Готовый перевод Lost Memory, Found Power: Saving Family with Ancient Talismans / Амнезия, долги и древние талисманы — спасаю семью от краха: Глава 4

Коляска остановилась перед подъездом. Его мрачный вход напоминал молчаливого зверя, источая затхлый, влажный воздух с примесью неразборчивых запахов.

Линь Сюя сделала глубокий вдох, крепко сжала рукоятки коляски и слегка приподняла передние колеса, нацеливая их на невысокий порог.

— Будет немного трясти, потерпи, — тихо предупредила она, и в её голосе явственно слышалась надсада.

Чэнь Лэй инстинктивно ухватился за металлические подлокотники коляски. В следующее мгновение передние колеса миновали порог, вся конструкция резко подалась вниз, а затем сильно тряхнулась на неровном цементном полу. Гипсованная правая нога ударилась о подставку для ног, вызвав тупую боль, от которой он невольно поморщился.

Это было только начало.

Подъезд оказался ещё более узким и тесным, чем казался снаружи. Свет был тусклым, лишь небольшое, покрытое пылью окно в конце проема пропускало слабые, размытые лучи. Стены были покрыты пятнами от подтеков и детскими каракулями. Старые провода свисали с потолка, словно умирающие лианы. Воздух был густо пропитан плесенью, будто осевшей за бесчисленные сырые сезоны, к которой примешивался стойкий запах горьких лекарств. Смешиваясь, эти два аромата создавали особую, давящую на грудь гнетущую атмосферу.

Линь Сюя толкала его, с трудом продвигаясь в этом тесном пространстве. Ширина коляски почти равнялась ширине подъезда, и боковые стены то и дело задевали колеса, издавая скрежет, от которого зубы сводило. Она должна была очень осторожно выбирать направление и силу нажима, чтобы не врезаться в стены или кучки хлама, сваленного по углам — старая картонная коробка без крышки, какие-то доски непонятного назначения и ржавый, явно давно брошенный велосипед.

Её дыхание становилось всё более явственным в тишине подъезда, учащалось, сопровождаясь тяжёлыми вздохами. Чэнь Лэй чувствовал, как сила, с которой она толкала коляску, то ослабевала, то нарастала. Очевидно, затащить его, вместе с коляской, наверх было непосильной задачей для её хрупкого телосложения. Он несколько раз хотел что-нибудь сказать или попытаться сам повернуть колеса, но мозг был пуст, тело — слабо и обессилено. В конце концов, он мог лишь молча сидеть, словно тяжёлый груз, пассивно ощущая все трудности.

Этот путь не был долгим, но казался вечностью. Наконец, коляска остановилась перед темно-коричневой деревянной дверью на третьем этаже. Дверь выглядела старой, краска облупилась, обнажая естественный цвет дерева. На полотне виднелись глубокие царапины и небольшая вмятина, словно от удара чем-то тупым.

Линь Сюя отпустила рукоятки коляски и порылась в кармане выцветшей синей рубашки, доставая связку ключей. Звонкий лязг ключей показался особенно резким в тишине подъезда. Она нашла один, самый старый, с потемневшей от времени бронзовой поверхностью, и вставила его в замочную скважину.

— Щёлк… Скррип…

За звуком поворота ключа последовало долгое, пронзительное скрежетание дверных петель. Этот звук, словно имея физический вес, царапал барабанные перепонки и безмолвный воздух старого дома. Когда дверь распахнулась внутрь, запах лекарств, до этого едва уловимый в подъезде, внезапно стал густым, словно материальная волна, смешанный с более явственным запахом плесени, обрушился на Чэнь Лэя, окутав его с головой.

Неужели… это запах дома?

Сердце Чэнь Лэя неудержимо падало в этой густой, горькой атмосфере.

Линь Сюя шагнула внутрь первой, полностью открыв дверь, чтобы коляска могла проехать. Затем она обернулась, готовясь снова её толкать.

Именно в этот момент из глубины комнаты донёсся приглушенный, прерывистый кашель. Голос был старческим, слабым, каждый вдох казался последним усилием, полным душераздирающей боли, от которой сжималось сердце.

