Готовый перевод Paper Figures vs Monsters: I Rewrite the Rules / Бумажные куклы против монстров: я переписываю правила игры: Глава 7

— Отправиться... на банкет?

Услышав эти слова, у Толстяка затряслись коленки, и он чуть не выронил связку бамбуковых полосок. Он бросил взгляд на чернильную тьму за дверью, затем на чёрный пепел, разлетевшийся по земле, и, сглотнув, проговорил: «Мой дорогой брат, разве мы не становимся закуской для них, отправляясь туда сейчас?»

Гу Цин проигнорировал его болтовню и подошёл к алтарю, зачерпнув горсть старого пепла из курильницы.

— Если не хочешь стать закуской, придётся стать гостем.

Гу Цин, держа пепел, подошёл к Толстяку и Линь Сяосяо: «Откройте рты».

— А?

Толстяк замер, но едва успел открыть рот, как Гу Цин засыпал туда горсть пепла. Его так закашляло, что потекли слезы, и он даже не мог откашляться.

— Это «закрывающий рот пепел». Съев его, вы не будете источать запах живого человека. — Гу Цин стряхнул остатки пепла с рук, его взгляд стал острым. — С этого момента, кроме меня, никто не произносит ни слова. Если вы проявите свою янскую энергию и «главные герои» с красным и белым в «свадебном» одеянии учуют это, даже боги вас не спасут.

Линь Сяосяо испугалась, но, вспомнив предыдущие случаи, знала, что Гу Цин спасает им жизнь. Она поспешно послушно открыла рот, проглотила горький, обжигающий пепел, плотно сомкнула губы и боялась даже дышать.

— Возьмите бумажных людей с земли. — Гу Цин указал на только что изготовленных мальчика и девочку, а также на костяк Чжун Куя в красном одеянии, который, хоть и утратил свою духовность, всё ещё выглядел внушительно. — Это наша «плата за проход», а заодно и «приданое» для той призрачной невесты.

Толстяк и Линь Сяосяо не смели медлить. Каждый взял по несколько бумажных людей и, дрожа, последовал за Гу Цином. В этот момент женщина-кассир из бумажных людей, у которой была лишь половина тела, не вышла следом. Она лежала на прилавке, её нарисованные глаза тускло следили за удаляющимися тремя фигурами, уголки её губ изогнулись в многозначительной улыбке. «Идите... размешайте эту воду, и я смогу воспользоваться суматохой, чтобы урвать свой кусок...»

…

Снова ступив на улицу деревни Софоры, они почувствовали, что всё изменилось. Если раньше это было лишь «ночное шествие ста призраков», то теперь это было «поклонение десяти тысяч призраков». Воздух был пропитан густым, тошнотворным сладковатым ароматом — запахом дешёвой пудры, смешанным с гнилостным запахом трупов.

Следуя направлению звуков суоны, трое вышли на центральную театральную площадь деревни.

Вид, представший перед их глазами, заставил Толстяка и Линь Сяосяо мгновенно замереть на месте. Это была самая абсурдная и ужасающая картина, которую они видели в жизни. Огромная площадь была разделена невидимой линией на две части. Слева висели красные фонари, гремели гонги и барабаны. Десятки столов с обильным угощением были полностью накрыты, за ними сидели «гости» в халатах и жилетах династии Цин. У большинства отсутствовали лица, или же их лица были размытыми кровавыми мешками, они механически поднимали кубки и издавали тонкий, пронзительный смех. На сцене впереди стоял кроваво-красный паланкин, который они видели раньше, его занавес был плотно закрыт, источая леденящий холод. Справа развевались белые флаги, раздавались громкие рыдания. Также было несколько десятков столов с угощениями, но на них стояли не вино и закуски, а белые свечи и сырые свиные головы. «Гости», сидевшие здесь, были одеты в траурные одежды, опустив головы, издавали скорбные стоны. А на сцене этой стороны стоял огромный черный лакированный гроб. Крышка гроба была не плотно закрыта, одна большая рука, покрытая белой шерстью, лежала на краю гроба, словно то, что внутри, готовилось вылезти в любой момент. С одной стороны — большая радость, с другой — великая скорбь.Пронзительная мелодия «Сто птиц, встречающих феникса» в этих двух противоположных атмосферах рвалась на части, заглушая слух и заставляя сердце бешено колотиться.

— Что это такое...? — в ужасе кричала про себя Линь Сяосяо. Если бы не пепел во рту, она бы давно закричала.

Призраки, сидевшие за столами, казалось, почувствовали присутствие живых. Бесчисленные мутные, жадные, злобные глаза одновременно повернулись и уставились на троих живых, стоящих у входа на площадь. Этот взгляд был почти осязаем, словно бесчисленные ледяные ножи скоблили кожу.

Толстяк почувствовал, что его колени стали настолько слабыми, что он больше не мог удерживать тело. В тот момент, когда он почти упал на колени, Гу Цин, шедший впереди, вдруг задвигался. Он не отступил, а лишь поправил свой слегка растрёпанный чёрный танчжуан и, высоко подняв голову, решительно шагнул вперёд. Под взглядами всех призраков, голос Гу Цина был ясным и звонким, пронзая шум суоны и разносясь по всей площади: «Ремесленник по изготовлению бумажных изделий из Лавки Вечной Жизни, Гу Цин, прибыл!»

