Готовый перевод Dragon’s Curse: Breaking Fate Through Feng Shui Mysteries / Проклятие дракона: смерть в 25 или путь мастера фэншуй: Глава 14

В потайной комнате царила мертвая тишина, лишь сине-зеленое пламя на семи бронзовых светильниках беззвучно плясало, окрашивая лица в мертвенно-зеленый цвет, словно обитателей холодного бездонного пруда. Воздух был густым, как застывший трупный жир, смешанный с резким, приторно-сладким запахом лака для волос и затхлой восковой вони старых трупов. Каждый вдох был подобен глотанию ледяной грязи. Чэнь Сюаньмо и Толстяк Ван Фугуй прижались к холодной кирпичной стене, стараясь дышать как можно тише, боясь, что малейший лишний звук разбудит ужас, таящийся в этой мертвой тишине.

Слова Линь Цзюшу: «Все люди в этом городе – всего лишь масло для жизни Чжао Цзиньфу» – вонзились в барабанные перепонки Чэнь Сюаньмо, как ледяные гвозди. Отголоски гудели в черепе, вызывая потемнение в глазах. Он инстинктивно сжал левую руку; обломки Хунъу Тунбао, сложенные в его ладони, раскалились, как клеймо. Семь черных отпечатков Семи Звезд на костяшках пальцев становились все более ледяно-колючими под действием жара монеты.

Толстяк же дрожал, как осиновый лист. Его круглое лицо было покрыто потом, а маленькие глазки-бобы пристально смотрели на светильник, вырезанный с его датой рождения, на месте звезды «Тяньцюань» Большой Медведицы. Кадык с трудом двигался вверх-вниз, но из горла не вырывалось ни звука.

— Ищите бухгалтерские книги! — голос Линь Цзюшу, хриплый и приглушенный, указывал на низкий столик в углу комнаты. На нем громоздились всякие беспорядочные предметы: несколько переплетенных в нитки книг наполовину скрывались среди пожелвших талисманов и покрытых пылью нефритовых изделий. — Основа этого злого массива, наверняка, там!

Толстяк словно очнулся ото сна, инстинкт самосохранения пересилил страх. Его округлое тело проявило неуместную ловкость. Почти на четвереньках он бросился вперед, вороша вещи, словно голодный дикий кабан, ища еду. Руки его лихорадочно разгребали хлам. Пыль забивала ему нос, вызывая кашель, но он боялся издать слишком громкий звук.

— Тише! Фугуй! — сердце Чэнь Сюаньмо подскочило к горлу, он тихо отчитал. Превозмогая острую боль в левой руке и жгучий жар от монеты, он настороженно осматривал семь Демонических Ламп и Линь Цзюшу. Линь Цзюшу, сгорбившись, незаметно поджег свою латунную трубку. Тонкая струйка дыма поднималась вверх, неся странный аромат сандала, подобно невидимой линии обороны, отделяющей его от зловещего светильника. Его мутные старческие глаза были подобны глубокому колодцу, пристально глядящему на главный светильник «Тяньшу», покрытый стеклянным колпаком с волосами Толстяка. Седой пепел в трубке слегка дрожал.

— Нашел! Брат Мо! — подавленный, плачущий возглас Толстяка нарушил застывший воздух. Он извлек из-под груды вещей толстый, в темно-бордовой обложке, том. Края книги были сильно потерты, обнажая грубую, пожелтевшую бумагу. Словно держа раскаленное клеймо, или ухватившись за последнюю соломинку, он, спотыкаясь, поднес его к Чэнь Сюаньмо.

Чэнь Сюаньмо глубоко вздохнул. Холодный воздух, смешанный с тошнотворно-сладкой вонищей тайной комнаты, обжигал легкие. Он протянул слегка дрожащую правую руку, кончики пальцев коснулись твердой обложки. Необъяснимая ледяная, скользкая гладкость мгновенно распространилась от кончиков пальцев, словно он коснулся кожи холоднокровной рептилии, а не бумаги. Он резко открыл обложку!

