Готовый перевод Junior Sister’s Warning: My Romantic Apocalypse Approaches / Предсказание младшей сестры: романтический апокалипсис не за горами: Глава 11

У даосского храма.

Под давлением Ань Чужань Ван Линхуа со слезами на глазах стала ее приспешницей и отдала все материалы, нарисованные за последние два дня, в качестве компрометирующих улик.

Ань Чужань сурово раскритиковала художественные навыки Ван Линхуа.

Простые наброски, но довольно выразительные.

А переработанные картинки отличались буйной фантазией и полной откровенностью.

От них Ань Чужань чувствовала себя крайне неловко.

Она сожгла то, что касалось ее самой, сдержав гнев и стыд, оставила рисунки с молодым даосом и «плохой женщиной», выдохнула, пытаясь отогнать грязные образы из головы.

Но она знала, что пути назад нет.

Рост девушки часто происходит в один миг.

— У-у-у——

Ван Линхуа рыдала.

Сжигая эти вещи, она чувствовала, будто ей отрезают кусок плоти.

Однако, к счастью, Ань Чужань не собиралась ее разоблачать.

Она может жить.

Пока жива, есть надежда.

— С этого дня ты моя.

Ань Чужань похлопала Ван Линхуа по плечу, улыбаясь, и невольно проявила свою врожденную властность: благородная и прекрасная, вызывающая благоговение.

— Угу.

Ван Линхуа только кивала.

Несвоевременная удача, несчастливая судьба.

Она провалилась, причем совершенно.

— С этого дня, если ты скажешь мне идти на восток, я ни за что не пойду на запад. Если ты скажешь мне украсть курицу, я не буду трогать собаку. Если ты скажешь мне лизать ноги, я не буду трогать ноги…

Ван Линхуа понуро опустила голову, впав в отчаяние.

— Хватит, хватит!

Ань Чужань остановила ее рукой, ее уши покраснели.

— Сначала промой свою развратную голову, а потом уже говори со мной.

Кто сказал тебе лизать!

Это работа того паршивого даоса, зачем ты лезешь!

Неправильно.

Тьфу!

Она совсем испортилась.

Ань Чужань была в ярости.

— У вас в Тусяне проблемы с фэн-шуй, раз здесь столько ненормальных людей.

Ван Линхуа не знала, о ком идет речь, но, покраснев, тихо возразила:

— Это все ради искусства.

Выживание и размножение — вот главные желания всего сущего.

Она описала все грани жизни, взяв за основу жизнь, за поверхность взяв страсть, а за кости и плоть — человеческие сердца в мирском обществе, написав, по сути, об этом самом реальном мире.

Что касается иллюстраций и откровенных сцен, они были очень соблазнительны.

Это все ради того, чтобы хорошо продавалось!

Нужно же как-то жить.

— Твое искусство слишком опережает время, — Ань Чужань, прикрыв лоб, застонала от боли.

— Я не могу понять.

— Забудь об этом. Больше не упоминай это, и я сделаю вид, что ничего не знаю!

— Пока ты будешь послушной, я позабочусь о тебе.

Ван Линхуа, словно зомби, кивнула.

— Поняла.

……

Гу Чэн целый день избегал Цинчэн.

Ань Чужань тоже не обращала на него внимания, и более того, в течение дня, встречаясь с ним, она смотрела на него странно, словно на мусор.

Гу Чэн, словно даос, не понимающий сути, совершенно не мог понять, что происходит.

Ван Линхуа была еще более странной: ее глаза были опухшими от слез, маленькие, одинокие, она сидела в углу, наблюдая за муравьями, с печальной спиной.

Раньше она любила работать.

Теперь, если только Ань Чужань не звала ее, она не двигалась с места.

И больше никогда не «болела».

— Неужели Ань Чужань взломала механизм «болезни» Ван Линхуа?

Гу Чэн предположил.

Чем больше он думал, тем больше это казалось вероятным.

Он чувствовал беспокойство.

Младшая сестра из семьи Ван — очень хорошая девушка, это нельзя отрицать, в ней полно качеств идеальной жены и матери, она все умеет, особенно хорошо справляется с домашними делами, нежна с детьми.

