Готовый перевод Raising the Demon Tiger Who Will Destroy Three Realms / Усыновить тигрёнка — спасти три мира от апокалипсиса: Глава 44

Эхо казни Ли Шуана всё ещё бурлило в тени, но в Префектуре Цзяньчэнь наконец-то наступило время кажущегося спокойного отдыха.

Сяо Шици действительно очнулся. Его мощное тело и чистая духовная сила, возвращённая Холодными Морозными Парными Клинками, сохранили его базу культивации нетронутой — это уже большая удача в несчастье. Однако битва не на жизнь, а на смерть с опытным Высшим Божественным Управлением, насильственное пожирание его души, а затем кровавая чистка — всё это нанесло огромный урон его организму. Сейчас он был как божественное оружие, закалённое в огне, разрубившее крепкое железо и временно убранное в ножны. Его острота была скрыта, но под ней трудно было скрыть усталость и слабость.

Врач неоднократно предупреждал: нужно спокойно отдыхать, ни в коем случае не использовать божественную силу и тем более не вступать в схватки с людьми, иначе можно повредить основу и оставить трудно поправимые последствия.

Поэтому Сяо Шици, который обычно или сражался за пределами, или усердно тренировался в секте, или превращался в божественного стража, защищая брата, впервые так «послушно» и надолго остался в Префектуре Цзяньчэнь, перед глазами Ли Юя.

Но этот свирепый тигр, холодный и кровожадный перед посторонними, излучающий убийственную ауру, перед старшим братом словно деградировал до какого-то крупного, ласкового и... чрезвычайно умело использующего свою слабость кошачьего.

— Эх... — раздался протяжный вздох, полный «боли» и «беспомощности», со стороны кровати в спальне.

Ли Юй, который в это время на внешней кухне осторожно следил за горшком с лекарством и контролировал огонь, тут же навострил уши, и его сердце сжалось. Он поспешно опустил веер и быстрыми шагами вошёл в спальню.

Он увидел, что Сяо Шици полулежит на подушках, укрытый мягким парчовым одеялом. Его красивое, но бледное лицо было слегка повёрнуто, в ледяных синих зрачках мерцала влажная пелена (неизвестно, настоящая или нет), а во взгляде читалась слабость и обида. Оранжево-чёрный пушистый хвост безжизненно свисал с края кровати, изредка вяло шевелясь.

— Старший брат... — голос Сяо Шици был гораздо ниже и хриплее обычного, с намеренно слабой ноткой. — У меня... у меня немного давит в груди, дыхание не совсем ровное...

Сердце Ли Юя мгновенно сжалось. Где уж ему было разбирать, сколько в этом правды, а сколько притворства? Он поспешно сел на край кровати, протянул руку, и в его ладони собралась слабая, успокаивающая сила пространства.

Хотя для лечения это было бесполезно, но это было единственное, что он мог сделать.

Его ладонь мягко легла на грудь Сяо Шици, осторожно помогая ему выровнять дыхание, а в голосе звучала тревога и боль:

— Как это давит? Рана болит? Или лекарство, которое ты только что выпил, вызвало тошноту? Не двигайся, дыши медленно, да, вот так...

Почувствовав ничтожную, но невероятно искреннюю силу в ладони брата и неприкрытую тревогу на его лице, в глубине глаз Сяо Шици промелькнул торжествующий, хитрый огонёк, как у кота, укравшего сушёную рыбу. Но внешне он ещё «слабее» придвинулся к Ли Юю и даже потёрся пушистой головой о его руку, издавая тихий звук, похожий на скулёж тигрёнка.

Это ещё больше расстрогало Ли Юя. Он поспешно поправил позу, чтобы Сяо Шици было удобнее, одной рукой продолжая помогать ему дышать, а другой взял стоящую рядом тёплую воду и поднёс к губам Сяо Шици:

— Давай, выпей немного воды, смочи горло. Пей медленно.

Сяо Шици, пригубливая из рук Ли Юя, пил маленькими глотками, но взгляд его всё время был прикован к брату, полный зависимости и удовлетворения.

Это было только начало.

В последующие дни Сяо Шици использовал привилегии «больного» в полной мере.

— Старший брат, у меня немного затекли ноги. Можешь помассировать?