Специфический запах старой плесневелой бумаги ударил в нос, но глубже был едва уловимый, пропитавший саму суть бумаги, сладковатый трупный запах! На страницах плотно, словно муравьи, писанные мелким почерком, были записаны имена, даты рождения, адреса, даже короткие примечания. Каждая страница была подобна невидимой погребальной записке, каждая строка источала ледяную жадность и жестокость.

Толстяк наклонился рядом, его круглое лицо было бледнее мела, капли пота стекали по вискам. Его выпученные глаза быстро пробегали по незнакомым именам. С каждой перевернутой страницей его пухлое тело вздрагивало, словно хозяева этих имен протягивали к нему свои мертвые руки через бумагу. Дойдя до середины книги, он резко замер!

— Папа... имя папы! — короткий, похожий на куриный писк, крик Толстяка прорвался из его горла, полный неверия, страха и глубокой скорби. Его короткие пальцы впились в бумагу, ногти почти впились в нее.

Чэнь Сюаньмо проследил за его пальцем – **Ван Фугуй, год Жэньчэнь, месяц Гэнсюй, день Бинъинь, час Мао.** Точно имя отца Толстяка! Рядом, мелким почерком, выведенным киноварью, криво и косо, с пугающим хладнокровием, было написано: «**Высший сорт масла для светильников, достаточно до часа Хай**». Час Хай! Именно в это время из ящика из вязового дерева сочилась черная вода, а саван предвещал смерть!

Ледяной гнев охватил Чэнь Сюаньмо. Он стиснул зубы, мышцы челюсти напряглись. Костяшки пальцев левой руки, сжимающей монету, побелели от напряжения. Семизвездочные отметки жгли, словно сотни раскаленных игл кололи кожу. Чжао Цзиньфу! Он даже отца Толстяка не пощадил! Все имена в этой книге были рыбой на его разделочной доске, маслом, горящим в его светильнике!

Подавив убийственное желание, он, с непроизвольной дрожью в пальцах, продолжил листать. Шелест страниц казался оглушительным в мертвой тишине комнаты. Толстяк, потеряв дар речи, с заплаканным лицом, все еще смотрел на страницу с именем отца. Глаза Чэнь Сюаньмо, как холодные лезвия, быстро скользили по страницам книги смерти.

Когда книга была почти перевернута до последней страницы, он резко замер, словно пораженный невидимой молнией!

**Чэнь Сюаньмо, год Гэнцзы, месяц Бинсюй, день Уин, час Чуши**

– его собственное имя! В списке!

Волна холода хлынула от подошв ног до макушки, сковав все тело. Знакомый почерк, с нарочито спокойным видом, был более жутким, чем любое злобное проклятие. Еще более поразительной была строка, написанная киноварью рядом с именем. Почерк был тонким, но в каждом штрихе чувствовалась глубокая, костяная злоба, словно написанная ядом:

**Семь убийц, Разрушитель, жизненный огонь погаснет до полуночи!**

Каждое слово было как ледяной кинжал, вонзающийся в сердце Чэнь Сюаньмо!

— Семь убийц... Разрушитель? — Толстяк тоже увидел, забыв плакать от страха, его голос дрожал. — Брат Мо... этот... этот старик он...

Пророчество слепого предсказателя о том, что он «не доживет до двадцати пяти», никогда не казалось таким ясным, таким холодным, таким весомым, как приговор, обрушившийся на него сейчас. Оказывается, он не только «фитиль», но и свеча, обреченная догореть до полуночи! Огромное чувство абсурда и ярость от того, что им полностью манипулируют, подобно лаве, взорвались в ледяной груди Чэнь Сюаньмо, почти прорвавшись из горла!

Именно в этот момент!

Произошло нечто неожиданное!