Тело Линь Сюи заметно напряглось, на её лице промелькнуло замешательство и тревога. Почти сразу же она отказалась от намерения сначала устроить Чэнь Лэя, и бросилась в сторону кашля, почти спотыкаясь.

Чэнь Лэй, сидя в коляске, следил за её фигурой взглядом, направляя его внутрь комнаты.

Сквозь тусклый свет, проникающий из дверного проёма и единственного маленького окна, он мог с трудом различить обстановку. Крайне скромно, можно даже сказать — пусто. Пол был из грубого цемента, стены такие же пятнистые. Возле входа располагался миниатюрный очаг, на котором стояло несколько эмалированных мисок и тарелок. Чуть дальше, в более тёмной зоне, виднелась кровать, откуда и доносился кашель.

Его взгляд скользнул по немноголюдной комнате и остановился на полу, у стены, в углу. Там, одиноко лежал разноцветный клубок пряжи, рядом валялись спицы, а недовязанный свитер, словно потерявшая жизнь бабочка, мягко свисал с низенького табурета.

Было очевидно, что до выхода Линь Сюи за ним, она сидела здесь, занимаясь рукоделием при слабом свете из окна.

И тут Линь Сюя, подойдя к двери дальней комнаты, словно что-то вспомнила, резко обернулась, её взгляд лихорадочно искал, и вскоре остановился на упавшем клубке пряжи. На её лице промелькнуло недовольство и спешка. Без малейшего колебания она наклонилась, а затем —

Дыхание Чэнь Лэя резко оборвалось.

Он увидел, как Линь Сюя, эта хрупкая, как лист бумаги, женщина в выцветшей синей рубашке, не присев и не наклонившись, а упёршись руками в холодный, грубый цементный пол, в крайне неудобной, неестественной позе, почти волоча нижнюю часть тела, поползла к этому клубку пряжи.

Её движения были неуклюжими и торопливыми, худощавые ноги бесцельно волочились позади неё, подол синей рубашки терся о пол, собирая пыль. Чтобы дотянуться до клубкa, который был ещё в нескольких шагах, ей пришлось снова опустить центр тяжести, опуститься на локти и медленно двигаться вперёд.

В этот момент время, казалось, растянулось до бесконечности.

Слабый свет из окна очерчивал её измученный, почти отчаянный силуэт, ползущий по полу. Те ноги, безвольно раскачивающиеся, волочащиеся по земле, словно два мёртвых сухих прута, вонзились в глаза Чэнь Лэя — резко, без предупреждения.

Острая, жгучая боль внезапно хлынула в нос и глаза, такая сильная и незнакомая, что он едва мог её вынести.

Он мёртво уставился на фигуру, ползущую по полу, на эти худощавые ноги, которые тряслись в такт её движениям. Мозг по-прежнему был пуст, никаких связанных воспоминаний не всплывало, но огромная, невыразимая скорбь и боль захлестнули его, словно цунами, пригвоздив к креслу, не давая пошевелиться.

Её… её ноги?

Линь Сюя наконец дотянулась до клубка, крепко сжала его в ладони, словно это было что-то чрезвычайно важное. Затем, опираясь на руки, она с трудом, сантиметр за сантиметром, «переместилась» обратно к дверному проёму дальней комнаты, уперлась в косяк и с трудом «выпрямилась» — вернее, силой рук поддерживала верхнюю часть тела в подобии вертикального положения.

Она обернулась, взглянула на Чэнь Лэя, всё ещё сидящего в коляске у двери. На её бледном лице появилась попытка выдавить успокаивающую, но более уродливую, чем плач, улыбку. Дыхание было немного сбито после только что совершённого движения, голос звучал слабо:

— Всё в порядке… всё в порядке, подожди немного, я проверю маму.

Сказав это, она повернулась и исчезла в ещё более глубокой темноте дальней комнаты, оставив после себя лишь скрипящую, не до конца закрытую деревянную дверь, а снаружи, в коляске, — Чэнь Лэя с покрасневшими глазами, сердце которого, словно сжатое холодной рукой, едва не остановилось от нехватки воздуха.

В воздухе остались только прерывистый, старческий кашель и густой, удушающий запах лекарств и плесени.

http://tl.rulate.ru/book/195721/21185007