Готовый перевод Daoist Against Destiny: From Disciple to Outcast / Даос против судьбы: от ученика до изгоя: Глава 1

Хэнаньская дорога, округ Дунлай, область Лайчжоу, уезд Цзимо.

В уезде Цзимо испокон веков стояла знаменитая гора, некогда называвшаяся Лаошань. Но люди находили это название недобрым, и потому позже переименовали её в Лушань.

Лушань расположена в уединённом приморском краю, с глубокими ущельями и крутыми долинами, где редко ступала нога человека. Ещё в период Цзинь и Хань некоторые даосы и отшельники называли её «пещерой богов и обителью бессмертных».

На пике Лаоцзюнь горы Лушань, с востока омываемый безбрежным синим морем, а с запада укрытый от ветров семью вершинами, раскинулся прекрасный пейзаж. Горы соперничали красотой, местность была умиротворённой и тихой. Летом здесь веяло прохладой, зимой же суровые северные ветра обходили стороной. Всё здесь напоминало обитель истинных бессмертных.

У подножия пика Лаоцзюнь находился даосский монастырь, названный Дворцом Тайцин. Он был главным среди всех монастырей Лушаня. В соответствии с принципом «Дао порождает единицу, единица порождает двойку, двойка порождает тройку, а тройка порождает всё сущее» из «Дао Дэ Цзин», монастырь имел три внутренних двора. Главный зал, «Зал Трех Императоров», был расположен в северо-западном секторе Цянь, на «открывающей врата» позиции, а сам вход в монастырь ориентирован на северо-восток, в «рождающую врата» позицию сектора Гэнь. Согласно тайным наставлениям даосизма, в случае нападения врага, даосы Дворца Тайцин могли активировать защитные заклинания, закрыть «рождающие врата», запереть главный зал и обороняться, используя три «губительных врата» — Смерти, Ужаса и Страдания. Два других — Пристанища и Ясности — предназначались для самообороны, а врата Отдыха — для бегства. Это делало оборону поистине непробиваемой. Стало ясно, что тот, кто строил этот монастырь, не только разбирался в искусстве садов и парков, но и владел секретами военного искусства и даосизма.

Сейчас наступили смутные времена. Хотя в области Лайчжоу не было крупных сражений, народ жил в страхе и смятении. Повсюду царила нестабильность, династии сменяли друг друга, а на обширной земле Божественного царства то одна, то другая армия славных полководцев вела непрерывные войны. Казалось, это длилось уже лет двадцать или тридцать без передышки.

В такие времена люди искали лишь пропитания и покоя. Если год выдавался урожайным, с пропитанием проблем не было, но мир и безопасность оставались лишь в руках небес и богов.

Поэтому в Дворце Тайцин всегда было многолюдно. Жители в радиусе ста ли, будь то просьбы о благополучии дома, изгнании злых духов, обретении богатства, исцелении от болезней, рождении детей или даже поиске супруга — если дело требовало вмешательства бессмертных, все шли в Дворец Тайцин.

Если бы боги действительно были всеведущи и всемогущи, они бы, наверное, от человеческих забот сломались. Однако все даосы в этом монастыре выглядели ухоженными и сытыми. В связи с этим настоятель Дворца Тайцин, Истинный Человек Хуагай, был крайне недоволен. Он удвоил время утренних и вечерних молитв, заставляя послушников страдать и хмуриться, но те ничего не могли поделать.

Дворец Тайцин постоянно наполнялся людскими голосами, и ни утренние, ни вечерние службы не проходили в тишине, что противоречило изначальному принципу даосизма — недеянию.

Однако Лушань была благословенным местом бессмертных, и Дворец Тайцин был там не единственным.

Примерно в трёх-четырёх ли к юго-востоку от пика Лаоцзюнь находилась небольшая скит.

Скит был весьма скромным, состоял всего из одной соломенной хижины. В главном зале стояли три небольшие статуи Трех Чистых.

У входа в скит стоял даос лет сорока. Лицо его было багровым, а волосы — седыми. Седые волосы были небрежно собраны в пучок. На нём была сине-серая даосская роба, которая, хоть и не была совсем ветхой, имела три-пять заплаток.

Несмотря на начало марта, тридцатилетний даос стоял босиком в пронизывающем весеннем холоде, но, казалось, совсем не чувствовал его. В нём не было и тени той скованности, что характерна для обычных людей.