Внешне она тоже приятна, милое создание.

К тому же, у нее прямой характер, она смела и всегда была отважна.

Кроме этой «болезни», происхождение которой еще не выяснено, в ней не было ничего, что вызывало бы у Гу Чэна отвращение.

А сейчас она выглядела так, будто ее «испортили».

— Неужели принцесса таким образом взяла ее под контроль?

Гу Чэн нахмурился.

Честно говоря, к этой девушке своего возраста, которую он сам подобрал, он испытывал некоторые особые чувства.

Она красива, любит играть, но по своей натуре добра.

Без высокомерия, с характером, но перед лицом важных вопросов никогда не колебалась.

Особенно… пара ее изящных ног действительно соблазнительна.

Ладно!

Это ложь, правда в том, что в эти дни он, сам того не замечая, установил с Ань Чужань какую-то тонкую, неясную связь, можно сказать, благодаря стечению обстоятельств.

Ни он, ни Ань Чужань не испытывали отвращения.

Признаться честно, Гу Чэн немного наслаждался этой неоднозначностью, как своей ушедшей молодостью.

Человек не может одновременно обладать молодостью и пониманием ее.

Он обладал.

Он был тронут.

Он не был фетишистом ног, просто человек, который его тронул, случайно оказался обладателем красивых ног.

— Нельзя.

Гу Чэн решил, что так не пойдет.

Он должен выяснить, что произошло между этими двумя.

Подумав.

— Начну с Ван Линхуа, она должна быть немного понятнее принцессы.

Гу Чэн подозвал к себе младшую сестру по учению, которая в тот момент каталась на собаке, играя.

— Что случилось, старший брат?

Лицо Жэньбао покраснело, она тяжело дышала, сидя на спине большой черной собаки, ощущая остроту скорости, словно молния. Она наконец поняла, почему у мастеров в историях ее брата были ездовые животные!

Так весело.

Большая черная собака с любовью посмотрела на Жэньбао и дважды гавкнула, а затем приветствовала Гу Чэна:

— Настоящий даос Гу.

Она действительно любила детей.

Чистые и невинные, без каких-либо других мыслей.

Особенно Жэньбао ее не боялась и очень уважала ее. Если бы она сама не настояла, Жэньбао считала бы ее просто другом и не стала бы кататься.

Хорошо, когда есть ребенок.

— Отведи Ань Чужань погулять на гору. Она все время сидит дома, не занимается спортом, за эти два дня ее лицо даже немного округлилось.

— Ах да, не говори, что это я сказал.

Неуклюжее оправдание.

Сильный стимул.

Когда Ань Чужань услышала это от Жэньбао, она почувствовала, что небо рушится.

— Поправилась, поправилась! Да, я столько ем каждый день, и никто не следит за мной, и я не принимаю пилюлю для красоты, чтобы вывести жир, я точно поправилась!

Она, не говоря ни слова, последовала за Жэньбао по тропинке вверх.

Перед уходом она дважды позвала Ван Линхуа.

Не получив ответа, она подумала, что та еще не может принять реальность и размышляет о жизни в каком-нибудь уголке, поэтому больше не звала.

Впереди еще много времени.

Писательницу и рабыню, ее, Ань Чужань, она точно заберет.

Гу Чэн нашел Ван Линхуа под деревом.

Она смотрела в пустоту, бросая муравья в маленькую лужицу, ждала, пока он выберется, и снова бросала его.

Снова выберется, снова бросала.

Выберется, бросала.

Она бормотала себе под нос.

— Бедный маленький муравей! Им манипулируют в ладонях.

— Твоя судьба не в твоих руках.

— Тебя заставляют жить, когда хотят, и умирать, когда хотят, контролируя тебя.

Повторив это бесчисленное количество раз.

Муравей перестал двигаться и тихо плавал.

Гу Чэн как раз подошел.

Он увидел, как Ван Линхуа выловила муравья и вздохнула:

— Умереть — это тоже хорошо!

