Готовый перевод Wok of Immortality: Chef Conquers Cultivation World / Повар-бессмертный: Сковородка сильнее меча: Глава 8

Три года пролетели в мерцании кухонного огня, и линии на ладони Ло Чуна, сжимавшего ковш из черного железа, слились с кольцами на его рукояти. Вяленое мясо, свисавшее с карнизов, высохло до янтарного цвета, каждая прожилка хранила тайну огня трех тысяч шестисот духовных яств. Он помешивал в котле девятицветный рис, и стук зерен звучал как мелкий дождь, бьющий по бронзовому треножнику – это была девяносто девятая порция еды за день.

— Старший брат Ло, Ледяной карп из Ледяной пруда… — Не успел закончить ученик столовой, только что принятый в секту, как хвост рыбы на разделочной доске внезапно взметнулся.

Не оборачиваясь, Ло Чун метнул ковш. Отраженный от лезвия свет очага сплёлся в воздухе огненной сетью. Ледяной карп, ещё не упав на землю, превратился в прозрачный, сверкающий рыбный сашими, ровно выложенный на лист лотоса, вырезанный из тысячелетнего холодного нефрита.

Он опустил взгляд на свою золотистую тыльную сторону ладони, под кожей струился духовный свет, гуще, чем утренний сахарный сироп. Вчерашний удар ученика внешней секты, что испытывал «Формулу Несокрушимой Скалы», оставил на его предплечье карамельный след – звук треснувшей перепонки большого пальца ученика всё ещё отдавался эхом между столбами столовой.

В три четверти по цзы, бронзовая пилюльная печь, молчавшая три года, внезапно извергла радужное сияние.Ло Чун как раз медленно готовил «Будда, перепрыгнувший через стену», когда глиняный горшок сам собой взлетел в сторону комнаты для медитаций. Двадцать четыре вида лесных и морских деликатесов в воздухе сложились в узор Багуа. Преследуя аромат, он распахнул дверь уединенной комнаты и увидел Лу Цзююаня, грызущего медную ржавчину с поверхности пилюльной печи под радужным сиянием.

— Староста! — Ло Чун поднял правую руку, излучавшую золотой свет. — Плоть и кровь культиватора Усиления Ци не должны…

— И не является настоящим Усилением Ци, — Лу Цзююйань выплюнул горсть медных крошек. Упавшие крошки тут же проросли мхом, похожим на изумруд. — Просунь руку в печь.

Яркий, как глазурь, огонь в топке внезапно обратился в гигантскую пасть таотте. В тот миг, когда правая рука Ло Чуна погрузилась в огонь, вяленое мясо во всей столовой дружно вздрогнуло, капли жира, упавшие на землю, сложились в узор Трёхсот Архатов. Он увидел, как на его костях проступили древние письмена «Тайной Книги Бога Еды», золотой свет оказался миллионами миниатюрных очагов, готовящих духовную энергию в его кровеносных сосудах.

Лу Цзююйань внезапно откинул полу одежды, обнажив грудь с пчелиными сотами из обожженных следов: «В те годы, когда Святой Сын Секты Бога Еды прорывался к Заложению Основ, ему нужно было одновременно приготовить три банкета Неба, Земли и Человека на девяти особых очагах». Он обмакнул кончик пальца в медную ржавчину пилюльной печи и начертил в воздухе маршрут, по которому Ло Чун ежедневно доставлял продукты – эти извилистые горные тропы сложились в утерянный «Девять Поворотов Пожара в Степи».

— Завтра внешние соревнования, отправляйся на Утёс Обломанного Лезвия за Перец с запахом драконьей амбры. — Староста щелчком пальцев разбил пилюльную печь, из неё вылетели девять ржавых лезвий. — Это последние три обломка Ножа Пудина. В те времена в Секте Бога Еды было двенадцать Священных Печей, теперь осталось…

Когда полуночная гроза ударила в крышу столовой, Ло Чун мариновал драконье мясо. Молния, словно огонь, пробежала по стропилам и покрыла вяленое мясо. Среди необычного аромата горящего жира возникли тени двенадцати бронзовых очагов. По наитию он бросил обломки Ножа Пудина в молнию. Осколки, впитав электрические дуги, начали притягиваться друг к другу, и под проливным дождём сложились в половину острия ножа – въевшаяся на лезвии старая кровь резонировала с чешуйчатой броней из черного железа из его воспоминаний о ночи уничтожения секты.

Утренний туман ещё не рассеялся, а грядки Перца с запахом драконьей амбры под Утёсом Обломанного Лезвия пришли в движение без ветра. Обломки Ножа Пудина в держателе Ло Чуна внезапно раскалились, на обратной стороне листьев перца проступили мелкие чешуйчатые узоры. В тот момент, когда он сорвал самый яркий плод, из-под земли раздался глухой драконий рёв. Из-под снега, не таявшего двадцать лет, показалась половина очага, из трещин на его поверхности сочился янтарный драконий костный мозг.

Когда звуки горна, возвещающего начало соревнований, разнеслись по Горным вратам, Ло Чун жарил Перец с запахом драконьей амбры на новообретённом древнем очаге. Языки пламени мгновенно накалили железный котелок до прозрачности, и было видно, как из каждой крупинки перца вырываются миниатюрные молнии. Чжоу Цзыян, наблюдавший с трибуны, внезапно схватился за нижнюю часть живота – четырёхлетняя морозная рана, посеянная им три года назад, теперь бурлила вместе с ароматом перца, образуя в его меридианах очертания ледяного очага.

— Быстрее смотрите в сторону столовой! — воскликнул один из учеников.

Двенадцать струй дыма сплелись в воздухе в гигантского дракона. Усы дракона – это ферментирующаяся лапша, чешуя – три тысячи кусочков хрустального вяленого мяса. Ло Чун стоял у очага, золотой свет вокруг него превратился в ощутимый поварской халат, а в клубящемся пламени на полях халата плавал условный план Древнего Пути Восьми Сокровищ.

Лу Цзююйань, поглаживая обожжённый след на груди, тихо рассмеялся: «Старики, подождите и увидите».

http://tl.rulate.ru/book/190090/20146542