Страница с его именем и смертным предсказанием, без всякого предупреждения, окуталась тончайшей струйкой дыма с резким запахом серы и паленой бумаги! Затем, три слова «Чэнь Сюаньмо», написанные киноварью, словно были подожжены невидимой искрой, «пшик» – и мгновенно превратились в алую искорку!

Искорка была крошечной, но обладала жуткой жизненной силой, яростно лизавшей бумагу! Скорость была такой, словно капля масла упала на просмоленный холст – почти в одно мгновение та часть, где было написано его имя, превратилась в обугленную дыру с краями, свернувшимися в темно-красные угли!

— Бухгалтерские книги! — крик Линь Цзюшу раскатился, как гром, с невиданной срочностью!

Голова Чэнь Сюаньмо загудела, став пустой! Почти инстинктивно он резко бросил книгу, горящую, как ядовитая змея, на пол!

«Шмяк!»

Книга в твердой обложке ударилась о холодный каменный пол с глухим звуком. В тот же миг, как она коснулась земли, алая искорка, словно получив чудовищную силу, взорвалась! Ослепительная вспышка мгновенно поглотила всю книгу! Резкий, едкий запах, смешанный с серой, паленой бумагой и чем-то вроде запаха сгоревшей плоти, мгновенно распространился!

Пламя взметнулось вверх, сине-зеленые языки яростно извивались, окрашивая всю комнату в жуткие цвета! Там, где лизали языки пламени, списки, содержащие бесчисленные жизни, быстро превращались в пепел!

— Мамочки! — Толстяк, вконец перепуганный, инстинктивно бросился тушить огонь руками.

— Не трогай! — предупреждение Линь Цзюшу было как ледяной душ.

В этот критический момент, невообразимая находчивость Толстяка, подогретая страхом, снова проявилась! Он резко наклонился, его пухлое тело продемонстрировало удивительную гибкость. Правая нога молниеносно сбросила грязный тряпичный башмак. Босой ногой, с решимостью обреченных, он с силой ударил по пылающему огню на полу!

«Шшшшш!»

Запах горелой кожи мгновенно наполнил воздух!

— Ааааа! — истошный крик Толстяка, искаженный до неузнаваемости, вырвался из его груди. Его толстая ступня, покрытая грязью, действительно придавила угол горящей книги! Пламя было подавлено, издавая гневное «треск», обжигая его плоть!

Несмотря на адскую боль, маленькие глазки Толстяка пристально следили за краем пламени. Один лист, еще не полностью поглощенный языками огня, который поднимал поток воздуха, проступал сквозь дым! Края листа были обуглены и свернулись, но в середине, казалось, оставались несколько нечетких строк! У него не было времени думать, и он забыл о пронзительной боли. Правая нога крепко держала горящую книгу, левая нога резко поднялась, пальцы, словно ловные щипцы, молниеносно схватили трепещущий остаток листа в густом дыму и обжигающем потоке воздуха!

«Шорк!» Боль от ожога снова пронзила его, как только пальцы коснулись бумаги.

— Брат Мо! Лови! — Толстяк, с заплаканным лицом, вытирая слезы и сопли, из последних сил отбросил левую ногу! Оставшийся лист, обугленный по краям, с отпечатками его грязной подошвы и кровью, кружась, полетел к Чэнь Сюаньмо!

Зрачки Чэнь Сюаньмо сузились. Почти одновременно с полетом листа он протянул руку! Кончики пальцев коснулись горящего края бумаги, он резко сжал ее! В руке – обжигающая, с запахом горелого мяса и хрупкостью бумаги.

Почти в тот же миг, когда лист отлетел, горящая книга под ногой Толстяка окончательно потеряла свою форму. «Бах!» Пламя взметнулось на полметра вверх, жадно поглощая все остальное, превращаясь в яростно горящий огненный шар! Горячий воздух ударил в лицо. Толстяк взвизгнул и, кувыркаясь, отполз назад, держа обожженную правую ногу, корчась от боли и шипя.