Гу Чэн вздрогнул, неужели все так плохо?

К счастью, он пришел! Иначе последствия были бы невообразимы.

Она положила труп муравья, собираясь похоронить его.

Но едва она положила его, как муравей проворно пошевелил лапками, зарылся в траву и исчез.

Ван Линхуа была сильно удивлена, в гневе ударила кулаком в дерево.

— Хорошо! Ты! Даже маленький муравей смеет меня дразнить! Я… я, поверишь ли ты, что я нарисую тебе полный комплект эротических картин, а потом в романе напишу о твоей смерти!

Гу Чэн, который собирался что-то сказать, замер.

— ???

Что происходит?

Ван Линхуа, недовольная, сказала:

— Я всего лишь нарисовала несколько картинок для вас троих и написала несколько сюжетных линий для романа. Я же сказала, что это адаптация, адаптация. Если бы я действительно написала это, это не имело бы к вам никакого отношения!

— Разве твоя Чужань — принцесса? Разве Цинчэн — секретный агент? Разве у Гу Чэна есть какой-то грандиозный бэкграунд?

— Невозможно!

— Я даже изменила лица, это просто использование образа. Я могу даже не рисовать лица.

— Что касается фигуры, я никого не видела обнаженным! Все это мое воображение, оно наверняка не совпадет. Чего ты боишься?

— Угрожаешь мне, шантажируешь меня, контролируешь меня!

— У-у-у… Как же мне плохо! Лучше бы я не оставалась в даосском храме Тайпин искать материал.

Гу Чэн понял.

Он только что немного пожалел ее, хотел спасти эту маленькую девочку из огня и воды.

А теперь.

— Линхуа! Ты только что сказала, что нарисовала картинки и написала что-то. Можешь показать мне, чтобы дядя мог оценить?

Гу Чэн внезапно заговорил, его голос был зловещим.

Бесконечная тень надвигалась сзади, Ван Линхуа застыла.

Знакомый запах, знакомый рецепт…

Неужели!

Гу Чэн увидел, что она не реагирует, и решил усилить напор.

— Ты ведь не хочешь, чтобы твои родители узнали об этом, верно?

Ван Линхуа: ……

Вы двое — идеальная пара.

Глава 41. Мой дом был разрушен, дважды!

Ань Чужань, изнывающая от пота, не знала, что за это короткое время быки неоднократно атаковали ее занятую высоту.

Рабыня, которую она с таким трудом держала, еще не успела нагреться, как Гу Чэн уже ухватил ее за хвост.

Хвост двоих.

Весна в полном разгаре, зеленый листок мягко опадает, кружась в воздухе, как бабочка, и останавливается на макушке Ань Чужань, отражая зеленый свет под лучами солнца на вершине горы.

Оглядывая прекрасный вид горы Цуйпин, Ань Чужань искренне сказала:

— Как красиво!

……

— Животное!

Выслушав правду, Гу Чэн возмущенно указал на Ван Линхуа.

Ты написала обо мне эротический роман? Еще и с иллюстрациями! Моя безупречная репутация будет разрушена тобой!

Он схватил Ван Линхуа за воротник и притянул к себе, в ярости потеряв рассудок.

— Где рисунки? Где книга? Отдавай!

Ван Линхуа, словно маленький белый кролик, которого схватили за ухо, болтала ногами в воздухе, слезы унижения текли из ее глаз.

— Все у девушки Чужань. Я не знаю, где она их спрятала.

Есть первый и второй, знающие, будет ли третий далеко?

Путь к разоблачению для всех близок.

Гу Чэн подавил гнев и отпустил ее.

— Какие еще книги ты писала?

Ван Линхуа опустила голову, уставившись на кончики своих ног, ее ресницы, похожие на маленькие веера, полностью скрывали взгляд, ее белая кожа под солнцем отливала блеском белого нефрита, даже мелкие пушинки у висков были видны.

Нет.

Абсолютно нет.

— Это мой первый раз.