— Старший брат, это одеяло кажется немного тяжёлым, давит на рану, неудобно...

— Старший брат, я хочу те сладкие, мягкие пирожные, которые ты делал в прошлый раз...

— Старший брат, спина чешется, я не могу дотянуться...

Подавал чай и воду, массировал плечи и ноги, кормил и пробовал лекарства... Ли Юй почти не отходил от него, занимаясь всем лично, до мельчайших деталей. Ему хотелось разорваться на две половины: одну — чтобы ухаживать за Шици, другую — чтобы молиться о его скорейшем выздоровлении. Глядя на бледное лицо и ещё не полностью зажившие шрамы на теле Сяо Шици, его сердце наполнялось виной и жалостью, и он чувствовал, что что бы он ни делал, это не сможет возместить страдания, которые брат перенёс ради него.

Он даже достал ту тонкую ротанговую палку (которой в детстве «воспитывал» непослушного Сяо Шици — на самом деле ни разу не ударил, больше пугал), но сейчас она оказалась на удивление удобной, и он использовал её, чтобы чесать Сяо Шици спину.

Сяо Шици же с чистой совестью наслаждался всесторонней заботой брата и иногда даже наглел:

— Старший брат, погладь меня по голове.

Или:

— Старший брат, хвост немного растрепался, причеши меня.

Он вертел Ли Юем как хотел, глядя, как тот хлопочет для него, и его сердце наполнялось тёплым чувством, которое называлось «счастье».

В этот день Ли Юй только что напоил Сяо Шици лекарством и теперь сидел на корточках у кровати, осторожно массируя его затекшие от долгого лежания голени и лапы. Тигриные лапы Сяо Шици были больше всей его ладони (больше лица), покрыты мягким оранжевым пухом, с упругими розовыми подушечками, тёплыми и эластичными на ощупь. Ли Юй массировал с предельной тщательностью, словно обращался с хрупким сокровищем.

В этот момент снаружи резиденции послышались колебания пространственной энергии. В следующее мгновение во дворе почти одновременно появились две фигуры.

Один был генерал Усэнь в тёмно-синей повседневной одежде, с прямой осанкой, с голубыми волосами, переливающимися на солнце. Другой — генерал Ланфэн в чёрном боевом костюме, с устойчивой, как гора, аурой.

Усэнь пришёл проведать своего «любимого ученика» Ли Юя, а Ланфэн — навестить Сяо Шици, которого он некоторое время назад усердно обучал.

Два генерала не стали тревожить других; слегка просканировав духовным чутьём, они направились прямо к спальне. Когда они подошли к двери и увидели открывшуюся картину, оба невольно остановились, и на их лицах появилось несколько... странное выражение.

Они увидели, что Ли Юй полусидит на коленях у кровати, с болью и сосредоточенностью на лице, нежно массирует ступни Сяо Шици и бормочет:

— Здесь не больно? Сильно давлю? Ты, в следующий раз не смей так рисковать, слышишь?

А Сяо Шици на кровати с «ослабленным» видом наслаждался, его ледяные синие глаза были чуть прикрыты, из горла даже доносилось мягкое урчание, а длинный хвост лениво скользил по ковру... Где же здесь тяжелораненый при смерти или хладнокровный бог убийства? Это был просто здоровенный кот, которого холили и лелеяли, и который капризничал!

Усэнь: «...»

Ланфэн: «...»

Глаза двух генералов были остры: хотя ци внутри Сяо Шици была слабой, но текла ровно, основа была крепка — явно в периоде быстрого восстановления. Никак не могло быть так слабо, чтобы требовался такой тщательный массаж подушечек лап!

Усэнь не сдержал лёгкого смешка, в его золотых зрачках читались понимание и лёгкая насмешка, разрушившая «уют» в комнате:

— Я пришёл не вовремя, помешал любимому ученику ухаживать за больным.

Ланфэн хоть и не заговорил, но его спокойный взгляд скользнул по Сяо Шици, и он чуть покачал головой — смысл был ясен без слов: «Притворяйся, продолжай притворяться».

Тело Сяо Шици на кровати мгновенно напряглось, урчание резко прекратилось, а хвост «шмыг» — свернулся. Он инстинктивно хотел сесть прямо, но Ли Юй удержал его.

