Готовый перевод Back to the 60s: My Revenge and a Stern Officer Husband / Назад в 60-е: Моя месть и суровый муж-офицер: Глава 21. Визит

Цзян Сичжу вернулась в семейный городок No6 и первым делом заглянула к соседке, тете Лю, чтобы купить пять вязанок дров. Одна вязанка стоила три фэня, так что за всё она отдала пятнадцать фэней.

Она жила одна, и еды ей требовалось немного. На ужин Цзян Сичжу просто сварила яйцо и пару клубней батата — этого вполне хватило, чтобы перекусить на скорую руку.

Закончив с трапезой, она принесла воды и принялась наводить порядок на кухне. В голове она уже прикидывала: когда появятся деньги и она пойдет заказывать мебель, нужно будет заодно справить и кухонный комод. А еще ей очень хотелось выложить пол в гостиной цементом или хотя бы красным кирпичом — она видела, что у тети Лю по соседству полы были именно цементные.

Прибравшись на кухне, она расставила свои новые покупки на старом, видавшем виды столе. Сверившись со временем — было всего лишь начало седьмого вечера, — она поняла, что общественная баня еще открыта. У нее как раз оставалось два талона.

Цзян Сичжу отыскала смену чистого белья, уложила в плетеную корзинку купленный сегодня в сельпо крем-шампунь «Чайка» в стеклянной баночке и кусок мыла марки «Хунвэй». Прежняя владелица тела пользовалась привезенным из деревни порошком из плодов гледичии — им она и стирала, и мыла голову, и мылась сама. Позже, заприметив мыло у Чэнь Циншаня, она выманила у него один кусок. Однако Цзян Сичжу было брезгливо пользоваться тем мылом, которым уже стирали одежду, поэтому для лица и тела она купила всё новое. К тому же для волос она предпочитала именно шампунь.

Общественная баня располагалась между семейными городками No5 и No6. Это было длинное приземистое здание, которое снаружи больше походило на небольшой цех. К основному строению примыкала пристройка под железной крышей — бойлерная, где грели воду.

Сейчас как раз было время пересменки: большинство людей разошлись по домам готовить ужин, поэтому в бане в основном были такие же, как она, молодые незанятые девушки, которым не нужно было стоять у плиты.

Раздевшись, она вошла в помывочную. Едва она переступила порог, как до ее слуха долетели обрывки разговоров.

— Какая она беленькая! Раньше я её тут не видела.

— Как это не видела? Это же та самая, с размалеванным лицом. Ты что, не знаешь? В шестом городке последние пару дней только о ней и шумят.

— Та самая? Которая вышла за того комбата-студента? Говорили же, что она уродина и деревенщина, да еще и скандалистка. А с виду и не скажешь.

— Пф, ну и новости у тебя, столетней давности! Её же мужик обманул, этот замкомбата Лю...

Цзян Сичжу неспешно намыливала волосы, слушая, как косточки Лю Вэньханю и Чжоу Сюэин перемывают все, кому не лень. Для нее это было слаще любой музыки, и настроение стремительно росло.

Поскольку фена не было, она подольше задержалась в предбаннике, тщательно вытирая волосы полотенцем. Когда она вышла на улицу, они всё еще оставались влажными. Июньский воздух уже дышал вечерним зноем.

Семь часов вечера. Сумерки еще не сгустились, и небо было подернуто нежной оранжевой дымкой заката. Мимо проходили женщины в разноцветных платьях-булацзи и блузках с коротким рукавом: кто-то только возвращался домой, ведя в руках велосипед, кто-то, как и она, шел в баню с корзинкой.

Каждый встречный считал своим долгом украдкой оглядеть её с ног до головы и шепнуть что-нибудь на ухо спутнице.

— Это та самая Цзян Сичжу из нашего городка. Раньше и не замечала, что она такая красавица.

— И что с того, что красавица? Образования нет, сама из деревни. Не зря же замкомбата Лю её бросил?

— А этот Чэнь Циншань тоже ничего, в прошлом месяце как раз получил повышение в звании до комбата.

— Мой муж говорит, что он ест за троих, вечно в долгах и характер у него не сахар. Как только в часть пришел, через день в драки лез, на гауптвахте сидел постоянно. Если бы не диплом университета, не видать бы ему офицерской должности. С замкомбата Лю его и сравнивать нечего — тот и лицом вышел, и нравом куда приятнее.

Цзян Сичжу шла сквозь толпу, пропуская эти слова мимо ушей. Она спокойно принимала на себя оценивающие взгляды, чувствуя, как разгорается пламя информационной войны. Теперь не только в их городке, но и в соседних все были в курсе её истории. Она уже отправила весточку тестю Лю Вэньханя и предполагала, что очень скоро к ней придут договариваться.