Она посмотрела на Гу Чэна, используя глаза испуганного олененка, прикусила нижнюю губу, и тихо сказала:

— У меня нет опыта, я просто писала и рисовала кое-как. Как я могу написать книгу? Если бы могла, мне бы не пришлось искать материал таким образом, и меня бы не так легко обнаружили.

Это была ложь.

Ван Линхуа просто ослабила бдительность в даосском храме Тайпин, потому что эти трое — мужчина и две женщины — были слишком красивы. Она никогда не сталкивалась с подобной ситуацией, и ее мозг, можно сказать, сгорел от волнения.

Но Гу Чэн поверил.

В конце концов, семья Ван имеет хорошую репутацию, и эта девушка всего на несколько месяцев младше его.

В возрасте, когда только зарождается любовь, легко фантазировать.

Непреднамеренно соприкоснувшись с чем-то, случайно ступив на грешный путь, это нормально.

В прошлой жизни.

Многие подростки в средней школе через интернет попадали в беду и с тех пор не могли остановиться.

Неправильно.

В этом мире, в ее возрасте, дети уже могли бы обзавестись парой, и это было бы не незаконно.

Гу Чэн очнулся, его взгляд стал резким. Его большая ладонь мягко прошлась по плечу Ван Линхуа, он медленно приближался, пока она не оказалась прижатой спиной к дереву, в панике.

— Ты, что ты делаешь?

Снова «припер» к стене, вы специально сговорились?

Вы просто издеваетесь надо мной, потому что я низкая, а вы высокие.

Она подняла голову, видя только идеальную линию подбородка Гу Чэна. Он стоял спиной к солнцу, все его лицо было в тени, взгляд его был мрачным и ужасным.

Он спокойно начал наступление.

— Когда ты находишь первого таракана дома, это значит, что дома уже целая стая.

— Когда ты ловишь своего мужа на измене в первый раз, это, вероятно, уже не в первый раз.

— Ты рецидивистка, и это точно не твой первый раз.

Ван Линхуа мгновенно сломалась, сжала ноги и задрожала. Только остатки боевого духа заставляли ее упрямо говорить:

— Какой муж? Ты, ты, ты, ты несешь чушь, очерняешь меня из ничего… Я, я точно не рецидивистка!

Она снова заплакала.

Идеально продемонстрировав, что женщина сделана из воды.

Гу Чэн почувствовал головную боль.

— Плачешь, плачешь, только и знаешь, что плакать.

Ван Линхуа плакала еще громче.

— У-у-у… Ты меня обижаешь, ну и что, что я пишу запрещенные книги! Ты тоже держишь красавицу в золотой клетке, ты и с девушкой Цинчэн тайно что-то мутили! Я видела, как она утром выходила из твоей комнаты.

Что?

Сердце Гу Чэна екнуло, в его глазах мелькнула паника.

— Не говори ерунды, у меня с ней чистые отношения!

Ван Линхуа точно уловила панику в глазах Гу Чэна, прекратила плакать и почувствовала, что нашла очень важную спасительную соломинку.

— Ты, ты смеешь говорить, что не спал с девушкой Цинчэн? Ты смеешь говорить, что у тебя нет к ней таких мыслей?— Я…

— Клянись предком Дао!

Тишина, мертвая тишина.

Гу Чэн словно замок на рту, не мог открыть его.

Он не смел давать эту клятву.

Спал в одной постели, хотя ничего не произошло, но это уже вышло за рамки.

Ван Линхуа знала, что соломинка превратилась в веревку, достаточную, чтобы помочь ей спастись в бушующем потоке. Она немедленно перешла в наступление, встала на цыпочки, ее алые губы шевелились, и она прошептала, как дьявол:

— Она красивая? Белая? Большая? Мягкая? Влажная?

— Глоток.

Гу Чэн случайно сглотнул.

Ван Линхуа, с улыбкой на лице, развеяла свои мрачные мысли, это была действительно захватывающая битва!

Она протянула правую руку, ее изящные, нежные пальчики легко кружили в области сердца Гу Чэна.

— Так быстро бьется! Даос Гу, ты питаешь страстные желания!

— Не только девушка Цинчэн.

