Лэя резко сузились!

Эти глаза!

Эти большие глаза, покрасневшие от слез, с детской наивностью и влагой, в момент поднятия, в глубине зрачков, словно молниеносно промелькнула… хитрость? Несоответствующая ее возрасту и текущему печальному настроению.

Этот взгляд был чрезвычайно коротким, как вспышка молнии, мелькнувшей и исчезнувшей, настолько быстрым, что почти заставлял думать, что это иллюзия. Он смешивался со слезами и обидой, как тусклый блуждающий огонек, сверкнувший в темноте, с почти инстинктивной, наблюдательной проницательностью, и даже с… незаметным расчетом?

Этот мимолетный взгляд, словно ржавый, но острый ключ, внезапно вонзился в замочную скважину в бездне памяти Чэнь Лэя!

«Грохот…!»

Словно раскат грома ударил в голове!

Бесчисленные мутные, разбитые картины, словно снежинки, поднятые штормовым ветром, безумно вздымались и сталкивались!

Ледяная речная вода… чувство удушья… отчаянная борьба…

А на краю этой суматохи и тени смерти, в самый момент его падения в реку, на берегу, казалось, стояла чья-то фигура!

Эта фигура была нечеткой, искаженной бурлящей речной водой и паром, но ее взгляд… ее взгляд, когда он посмотрел сюда!

Холодный, торжествующий, с жестокой хитростью, словно после успешно осуществленного заговора!

Тот, кто толкнул его в реку!

Тот взгляд… тот взгляд… с мелькнувшей сейчас в глазах Линь Сяо Мэй, столь незначительной хитростью, оказался… поразительно, жутко похожим!

«Э…» Чэнь Лэй резко застонал, левая рука крепко сжала подлокотник инвалидной коляски, суставы пальцев издали «щелкающий» звук от напряжения. Виски пронзила резкая, разрывающая боль, словно что-то собиралось прорваться сквозь стену памяти.

— Это он? Тот, кто толкнул меня в реку, был Линь Хао? Тот, кого называли его братом, но который обманом завладел земельным свидетельством и был в долгах под огромные проценты, Линь Хао?

Или…

Он не смел думать дальше; эта сильная головная боль почти поглотила его. Он изо всех сил зажмурил глаза, и на лбу мгновенно выступила обильная испарина, лицо стало бледнее, чем у Линь Сюя.

— Что с тобой? — Линь Сюя первой заметила его необычное состояние; позабыв про утешение все еще плачущей Сяо Мэй, она быстро подошла, с тревогой глядя на него. — Нога опять болит?

Чэнь Лэй не мог ответить, лишь крепко зажмурил глаза, тяжело дыша, пытаясь успокоить бушующее в голове цунами и острую боль.

Линь Сяо Мэй тоже перестала плакать, с некоторой робостью глядя на «незнакомого» отца в инвалидной коляске с бледным, страдальческим лицом. В ее больших глазах сейчас оставались лишь детская растерянность и легкий страх.

Чэнь Лэй медленно открыл глаза, взгляд его, минуя обеспокоенное лицо Линь Сюя, остановился на маленькой девочке с еще влажными от слез щеками и робостью во взгляде.

Косички-«баранки», пятна грязи, заплаканное лицо…

И тот мимолетный взгляд, столь похожий на взгляд толкавшего в памяти… хитрость.

Этот «дом» был гораздо сложнее, чем он себе представлял, гораздо… полон скрытых опасностей.

Холодный озноб, словно водные водоросли на дне реки, снова безмолвно обвился вокруг него, сдавливая так, что он едва мог дышать.

http://tl.rulate.ru/book/195721/21397509