Сегодня на ней была шелковая блуза нежного абрикосового цвета с застежками-узелками, а снизу — небесно-голубые брюки с бамбуковым узором. Наряд выглядел благородно, в нем чувствовался старинный стиль. Ткань была превосходного качества — в прошлом году, когда ей исполнилось восемнадцать, старшая тетя прислала этот отрез, а мать прежней владелицы сшила костюм. Сама девушка считала его старомодным и ни разу не надевала, но Цзян Сичжу этот скользящий шелк очень понравился — в нем было прохладно, что идеально подходило для такой погоды.

С распущенными по пояс влажными волосами и корзинкой в руках она приближалась к дому. Ярко-красные лозунги на стенах домов напоминали ей о реальности.

Шел 1964 год.

Она подавила внезапно накатившую горечь от того, что оказалась в чужом мире совсем одна, вынужденная в одиночку противостоять подлецу, и вошла в калитку.

Чжоу Сюэин перед выходом из дома прихорашивалась особенно тщательно. Волосы до плеч она уложила по последней моде и заколола на затылке большим розово-белым бантом-крабом. На ней было нежно-голубое платье-булацзи и белые кожаные туфельки на небольшом каблуке. Лицо она слегка припудрила и тронула губы помадой.

Глядя в зеркало на свое свежее, миловидное лицо и элегантное платье, она осталась довольна результатом. В руках она сжимала маленькую белую сумочку, в которой лежали двести юаней — деньги, которые отец велел отдать Цзян Сичжу.

Раньше Вэньхань не позволял ей наряжаться, говоря, что это вызовет у Цзян Сичжу чувство неполноценности, и та станет еще активнее искать поводы для ссор. Поэтому Сюэин всегда ходила в военной форме и вела себя скромно. Но теперь, когда маски были сброшены, а завтра Вэньхань должен был сам явиться с повинной к руководству, а её отец — публично извиниться перед этой женщиной, ей было всё равно.

Она больше не боялась разозлить Цзян Сичжу. Напротив, ей хотелось уязвить её, заставить почувствовать себя ничтожной! В конце концов, из-за этой деревенщины два самых дорогих ей человека потеряли лицо.

Она нарядилась специально, чтобы показать Цзян Сичжу: та, будучи сельской жительницей, ей не ровня. Ни в происхождении, ни во внешности, ни в образовании, ни в работе. Она хотела, чтобы Цзян Сичжу осознала пропасть между ними. Чтобы поняла: деревенщина остается деревенщиной, и даже если она накрасится, как городская, то будет выглядеть лишь как жалкий клоун, жаждущий внимания.

Она собиралась лично сказать Цзян Сичжу, что та — просто грубая и скандальная баба. Сейчас любой мало-мальски способный офицер мечтает о нежной и образованной жене, а не о фурии!

Смешно.

Цзян Сичжу только успела открыть калитку и войти во двор. Она поставила корзинку и подошла к висевшему на стене обломку зеркала, чтобы поправить волосы. Не успела она выложить свои банные принадлежности, как на пороге появилась гостья, визит которой был вполне ожидаем.

Чжоу Сюэин.

Словно специально бросая вызов, она вырядилась так, будто была фарфоровой куклой из заграничного магазина.

Ростом Цзян Сичжу была не обижена — в ней было сто шестьдесят восемь сантиметров. Поэтому, даже стоя в простых черных матерчатых туфлях на плоской подошве, она всё равно оказалась заметно выше Чжоу Сюэин, несмотря на её каблуки.

Стоя во дворе, Чжоу Сюэин с некоторым недоумением разглядывала спину соперницы в её строгом и лаконичном наряде. Но когда Цзян Сичжу обернулась, её ослепительная, броская красота заставила сердце Сюэин пропустить удар.

По дороге сюда Вэньхань был с ней холоден, и ей было не по себе. Она уже начала жалеть, что в свое время, испугавшись потерять его, пошла на каприз и напоила его, чтобы забеременеть. Но в этот миг она почувствовала лишь облегчение от того, что сделала это.

Цзян Сичжу, когда не скандалила, была пугающе, невероятно красива. На самом деле Сюэин было плевать, станет Вэньхань комбатом, полковником или комдивом. Она просто любила его и хотела удержать любой ценой.

Слова о том, что Цзян Сичжу — «грубая баба», которыми она хотела её уколоть, застряли у неё в горле. Цзян Сичжу выглядела слишком спокойной. Более того, в её улыбке сквозила необъяснимая мягкость.

http://tl.rulate.ru/book/190608/19678905