Готовый перевод Buddha Monk in Fake Ancient World: Demons, Money and Survival / Монах с читами в фейковой древности: Глава 37

Сюй Пинъян недоумевал:

— А что ещё? Пойдём спать, сил нет.

— Верно, пошли, — Вэй Аньли махнул рукой вперёд.

Остальные согласились и двинулись следом.

Но едва они вошли в передний зал, как наткнулись на расколотого надвое Чёрного Будду из камня.

Внутри этот Чёрный Будда оказался весь чёрный. Вэй Аньли смотрел на него, переполненный чувствами:

— Это, должно быть, «Будда без формы» — священное сокровище Храма Фусинь. Сам храм не слишком известен, но эта духовная вещь, что якобы отражает внутренний мир каждого, пользуется громкой славой. Сто лет назад она пропала, думали, сгинула в огне войны, а оказалось, Дзен-мастер Хэйху использовал её как талисман-закрепитель… О? Здесь ещё и гвозди для запечатывания гроба.

С этими словами остальные тоже заметили несколько гвоздей, вонзённых в статую.

Они вытащили семь гвоздей, внимательно осмотрели и отдали Ли Мину, велев убрать.

— Здесь разместили Технику Большой Медведицы, указывающей в Преисподнюю: четыре набора Гвоздей из алого железа для запечатывания гроба, расставленных по четырём временам года — весна, лето, осень, зима, — образуют кольцевую печать, чтобы сдерживать злых мертвецов… эх…

Все тоже вздыхали, переглядывались, но потом двинулись дальше.

Сюй Пинъян задержался перед Буддой без формы. Он остановился, сложил ладони и низко поклонился в искреннем почтении. Вспомнив, как эта вещь помогла ему в самом начале, он попросил остальных идти вперёд, а сам решил прочитать здесь Алмазную Сутру.

Он опустил флейту Гуюй, ручной нож и Пурпурно-золотую чашу долины Фэйлай, затем начал мысленно читать Алмазную Сутру.

С искренностью в сердце проявился Мир Ваджры, окутав всё вокруг.

И в этом Мире Ваджры Будда без формы тоже вошёл внутрь.

Но, в отличие от расколотого на две части, в Мире Ваджры Будда без формы был целым. Пурпурно-золотая чаша сама взлетела к его груди, погрузилась внутрь, и Будда без формы превратился в человеческий силуэт.

Этим силуэтом оказался могучий старый монах в чёрной рясе.

Брови у монаха были густые, лицо простодушное, смахивал на белолицего Лу Чжишэня.

Когда он появился, Сюй Пинъян оцепенел.

— О благой, это ты унаследовал моё наследие?

— А? Это… — Сюй Пинъян от потрясения не мог вымолвить ни слова, лишь спустя мгновение выдавил: — Считай, что да. Я выучил твою Алмазную Сутру, оставленную на сиденье, волей случая починил эту чашу… ты… Дзен-мастер Хэйху?

— Какой я тебе Хэйху, меня зовут Цзинь Тань.

— Дедушка Цзинь Тань, это твой остаточный дух или призрак?

— М… парень ты смышлёный. Это мой остаточный дух. Силы мало, проявился только благодаря твоему Миру Ваджры. Твоё cultivation невысоко, это ты одолел злого мертвеца?

— Я его переправил. М-да… когда переправлял, видел, как ты с ним бился. Нелегко тебе пришлось.

— Кхм-кхм… — Цзинь Тань покраснел, раздражённо буркнул: — Ах ты щенок, получил моё наследие и ещё подкалываешь? Нет в тебе совести!

— Кому нужно твоё наследие, тому и отдам. Я в монахи не пойду.