— Ты тоже в непонятных отношениях с девушкой Чужань, хмф, ты встречаешься с двумя сразу.

— Подлец!

Ван Линхуа продолжала наступление, намереваясь нанести решающий удар.

Гу Чэн схватил ее за руку, теплую.

Опустил голову.

Он смотрел ей в глаза, их носы почти касались друг друга.

Его четкие черные и белые глаза сверкали боевым азартом.

В его голове быстро промелькнул план. Он мягко прошептал:

— Я пойду к твоему отцу и попрошу его выдать тебя за меня. Можешь?

С этого дня, как бы ты ни хотела рисовать или писать, ты можешь это делать, но ты станешь моей героиней, хорошо?

Убить, убить, убить!

Подлец, да?

Контратака, да?

Племянница, ты слишком молода!

Красный румянец бесшумно появился на щеках Ван Линхуа, переливаясь на шею, окрашивая кончики ушей. Внезапное признание вызвало смятение в ее сердце.

Даже написав столько любовных сцен, в жизни она переживала это впервые.

Неожиданность сопровождалась безграничной сладостью.

В ее голове боролись два маленьких человечка.

Один говорил: «Проснись, он неискренен, он просто хочет заткнуть тебе рот, взять под контроль!»

Другой говорил: «Ну и что, он красив, талантлив, и его характер неплох, дедушка, отец и братья любят его. Разве не хорошо, если Хуа выйдет за него замуж?»

«Он подлец!»

«Но Хуа тоже написала столько развратных романов! Он же не возражает.»

«Он притворяется!»

«Откуда ты знаешь, что он притворяется? Что, если он действительно сможет принять маленькие причуды Хуа?»

«Где найти мужчину, который сможет это принять!»

«А вдруг? Вдруг он сможет, тогда он настоящий принц для Хуа!»

«Ты дура…»

«Ты сама дура…»

Два человечка начали драться.

Лицо Ван Линхуа становилось все краснее, ноги — все мягче. Ей пришлось держаться за одежду Гу Чэна, чтобы не упасть.

— Нет, ты не можешь.

Маленькая девочка тихо проговорила, ее голос был едва слышен, как комариный писк.

Помолчав.

Она подняла голову, посмотрела на него, ее большие глаза легко моргали, в них смешались застенчивость и нежность.

— Я, у меня действительно это первый раз. Не думай обо мне неправильно. Я больше не буду писать, хорошо?

Гу Чэн замер.

Неправильно, сюжет должен быть другим!

Что с тобой?

Проснись!

……

На вершине горы.

Прохладный ветерок дул.

— Апчхи! Апчхи!

Ань Чужань, только что вспотевшая, не могла не чихнуть.

— Какое-то странное чувство.

Словно мой дом был захвачен, и причем дважды!

Глава 42. События развиваются в непредсказуемом направлении!

Ветер все дул и дул, играя финальную трубу весны.

Гу Чэн обнаружил, что его атака пошла не в том направлении. Он думал, что это будет равноправная схватка, обмен ударами, пламя войны, но вместо этого он попал в уязвимое место противника.

В результате противник стал слабым и беспомощным, умоляя о пощаде.

У него возникло неприятное чувство, что он еще не насладился, а уже оказался втянутым.

— Все сущее в мире, все грани жизни. У тебя есть небольшие пристрастия, которые нельзя раскрывать посторонним. Честно говоря, я могу понять это, абсолютно могу.

— Но!

Гу Чэн отбросил другие мысли и праведно поучал:

— Никогда не используй людей из своего окружения для подобных вещей, понимаешь?

Он собирается исправить ее!

Написание эротических романов — это всего лишь одна из ста профессий.

Кто-то читает, кто-то пишет, кто-то ругает, кто-то хвалит.

Это обычное дело.

Сочетание с несколькими красивыми иллюстрациями вполне приемлемо.

В прошлой жизни Ван Линхуа была бы названа «Учителем» фанатами, которые умоляли бы об обновлениях, отправляли бы различные пожертвования, и если бы она «случайно» показала свое лицо, ее бы мгновенно завалили криками «жена».

