Готовый перевод My Thoughts Leaked, and My Five Sisters Are Acting Strange / Мои сестры слышат мои мысли?!: Глава 3: Киноактер Цинь выходит на сцену

Почтительный голос дяди Фу нарушил мертвенную тишину, царившую в гостиной.

Пришел!

Сердца всех членов семьи Шэнь мгновенно подпрыгнули к самому горлу, а взгляды синхронно устремились к дверям.

Шэнь Мосюань резко выпрямил спину. Его мышцы напряглись, переводя тело в состояние «полной боевой готовности». Внешне он казался спокойным, но внутри сердце бешено колотилось, а адреналин зашкаливал.

[Идет, идет! Главный герой на подходе! Всем приготовиться! Киноактер выходит на сцену! Испытание на выживание начинается прямо сейчас! Боже мой, наконец-то я увижу его вживую. Посмотрим, на что ты способен! Дай-ка гляну, насколько убедительно ты разыграешь из себя несчастную жертву!]

Под напряженными взглядами домочадцев и в сопровождении мысленных воплей Шэнь Мосюаня, дворецкий Фу отступил в сторону. В гостиную, низко опустив голову, робко вошел человек.

На нем были застиранные, явно великоватые джинсы и поношенная серая толстовка с капюшоном. За плечом висел потертый холщовый рюкзак. Юноша был худощавым, даже субтильным, и слегка сутулился. Растрепанные черные волосы скрывали часть лица, оставляя на виду лишь четкие, но бледные контуры челюсти и плотно сжатые, упрямые и в то же время хрупкие губы.

Он замер на месте, нервно теребя край одежды. Его нерешительные шаги и окутывающая его аура мрачной затравленности совершенно не вязались с роскошью гостиной. Он напоминал испуганного зверька, случайно забревшего на территорию хищников.

Глядя на него, любой бы проникся жалостью, особенно помня о том, что этот ребенок восемнадцать лет скитался на чужбине и терпел лишения.

Однако прежде чем семья Шэнь успела хоть как-то отреагировать, в их ушах в реальном времени зазвучал «закадровый голос» Шэнь Мосюаня, полный спойлеров и сарказма:

[Началось, началось! Первый акт драмы «Вызови сочувствие»: притвориться слабым и склонить голову, чтобы пробудить материнский инстинкт! Посмотрите на этот реквизит: старое тряпье, облезлая сумка, изможденное личико... Ц-ц-ц, декораторам пять баллов! Атмосфера — вышка! Этот робкий вид, эти ручонки, которые не знают, куда себя деть, это дрожащее тельце...]

[Цинь Ли, «Оскар» по тебе плачет!]

[Мам, старшая сестра, вторая сестра — ну признайтесь, вам же жутко хочется броситься к нему, обнять и сказать: «Сынок, как же ты настрадался»? Сердце ведь кровью обливается, да? Держитесь! Это всё актерская игра!]

[Этот парень целыми днями пропадал в интернет-кафе, питался одной лапшой быстрого приготовления, пил, гулял, играл, курил, воровал и мошенничал — полный набор грехов. Конечно, он будет выглядеть истощенным и тощим как щепка! Вы чего ожидали, что он будет пылать здоровьем?]

[Так-так... А теперь этот взгляд, падение на колени, самопрезентация и, конечно же, торговля горем...]

И действительно, едва мысленный комментарий Шэнь Мосюаня смолк, колени Цинь Ли подогнулись, и раздался глухой удар.

Цинь Ли, в точности по «прогнозу», рухнул прямо на гладкий и твердый мраморный пол. Звук удара коленей о поверхность был отчетливо слышен в звенящей тишине гостиной и даже отозвался легким эхом.

Он низко опустил голову, его плечи мелко дрожали, словно он из последних сил сдерживал рыдания. Голос его был надтреснутым, полным невыносимой горечи и глубочайшего смирения.

В этот момент голос Цинь Ли и мысленный монолог Шэнь Мосюаня зазвучали одновременно.