Средних лет даос прошёлся туда-сюда несколько раз, взглянул на видневшийся вдалеке Дворец Тайцин, окутанный дымом благовоний, прислушался к звону колокола, возвестившего об окончании утренней службы, и громко позвал изнутри скита: «Цинчжуэр, утренняя служба окончена. Выходи, мне нужно тебе кое-что поручить».

Вскоре изнутри послышалось дыхание, долгое и глубокое, похожее на рёв дракона. Спустя примерно полчаса звуки затихли, и из скита выпрыгнул даос лет семнадцати-восемнадцати. Приземление было лёгким, словно у кошки.

На юном даосе была грубая синяя даосская роба, а в волосах, собранных в пучок, была заткнута шпилька из черного дерева. Юноша был очень красив: лицо его было подобно нефриту, безупречное, с яркими звёздными глазами, в которых мерцал свет. Лоб высокий, подбородок округлый, уши — от бровей до губ. В общем, это было лицо человека, которому суждено величайшее счастье.

Устоявшись, юный даос сначала сложил руки в приветственном жесте перед своим учителем, его лицо расплылось в улыбке, и он с ленивой нежностью, как ребёнок, игриво сказал: «Учитель, утренние и вечерние службы для меня уже не представляют тайны. Вы вечно говорите о дыхании и ци, о том, как ци входит через точку Ян-му, проходит через точку Шань-гэнь, достигает точки Инь-тан, затем точки Бай-хуэй и скапливается в дань-тяне. Моё искусство превращения ци в дух совершенно свободно. Вам, почтенный, не нужно каждый день следить за моими службами».

«Если я не буду следить за тобой, откуда мне знать, где ты, маленький обезьяна, резвишься?» — средних лет даос прекрасно понимал. Он думал про себя, что хоть его ученик и обладает выдающимся талантом и быстро прогрессирует, но он также своенравен, дерзок и беспечен. На горе Лушань он не раз нашкодил и натворил дел. Если его отпустить, он наверняка навлечёт большие неприятности.

С этими мыслями даос нахмурился и отчитал: «Ты подменил талисманы Истинного Человека Фую из Дворца Тайцин? Из-за тебя он так опозорился перед столькими посетителями?»

«Этот Фую, ха!» — проворчал юный даос. — «Он просто обманщик. Его жёлтая бумага пропитана красным фосфором. Будучи настоятелем Зала Трех Императоров, не умеет управлять огнём Дин-Бин, а использует фосфорный огонь, чтобы сжечь талисманы. Такой еретический путь, чтобы обманывать народ, презрен миром и вызывает гнев богов и людей. Моё небольшое наказание — это дело каждого из нас, кто практикует Дао. Учителю не нужно меня хвалить».

«Проваливай! Я уничтожу тебя, негодник!» — средних лет даос был в ярости. Он сложил пальцы в кулак, изображая молниеносный удар, и указал на ученика: «Если бы не ты, племянник Цзы, своим методом огненного грома, вызываемого щелчком пальца, спас ситуацию, то репутация Зала Трех Императоров была бы разрушена. Младший дядя Ли не раз отчитывал меня за это. Мне уже много лет, а меня отчитывает младший дядя, куда же мне девать своё лицо? Я тоже человек, которому важно лицо! Хотя большинство людей из Дворца Тайцин не обладают глубокими познаниями и их даосские основы очень поверхностны, всё же в эти смутные времена трудно даже добыть себе пропитание. Предки оставили эти простые в использовании методы для многочисленных учеников и потомков всех поколений».

Юный даос безразлично кивнул, про себя подумав: «Учитель, отложите уже свой метод молниеносных ударов. Вы только высоко поднимаете руки, но не накапливаете ци и не читаете заклинаний, вы просто пугаете меня». Всё это были старые песни. Учитель давно не общался с другими даосами, и становился всё более болтливым со мной.

Пока он рассеянно слушал, вдруг услышал свист ветра у уха. Инстинктивно он выбросил правую руку и, используя приём «привлечения», втянул в ладонь трёхфутовую палку из сосны.