— Ладно-ладно, хватит. Ай, надоел. Считай, я сдался, делай что хочешь. Не сказано же, что выучивший буддийское учение обязательно должен брить голову. Дхарма изначально для того, чтобы помогать людям, помогать себе, ладить с этим миром. Если можешь этого достичь, то какая разница, брит ли ты. А если не можешь, то хоть соблюдай все заповеди, чем ты лучше скота в человечьем обличье? Не мешай мне, времени мало, скажу коротко. Сейчас такое положение… эх, ладно, не буду. Ты овладел Миром Ваджры, но не знаешь его тонкостей. Долину Фэйлай получил, но не умеешь пользоваться. Ещё я оставил тебе Технику Большой Медведицы, указывающей в Преисподнюю, Великий символ Мани, Восемь звуков Галанда, Талисман Пяти Священных Гор, а также два метода, записанные в долине Фэйлай: Меч Ваджры и Мантра Мудрого Царя. Всё это я сейчас передам тебе. Хочешь — учи, не хочешь — не надо. В следующий раз, если не захочешь, передай другому. Главное, чтобы не пропало.

— Эй-эй, дедушка Цзинь Тань, говори скорее…

— Заткнись.

Честно говоря, Сюй Пинъян раньше думал, что этот великий монах — просветлённый святой. Но когда встретил его остаточный дух, понял, что тот больше смахивает на старого хулигана — говорит как уличный бандит.

Он и правда видел это, когда переправлял злого мертвеца.

Потому что то был последний бой мертвеца перед запечатыванием. В памяти мертвеца навсегда запечатлелся образ этого великого монаха, который творил произвол и бесчинства.

Например, взмахнув рукой, он пускал в ход огромный золотой меч и рубил с грохотом.

Или извергал изо рта золотое пламя, которое жгло мертвеца с шипением.

Когда Дзен-мастер Хэйху Кунъянь закончил учить всему, что нужно, он вздохнул:

— В те времена всё это было спланировано и поднято Сектой Ло. Такое творилось повсюду, поистине люди гибли в муках. Хорошо, хорошо. Раз с этим покончено, я спокоен…

С этими словами он сложил ладони, и его фигура рассеялась, явив Пурпурно-золотую чашу.

Получив его наставления, Сюй Пинъян сразу стал гораздо лучше понимать Мир Ваджры.

Он взмахнул рукой, и в Мире Ваджры появились ручной нож и флейта Гуюй. Пурпурно-золотая чаша в тот же миг резко увеличилась, став размером с круглую банную купальню.

Он положил в неё нож и флейту, снова взмахнул рукой и завершил Мир Ваджры.

Когда всё вокруг вернулось в норму, перед ним осталась только эта Пурпурно-золотая чаша.

Куда делись нож и флейта — неизвестно. Конечно, они оказались внутри чаши.

Хотя теоретически эта чаша могла вместить многое, на практике пользоваться ею было довольно хлопотно. Обязательно нужно было сочетать с Миром Ваджры, и только с ним.

И хотя она что-то вмещала, вес это не уменьшало.

Чтобы уменьшить вес, требовалось непрерывно вливать силу.

Сюй Пинъян получил эту чашу ни с того ни с сего и чувствовал, что она жжёт руки.

Наследие, наследие. Монашеская ряса изначально шилась из лоскутов, собранных на кладбищах, потому и называлась «накидка из тряпья», а тех, кто так носил, звали «старые тряпичники». Вместе с монашеской чашей для подаяний это составляло всё имущество монаха-аскета. Перед смертью он передавал эти вещи ученику, означая, что путь cultivation продолжается, а сам уходит из мира нагим, каким и пришёл, — обретая нирвану.

Дзен-мастер Хэйху Кунъянь… ладно, лучше называть его Цзинь Тань, передал эту чашу Сюй Пинъяну.

Сюй Пинъян мог принять, мог не принять… но он уже принял.

Очнувшись, он понял, что всё его cultivation, все наставления и это магическое сокровище — теперь его…

Но он правда не хотел становиться монахом.

Хотя Цзинь Тань сказал, что решать ему, прерывать наследие нельзя — нужно найти кого-то, кому передать.

Задумавшись, он вдруг запнулся, поднял руку и постучал по чаше:

— Яньбу, Яньбу, слышишь?

Из пустой чаши донёсся низкий, гулкий голос Яньбу:

— Господь, Яньбу здесь.

— Яньбу, ты хочешь стать Буддой?

— Нет.

Сюй Пинъян прямо-таки остолбенел.

http://tl.rulate.ru/book/192087/21530359