Огненный шар горел стремительно и странно. Всего за несколько вдохов толстая книга вместе с бесчисленными грехами, записанными в ней, превратилась в небольшую кучку обугленного пепла с тлеющими угольками, издающего едкий смрад. Пламя погасло, оставив на полу лишь небольшой обугленный след.

В потайной комнате снова воцарился полумрак, лишь сине-зеленый свет семи бронзовых светильников по-прежнему тускло мерцал, освещая трех потрясенных людей. Толстяк лежал на полу, прижимая к себе обожженную ногу и скаля зубы. В руке Линь Цзюшу трубка продолжала дымиться, его мутные старческие глаза пристально смотрели на кучку пепла.

Чэнь Сюаньмо разжал сжатую правую руку. В его ладони лежал тот самый остаток листа, вырванный из самой преисподней. Бумага была горячей, края – обугленными и свернутыми, средняя часть – пожелтевшей и хрупкой, с несколькими прожженными дырочками от искр. Но несколько нечетких строк, под сине-зеленым светом, были едва различимы:

«…Девятое число седьмого месяца года Цзясюй, залог… Бронзовый компас (неполный)… Срок залога девяносто девять лет… Срок истекает при смерти, вещь возвращается в ломбард… Подтверждающий документ: Чэнь…»

Остальные слова были сожжены, осталась лишь нечеткая контурная форма фамилии.

**Половина старинного векселя!**

Сердце Чэнь Сюаньмо словно сжалось в невидимой руке! Бронзовый компас! Опять он! Что это за вещь такая? Стоит ли ее закладывать на девяносто девять лет? И условие – «срок истекает при смерти»… Это условие чудовищно!

— Вексель… компас… — пробормотал он, голос был осипшим и сухим. Огромный объем информации обрушился на его нервы.

Именно в этот момент пепел, оставшийся после сгорания бухгалтерской книги, словно подхваченный невидимым легким ветерком, медленно начал двигаться. Он не разлетался, а, словно ведомый таинственной силой, ниточка за ниточкой поплыл к плотно закрытому деревянному окну, покрытому толстым слоем пыли.

Пепел бесшумно осел на пыльной бумаге окна, словно обретя жизнь, быстро сгустился, очерчивая контуры!

Всего за несколько мгновений на оконной бумаге проступил четкий рисунок, составленный из пепла – это был силуэт высокой, изящной, с изогнутыми крышами и богато украшенными кронштейнами семиэтажной пагоды! Линии башни были плавными, с древним и спокойным дыханием, под сине-зеленым светом излучали таинственную ауру.

**Цветочная пагода Храма Люжун!**

Точно такая же, как вышивка на подоле женского трупа, как проекция Девяти Драконов Цитадели, отраженная в кровавой чаше с монетами, как та же башня, изображенная на карте семи звезд, начерченной пеплом из трубки Линь Цзюшу – точно такая же!

Все нити, все проклятия, вся борьба и бегство, наконец, подобно сотням рек, впадающих в море, холодно и ясно указывали на одно место.

— Храм… Храм Люжун… — Толстяк тоже увидел, забыв про боль в ноге, его голос дрожал, полный отчаяния и растерянности. — Опять он… что же скрывает это проклятое место?

Чэнь Сюаньмо пристально смотрел на контуры древней башни, очерченные пеплом смерти на оконной бумаге. Семизвездочные отметки на его левой руке, словно в ответ, посылали все более острые, проникающие до костей ледяные боли. Эта боль словно кричала, подгоняла, объявляя неизбежный конец.

Он медленно поднял левую руку. Мелкие законы на ободке раскаленной монеты Хунъу Тунбао в его ладони переливались тусклым светом в сине-зеленом полумраке. Монета была горячей, лист – обжигающим, а сердце погрузилось в ледяную пропасть.

Следующая остановка – Храм Люжун.

Жизнь не дольше полуночи, встреча у башни решит все.

http://tl.rulate.ru/book/190163/21047521