Гу Чэн неожиданно вспомнил свою четвертую сестру.

«Прости, прости…»

«Люди не должны, по крайней мере, не должны…»

Он отчаянно извинялся в душе.

Ван Линхуа боялась смотреть Гу Чэну в глаза, ее маленькие руки держали его одежду, и тихим, маленьким голосом она бормотала:

— Я просто черпала вдохновение, я не писала напрямую, используя прототипы.

Брови Гу Чэна нахмурились.

— А если бы кто-то из твоих коллег написал о тебе в своей книге? Изменил имя, изменил фон, нарисовал иллюстрации, используя твою внешность, фигуру и характер, а затем опубликовал книгу и продал ее, и каждую ночь разные люди думали о плохих вещах с персонажем, основанным на тебе…

Лицо Ван Линхуа стало бледным, она плотно сжала губы.

Гу Чэн продолжал:

— Если бы эта книга продавалась очень хорошо, и люди из твоего окружения обнаружили бы, что этот персонаж очень похож на тебя…

Теперь у Ван Линхуа даже на губах не было ни капли цвета. Ее изящное тело внезапно задрожало.

Гу Чэн прижал ее за плечи и прошептал:

— Это еще хорошо. Если у автора нет принципов, он напрямую использует твое имя, твою семью, искажает все, что связано с тобой…

— Нет, не надо! Не говори больше!

Ван Линхуа сломалась, глубоко зарывшись головой в грудь Гу Чэна, слезы текли, как оборванные нити воздушного змея, каждая была кристально чистой.

Увидев ее в таком состоянии, Гу Чэн понял, что его «психотерапия» действует.

Нужно было применить сильное лекарство, чтобы помочь ребенку прочистить мозги.

Как можно иметь голову, полную желтых отходов?

Ван Линхуа всхлипнула:

— Я, правда… больше не буду писать…

— Я сказал, я понимаю.

Гу Чэн мягко вытер слезы с ее щек пальцем.

— Тебе не нужно так бояться.

Сначала напугать, а потом — психологическое руководство, направляя ее шаг за шагом на правильный путь в жизни.

Э?

Гу Чэн вдруг осознал, что эта операция какая-то странная? Он задумался, но ведь отправная точка была превосходной!

Он не понял проблемы и продолжил:

— В конце концов, это всего лишь профессия, хобби.

— Ты сейчас боишься, потому что ты женщина, и женщина, пишущая запрещенные книги, в эту эпоху считается немного странной, по крайней мере, так думают обычные люди.

— Ты боишься, что твоя личность раскроется, и больше людей узнают твой секрет. Не только ты потеряешь лицо, но и твоя семья окажется в центре общественного мнения, и не сможет поднять голову.

— Верно?

Нежный голос Гу Чэна, падая на уши Ван Линхуа, был похож на благословенный шепот небес.

Он действительно понимает меня.Гу Чэн поднял руку:

— Я клянусь Прародителем Дао, что ни при каких обстоятельствах не раскрою никому, что Ван Линхуа пишет запрещенные книги. Если я нарушу это, пусть меня поразит небесный гром и я умру!

Гром…

Огромный раскат грома взорвался в сердце Ван Линхуа, ее взгляд стал отрешенным.

— Угу.

Как вкусно.

Она тихо прижалась к груди Гу Чэна, жадно вдыхая его запах: запах сосны в горах, запах благовоний, горящих в главном зале даосского храма, его уникальный запах.

Необъяснимо успокаивающий.

— Зачем ты пишешь книги?

Гу Чэн терпеливо расспрашивал.

Лечение, конечно, нужно начинать с корня, чтобы добиться полного излечения.

Сердце Ван Линхуа полностью раскрылось.

— Я, я тогда просто прочитала несколько романов о талантах и красавицах и подумала, что история очень прекрасна, поэтому я начала искать романы повсюду. Прочитав много, я почувствовала скуку… пока случайно не увидела роман под названием «Сказки о золотой и серебряной бутылках». Он открыл для меня новый мир.

