Готовый перевод Shattering Illusions: When Reality Becomes the Greatest Lie / Разрушая иллюзии — что если мир лжёт тебе каждый день?: Глава 9

Ночь на Горах Пламени не приносила прохлады, лишь остаточное тепло дневного зноя, смешанное с вечным дыханием пламени из недр земли, испарялось, искажая зрение в мареве. Далёкие багровые хребты чернели в ночи, словно притаившийся зверь, готовый в любой момент изрыгнуть испепеляющее дыхание.

В гостевой комнате тусклый свет масляной лампы казался вялым в душном воздухе. Он лишь кое-как разгонял небольшую часть тьмы, но не мог рассеять куда более глубокую тень, окутавшую четверых путников.

Ба Цзе перевернулся в углу. Его грабли издали лёгкий скрежет о пол, нарушая затянувшуюся мёртвую тишину. Казалось, он спал, но едва заметно подрагивающее крыло носа и иногда быстро движущиеся веки выдавали, что он не мог по-настоящему уснуть. Он просто крепко зажмурил глаза, избегая реальности и остальных троих.

Ша Сэн, как всегда, неподвижно стоял у багажа, склонив голову. Тень скрывала большую часть его лица, лишь ожерелье из черепов на шее тускло светилось в полумраке, словно девять безмолвных глаз, холодно взиравших на эту гнетущую обстановку. Его молчание стало ещё более тяжким, будто все бушующие волны были сжаты в пределах его широких плеч.

Тан Сэн прекратил читать сутру. Он медленно открыл глаза, его взгляд, лишённый фокуса, устремился в пустоту перед ним. Четки в пальцах больше не перебирались, он лишь неосознанно сжимал их так, что костяшки побелели. Слова Сунь Укуна «одна и та же вещь» эхом отдавались в его голове, словно заклинание, и каждый отзвук рушил на дюйм основание его веры. Он пытался вспомнить величие Горы Линшань, вспомнить, как Будда излагал Дао, вызывая небесные цветы и золотые лотосы, вспомнить ту безграничную милость и мудрость. Но теперь эти образы были покрыты слоем непонятной пыли, словно сквозь запачканное стекло, и уже не могли быть видны ясно.

А Сунь Укун оставался сидеть у окна, неподвижно. Красный свет, падавший от Гор Пламени, окрашивал половину его золотой шерсти, словно раскалённое клеймо. Он закрыл глаза, нахмурив брови, всё его внимание, казалось, погрузилось внутрь, в борьбу с непрекращающейся тупой болью от золотого обруча на голове. Эта боль, подобная постоянно тёртому напильнику, не только терзала его нервы, но, казалось, слой за слоем соскребала что-то запечатанное, некую истину из далёкого прошлого.

Именно в этой удушающей тишине, едва различимая, но совершенно отличная от зноя Гор Пламени, волна, словно камень, брошенный в мёртвый пруд, бесшумно распространилась.

Сунь Укун резко открыл плотно сомкнутые глаза!

Золотые зрачки в темноте внезапно сузились, острые, как нож, мгновенно пронзили полумрак, точно направившись в некое направление за окном. Это был не запах демона, и не обычное колебание духовной энергии, а нечто... холодное, обладающее абсолютным чувством порядка — ощущение выслеживания! Ощущение взгляда высшего существа, которое он совсем недавно глубоко испытал на Горе Линшань!

Почти одновременно Тан Сэн тоже что-то почувствовал, резко поднял голову, глядя в то же направление. Хоть у него и не было Огненных глаз и золотых зрачков, но духовное чутье, накопленное за десять жизней, делало его особенно чувствительным к некоторым аурам. Эта аура... была величественной, властной, с ноткой знакомого буддийского дыхания, но при этом несла в себе холодное отчуждение.

Широкие плечи Ша Сэна едва заметно напряглись на мгновение. Ба Цзе же, словно уколовшись иголкой, резко пробудился от дремоты, испуганными глазками испуганно озирался по сторонам, его тучное тело инстинктивно ещё больше вжалось в угол.

За окном, помимо искажённого жарой ночного неба и зловещего красного света далёких Гор Пламени, казалось, не было ничего.

Но Сунь Укун видел ясно.