— Па... папа, ма... мама... П-простите меня! Я никчемный! Я опозорил вас! Я... я знаю, что не достоин возвращаться, не достоин быть вашим сыном! Я... там, снаружи... я втоптал в грязь имя семьи Шэнь! Я... я...

[Охренеть! И правда рухнул! Колени об пол — звуковой эффект на десятку! Этот плач, эта дрожь, эта поза человека, готового искупить вину смертью...]

[ Силен! Не зря этот человек укокошил меня за неделю. К себе он тоже беспощаден! Пол-то твердый, даже слушать больно.]

[Впрочем, если вспомнить все те пакости, что он натворил, эта боль — сущая ерунда!]

Голос в голове Шэнь Мосюаня работал как самый точный комментатор, в деталях препарируя каждое движение Цинь Ли, каждый его всхлип и скрытый подтекст его манипуляций.

Члены семьи Шэнь смотрели на дрожащего на полу Цинь Ли и слушали язвительные «спойлеры» Шэнь Мосюаня. Их чувства были смешанными до предела. Но больше всего их пугало то, что мысли Мосюаня идеально совпадали с реальностью — до единого слова!

Если бы они не слышали этого голоса, то увидели бы лишь несчастного ребенка, который после долгих лет лишений вернулся к родителям и в страхе молит о прощении. Любой нормальный родитель в такой ситуации почувствовал бы острую боль, бросился бы поднимать сына и клялся бы компенсировать все обиды прошлых лет.

Однако сейчас Шэнь Хунъюань и Су Ваньцы чувствовали лишь холод, ползущий от пяток к макушке.

«Полный набор грехов»? «Пьет, гуляет, играет, ворует»? «Целыми днями в интернет-кафе на лапше»?

Неужели их родной сын, плоть от плоти, настолько опустился?!

У Су Ваньцы потемнело в глазах, она едва удержалась на ногах. Образ ребенка, который, пусть и жил бедно, но сохранил чистоту души и жаждал родительской любви, мгновенно рассыпался в прах. Под ледяными определениями Шэнь Мосюаня этот образ исказился, превратившись в нечто чуждое, пугающее и вызывающее отвращение.

И это представление на полу, эта попытка казаться ниже травы, теперь казались ей верхом лицемерия.

Лицо Шэнь Хунъюаня позеленело, на лбу вздулись вены. За десятилетия в мире бизнеса он привык видеть людей насквозь. И теперь, когда пелена родительских чувств спала, он действительно заметил мимолетный блеск яда и злобы в глазах Цинь Ли, когда тот украдкой взглянул на Шэнь Мосюаня.

Взгляд отца, обращенный на Цинь Ли, больше не выражал сложной смеси вины и любви. В нем читалось лишь неприкрытое отвращение. Если то, о чем «думал» Шэнь Мосюань, правда, то этот ребенок не просто неудачник, он — ядовитая змея, прячущаяся под маской жертвы!

Цинь Ли тем временем зашелся в рыданиях, будто задыхаясь, и из последних сил продолжал свою игру:

— Я... я там... связался с дурной компанией... воровал, дрался, набрал долгов... Я даже... даже в полицию попадал... Я не человек! Я грязный! Я отброс! Мое существование — позор для семьи Шэнь! Папа, мама, побейте меня, прокляните... или... или просто сделайте вид, что я никогда не рождался!

Он распалялся всё сильнее и даже замахнулся, собираясь отвесить себе пощечину. Вид у него был такой, будто он действительно страдает от глубочайшего раскаяния.

[Да-да-да! Продолжай! Выкладывай всё чистосердечно! Был в полиции? Мощный ход! Это окончательно закрепит за тобой образ «гнилого семени»!]

[По стандартному сценарию сейчас папа с мамой должны броситься к тебе, обнять и в слезах сказать: «Мы не виним тебя, это наша вина, что ты страдал, теперь семья тебя защитит»... Киноактер Цинь, ты оправдываешь свое имя!]

http://tl.rulate.ru/book/194550/21396577