Он выкрикнул это, используя ци даньтянь, которой научил его учитель, с особым ритмом, присущим исполнителям — словно тот, кто раньше встречал гостей у дверей богатых семей на похоронах или свадьбах.

В зале повисла мёртвая тишина. И смеющиеся, и плачущие замерли.

Гу Цин, не выказывая ни малейшего страха, повернулся, вырвал из рук Толстяка бумажный скелет Чжун Куя и высоко поднял его: «По приказу управляющей, прибыл преподнести приданое невесте! «Подносим бумажного Небесного Учителя! Он будет защищать дом и отгонять зло, обеспечивая вечный покой и умиротворение!» «Подносим мальчика и девочку — золотого мальчика и нефритовую девочку! Пусть родятся сыновья и дочери, продолжая род!»

Его голос становился всё громче и громче, он вёл себя совершенно так, будто это была обычная свадебная церемония.

Услышав слова «защищать дом и отгонять зло», группа «призраков похорон» в траурных одеждах справа явно заволновалась. Из чёрного гроба послышался глухой рык, словно то, что внутри, было крайне недовольно этим подарком. Но из красного паланкина слева послышался лёгкий смешок.

— Как хорошо сказано, «защищать дом и отгонять зло»... — занавес паланкина слегка шелохнулся, и раздался знакомый женский голос, с оттенком лени и торжества. — Подарок из Лавки Вечной Жизни мне очень нравится. Раз вы из семьи невесты, принесли приданое, тогда... вам будет отведено место.

Как только прозвучали эти слова, в правой части «красной свадьбы», недалеко от сцены, пустой стол вдруг пришёл в движение. Несколько красных табуретов без ножек сами подплыли и аккуратно расставились. Те злобные призраки в красном, которые раньше скалились на Гу Цина и его спутников, услышав слова невесты, тут же умерили свою свирепость. Хотя в их глазах ещё читалось желание поживиться, они всё же были вынуждены послушно расступиться, пропуская их.

Гу Цин не пошёл сразу. Он остановился на границе инь и ян, но его взгляд был устремлён на чёрный гроб справа. Он словно бросал вызов. Своими действиями он показывал всем призракам: я выбрал сторону, я на стороне «красной свадьбы». Если вы, сторона «белой свадьбы», хотите что-то со мной сделать, сначала спросите у невесты, согласна ли она.

— Благодарю невесту за оказанную честь. — Гу Цин сложил руки в приветственном жесте, затем обернулся и пнул всё ещё ошарашенного Толстяка. — Чего застыл? Скорее ставь вещи, садись за стол.

Толстяк и Линь Сяосяо очнулись, словно ступая по вате, и, пошатываясь, последовали за Гу Цином в толпу призраков в красном. Едва усевшись, Линь Сяосяо почувствовала, как её пронзил холод. Рядом с ней сидела старуха без подбородка. Старуха была одета в похоронное одеяние, перешитое в свадебное платье, и держала в руке чашу с кроваво-красным вином, скрючивая свою чёрную, как дыра, глотку и улыбаясь ей.

— Девочка... кожа такая нежная... — Линь Сяосяо вздрогнула от страха и инстинктивно прижалась к Гу Цину. Гу Цин же, будто не замечая окружающую опасность, спокойно взял с стола винный кувшин и налил себе чарку. Вино было густым и кроваво-красным, с сильным запахом ржавчины. Он поднял чарку, но не стал пить, а выплеснул вино на землю. «Почтение небу и земле». — произнес Гу Цин спокойно. Затем он снова налил чарку, на этот раз повернулся и поднял её, обращаясь к чёрному гробу вдалеке. «Эту чарку — покойному прародителю». — Гу Цин усмехнулся. — «Слышал, сегодня у прародителя годовщина смерти? Интересно, эта крышка гроба, удобно ли вам спать?» «Бум!» На сцене справа крышка чёрного гроба с силой отлетела, с грохотом упав на землю и подняв облачко пыли. Чёрно-зелёная большая рука схватилась за край гроба, а затем, медленно поднявшись, показался зомби ростом около двух метров, покрытый белой шерстью. Его глазницы были пусты, вместо зрачков — две медные монеты, а из пасти торчали клыки, он «смотрел» в направлении Гу Цина. «Жи...вой...» «Не... знает... смерти...» Ужасающая энергия трупного яда мгновенно охватила всё вокруг, даже несколько красных фонарей погасли. Но Гу Цин ничуть не запаниковал. Он играл с винной чаркой в руке, его голос был негромким, но каждое слово проникало в сердце: «Прародитель, не гневайтесь. У меня есть ещё один большой подарок».

Он указал на оставшуюся в руках Толстяка кучу бамбуковых полосок и цветной бумаги. «Слышал, прародитель любит слушать оперы. Сегодня я, воспользовавшись этой сценой, поставлю для вас «Усмирение тигра У Суном»... О нет, это будет «Небесный Учитель сражает труп!» «Давайте сегодня как следует повеселимся».

http://tl.rulate.ru/book/193227/19837708