Ли Юй сначала не понял, подумав, что генералы пришли справиться о ранах Шици, и поспешно встал, поклонившись:

— Генерал Усэнь, генерал Ланфэн, вы пришли? Шици сегодня гораздо лучше, только что выпил лекарство, я как раз помогаю ему разогнать ци и кровь...

Говоря это, он через плечо успокаивающе похлопал Сяо Шици по руке, давая понять, что не стоит бояться.

Но когда он увидел неприкрытую насмешку на лице Усэня и слегка беспомощный взгляд Ланфэна, в сочетании с неестественной напряжённостью Сяо Шици и попытками это скрыть... Даже если Ли Юй был тугодумом, он наконец всё понял!

Он резко повернул голову и уставился на Сяо Шици!

Сяо Шици от этого взгляда по коже пробежал холодок, его взгляд заметался, пытаясь прикинуться дурачком:

— Бра... брат?

Ли Юй ничего не сказал, но его грудь начала тяжело вздыматься. Беспокойство и боль на лице исчезли, как отлив, уступая место всё нарастающему гневу! Он вспомнил, как эти дни не мог ни есть, ни спать, постоянно тревожился, подавал чай и воду, массировал ноги... А этот поганый тигр — он что, притворялся слабым, чтобы вызвать жалость?! Держал его за дурака?!

— Ши — Ци — !!!

Рёв, полный безбрежной ярости, вырвался из горла Ли Юя, как извержение вулкана! У него даже покраснели глаза, всё тело дрожало!

Он резко развернулся, взгляд, как прожектор, обшарил комнату и в конце концов остановился на стоящей в углу... тонкой ротанговой палке, предназначенной для «воспитания» младшего брата!

Ли Юй одним прыжком метнулся к ней, схватил палку и, развернувшись, набросился на Сяо Шици на кровати!

— Ты, гад, посмел меня обмануть?! Я тебя сегодня заколочу до смерти!! — Ли Юй, почти потеряв рассудок от ярости, размахивал палкой, целясь в Сяо Шици.

Разумеется, он избегал всех ран.

Сяо Шици, увидев, что дело плохо, уже не заботился об образе «тяжелораненого и слабого». Он ловко вскочил с кровати, уклоняясь от первой атаки Ли Юя.

— Брат! Дай мне объяснить! Я... я просто хотел, чтобы ты побыл со мной подольше... — Сяо Шици, ловко уворачиваясь, пытался оправдаться, и на его лице не было и следа слабости! Живее всех живых!

Ли Юй и слушать не стал, поднял палку и погнался за Сяо Шици по всему двору!

В одно мгновение тихий и мирный двор Префектуры Цзяньчэнь наполнился кудахтаньем и суетой. Высокая оранжевая фигура впереди позорно убегала, а за ней, с палкой в руке, с красным от гнева лицом, неотступно следовал старший брат-человек.

— Ты стой!

— Помилуй, брат! Я ошибся! Правда ошибся!

— Теперь понял? Поздно!

— Ой! Легче! Брат, я всё ещё раненый!

— Раненый? Раненый бегает быстрее ветра?! Тебя явно мало учили!

Усэнь и Ланфэн стояли у дверей спальни, глядя на эту «братскую любовь» во дворе. Один, держась за лоб, рассмеялся, а у другого уголок губ едва заметно дёрнулся вверх.

В конце концов этот фарс завершился тем, что Сяо Шици «добровольно» дал себя догнать, получил несколько символических абсолютно не больных ударов палкой, а затем, взяв за ухо, был уведён в комнату на «глубокое размышление».

После этого случая Сяо Шици больше не осмеливался открыто притворяться больным, а Ли Юй, ухаживая за ним, стал чаще бросать «оценивающие» взгляды и время от времени с подозрением спрашивал:

— Ты правда плохо себя чувствуешь или снова хочешь меня обмануть?

Дни в Префектуре Цзяньчэнь текли в этой шумной, но полной жизни суете, с оттенком ссор. И эта братская любовь, пройдя через испытания жизнью и смертью, всё ещё живая и даже более близкая, стала тем редким тёплым пятном в холодном мире культивации.

http://tl.rulate.ru/book/192085/21391201