— Я обнаружила, что любовь между мужчиной и женщиной, несбывшаяся любовь, разница в статусе, изменчивость судьбы, или, наконец, влюбленные находят друг друга… это всего лишь необоснованная выдумка автора, которая сильно отличается от реального мира.

— Власть, тьма, жадность, коррупция, жестокость… Это все реальность, подобно опухоли, пронизывающей мир. Я, я тоже хочу написать об этом.

— Изначально не было таких откровенных рисунков и текстов.

— Но.

— Впоследствии я обнаружила, что без… без этих откровенных сцен никто не хотел покупать мои книги. Владелец книжного магазина оценил их как негодные даже для вытирания задницы…

Гу Чэн понял.

Значит, у тебя были такие высокие цели.

Но потерпела неудачу из-за сурового мира, получив урок.

В итоге ты увлеклась откровенными сценами?

Потеряла контроль, ступила на ложный путь!

Но Гу Чэн не мог так сказать. Вместо этого он мягко погладил ее по маленькой голове. Волосы Ван Линхуа, собранные в прическу «Люсянь», были ароматными и мягкими на ощупь.

— Хуа, ты действительно хороший ребенок! С таким замечательным видением.

— М-м-м…

Ван Линхуа тяжело промычала, ее тело стало легким, словно гора, давившая на ее сердце все это время, была разрушена Гу Чэном.

Ее признали.

Она закрыла глаза, ее густые ресницы были украшены слезами, щеки раскраснелись, тонкие губы сложились в линию, слегка приподнявшись.

Внутри.

Два человечка, которые раньше дрались и ругались, теперь изменили ситуацию.

— Я же говорила, я же говорила, он понимает!

Один человечек возгордился.

— Я… я ошиблась…

Другой выглядел так, будто потерял родителей.

Два человечка одновременно исчезли.

— Обещай мне, если будешь писать книги в будущем, первым покажешь мне, хорошо?

Гу Чэн мягко сказал.

Если ты не исправишься и снова станешь меня использовать, я научу тебя, как быть человеком, одним молниеносным ударом!

Ван Линхуа была так тронута, что не могла поверить.

Он не только не против, он поддерживает меня!

Он действительно понимает меня.

— Я обещаю тебе, я обещаю тебе все.

Услышав это, Гу Чэн мгновенно облегченно вздохнул, отпустил свою руку, которая успокаивала ее, и отошел на два шага назад, сохраняя безопасное расстояние.

— Тогда сегодня считай, что ничего не произошло. Если есть какие-то проблемы…

Ван Линхуа поняла, она рассмеялась, солнечные пятна на деревьях падали на ее нежную, юную круглую щеку, свет и тень переплетались, в ее глазах, глубоких, как озеро, скрывалась нежность.

— Небо знает, земля знает, ты знаешь, я знаю.

Лицо Гу Чэна было спокойным, в душе он воскликнул: «Ох!» и энергично махнул рукой.

Сегодняшнее спасение заблудшей девушки приносит великую добродетель.

И при этом не принесло несчастья товарищам-старикам со всего мира.

Добродетель к добродетели.

На самом деле, он не боялся стать героем эротического романа.

Боялись, что прототипом станет муж, потерявший работу, сын, которого травили и унижали, робкий и трусливый друг детства, парень, увязший в долгах… и тому подобное.

Мир огромен, а фантазия писателя — ещё больше.

А у тех, кто пишет «несерьёзные» романы, фантазия ещё богаче, чем у тех, кто пишет «серьёзные».

Ведь над головой у них нет такого бога, как Шэнь Хэ.

Некоторые «жёлтоволосые» писатели просто выжимают все соки из одной «жертвы», а весь их гарем состоит из людей из окружения этой «жертвы». Читаешь такое — и давление подскакивает. Ах да, если вы себя с «жёлтоволосым» отождествляете, тогда другое дело.

Но что, если кто-то возьмёт вас за прототип «жертвы»?

Сможете ли вы остаться невозмутимым?

Спрашиваю вас, сможете ли?

А?

……

……

http://tl.rulate.ru/book/190515/19088045