В той чрезвычайно высокой небесной вышине, за облаками, почти касаясь звёзд, в пустоте, висел крошечный, чрезвычайно слабый золотой свет, почти сливающийся с ночным небом. Этот золотой свет не был всеохватывающим буддийским светом, а был сгущён до материальности, похожий на холодный, лишённый эмоций глаз. Он спокойно взирал вниз, на городок, изнывающий от жара Гор Пламени, на неприметную гостевую комнату чайной, проникая сквозь стены, точно фокусируясь на них, четверых путниках.

Особенно — на нём, Сунь Укуне, и на золотом обруче на его голове, который слабо ныл.

Это наблюдение? Внимание? Или... предупреждение?

Губы Сунь Укуна искривились в холодную, лишённую улыбки дугу. Как и ожидалось, тот с Горы Линшань никогда по-настоящему не успокаивался. Шестиухий обезьяна был убит, но он, «истинный», похоже, тоже стал объектом особого «внимания». Уж не потому ли, что он что-то заподозрил? Или потому, что золотой обруч на его голове резонировал с тем фрагментом тайного заклинания, потревожив неких существ?

Это холодное ощущение наблюдения, словно невидимые шёлковые нити, опутывало его, неся леденящее душу ощущение давления, способное проникнуть в любую тайну.

«Хм», — очень тихий холодный хмык вырвался из ноздрей Сунь Укуна. Он не предпринял никаких действий, даже не пытался использовать свою демоническую силу, чтобы противостоять этому выслеживанию. Он знал, что любая резкая реакция сейчас может привести к более прямому вмешательству. Он лишь поднял руку, словно небрежно почесал щёку, но кончиками пальцев, сам того не замечая, слегка коснулся золотого обруча на голове.

Это едва заметное движение, казалось, стимулировало «глаз», висевший высоко в небе. Этот сгусток золотого света слегка мерцал, ощущение наблюдения внезапно усилилось на мгновение, словно ледяная игла, вызвав лёгкую боль в сознании Сунь Укуна, и тупая боль золотого обруча тоже усилилась.

Безмолвное противостояние завершилось в одно мгновение.

Тан Сэн также ясно ощутил усиление этого взгляда, его лицо стало ещё бледнее, губы слегка дрогнули, он хотел произнести буддийскую мантру, но обнаружил, что горло словно чем-то забито. Это наблюдение с Горы Линшань не принесло никакого успокоения, наоборот, оно было подобно огромному камню, давившему на него так, что он едва мог дышать. Неужели Будда... действительно следил за ними? Таким... почти оборонительным способом?

Ша Сэн опустил голову ещё ниже, словно намереваясь полностью зарыться в тень. Ощущение наблюдения заставило ожерелье из черепов на его шее, казалось, стало ещё горячее. Ба Цзе же, испугавшись, боялся дышать, желая забиться в щель в стене.

Этот холодный «глаз» повисел на небе некоторое время, ощущение наблюдения медленно отступило, словно прилив, и, наконец, этот слабый золотой свет тоже скрылся в глубоком ночном небе, словно его никогда и не было.

Но четверо путников в гостевой комнате знали — он был здесь.

После краткой мёртвой тишины наступила ещё более глубокая гнетущая атмосфера.

— Вели... Великий брат, — пролепетал Ба Цзе дрожащим голосом, в котором слышались рыдания, — что... что это было сейчас...

Сунь Укун отвёл взгляд от окна, острота в его глазах медленно рассеялась, он снова закрыл их и лишь равнодушно произнёс два слова: «Ветер и дождь».

Да, ветер и дождь.

Ветер и дождь с Горы Линшань уже начали зарождаться в невидимом небе.

Этот холодный взгляд был первым раскатом грома, рассекающим спокойное ночное небо.

Путь к Западному Преданию теперь был не только трудными дорогами и преградами со стороны демонов.

К нему добавилось ледяное и непредсказуемое давление «того берега».

Тан Сэн медленно закрыл глаза, одна капля холодного пота наконец соскользнула с его лба, беззвучно упав на монашескую рясу и оставив тёмное пятно.

Он знал, что с этого момента им придётся не только столкнуться с Горами Пламени впереди, но и постоянно быть настороже, опасаясь ветра и дождя, приходящих из их конечного пункта назначения — Горы Линшань, — будь то благословение или проклятие.

А пролог всего этого был бесшумно разыгран у подножия Гор Пламени, в душной гостевой комнате.

http://tl.rulate.ru/book/190843/19999239