«Учитель, телесные наказания — это неправильно. Телесные наказания не воспитывают хороших учеников. Даже если нужно наказать, вы должны использовать дисциплинарный устав нашего Скита Укрощения Тигров. Нападение исподтишка — это уже не работает с трёх лет», — юный даос покрутил сосновую палку в руке, сделал изящный взмах, похожий на движение меча, и с лёгкой улыбкой сказал: «Ты думаешь, я, маленький обезьяна, заслуживаю того, чтобы учитель нападал на меня исподтишка?» Средних лет даос слегка отряхнул пыль с рук и рассмеялся: «Но есть и другое дело, за которое я хочу тебя отругать. Недавно ты не побрезговал и сбил палкой из ветки персика меч Чистого Ветра племянника Цзиюнь?»

«Его техника владения мечом была неточна, но он много болтал. Весь его набор техник Меча Чистого Ветра выглядел так, будто он пашет землю».

«Рукописи Трех Чиновников в Зале Трех Чистых — ты что, залепил их рыбьим клеем?» (Рукописи Трех Чиновников — даос просил больного написать на талисмане свои грехи, чтобы раскаяться перед небесами. Сжигание талисмана и употребление его пепла с водой помогало излечиться.)

«Я больше всего не терплю обмана простого народа. Сжигать пепел талисмана и пить его с водой для лечения — это не для нас, практикующих Дао».

«Этот рыбный клей, когда его сжигают на талисмане, так воняет! Кто мог это выпить?» — средних лет даос был одновременно зол и весел. — «Рукописи Трех Чиновников — это наследие основателя секты, Небесного Учителя Чжана, как ты смеешь так безобразничать? И ещё, обезьянья роса, которую я настаивал, сколько ты её выпил за эти годы? Я собирал в горах всевозможные редкие грибы и фрукты, горный женьшень, почему с каждым годом вкус вина становится всё слабее?»

«Учитель, это несправедливо! Я, конечно, непослушен, но никогда не занимался такими низкими делами, как кража. С тех пор как я однажды украл и выпил обезьянью росу и освоил технику Меча Пьяного Бессмертного, которую вы передали, я больше никогда не брал ваших бессмертных напитков».

«За эти годы я боролся с тиграми в горах ради блага народа, и ты мне помогал. Как так получилось, что шкуры тигров, которые я тебе поручал, всегда были с недостающими конечностями, а некоторые даже без хвоста?»

«Возможно, это из-за того, что Учитель обладает врождённой сверхъестественной силой и несравненной мощью, и когда вы сражались с этими свирепыми тиграми, вы были слишком сильны, и они ломали кости и разрывались на части», — юный даос выглядел задумчивым.

«Хотя в твоих словах есть доля правды», — средних лет даос, слушая хвастовство ученика, выглядел самодовольным, его багровые щёки слегка приподнялись. — «Но льстивые слова, чтобы обмануть меня, что это за юбка из тигровой шкуры?» Средних лет даос достал из рукава кусок тигровой шкуры, перевернул его и показал.

«Эм, улики на месте преступления?» — пробормотал юный даос. Он огляделся и увидел, что на окружающих вязах сидело множество макак, сбившись в стайки, указывающих на него пальцами и издающих тихие крики, словно смотрящие представление.

Юный даос принял решение, прочистил горло и, с праведным гневом сказал: «Учитель, в конце прошлого года, когда в горах выпал сильный снег, у обезьян возле нашего Скита Укрощения Тигров родилось несколько детёнышей. Они страдали от голода и холода и плакали каждую ночь. Мне было очень жаль их. Поэтому я пошёл в кладовую и нашёл тигровые шкуры, которые Учитель хранил много лет и не использовал. Я сделал из них зимнюю одежду для каждого из этих маленьких обезьянок. Как раз в то время в Храме Фахай шла лекция о «Сутрах Трипитаки», и я, под влиянием момента, вырезал их в форме юбок из тигровой шкуры».

«Ты даже ходишь слушать светские лекции в буддийский храм? Вот негодник!» — средних лет даос был одновременно зол и весел. — «Ты ведь не надевал даосской робы, когда шёл? Если бы те лысые монахи увидели тебя, они бы насмеялись над всем Дворцом Тайцин».

«Нет, учитель. Если бы нас заметили, я бы сказал, что я из Скита Укрощения Тигров, ученик Истинного Человека Хуагай, и ни за что не прославил бы Дворец Тайцин».

«Ты просто доводишь меня до смерти! Что я сделал такого, что вырастил такого чудака?» — Истинный Человек Хуагай ударил себя в грудь и похлопал по спине. — «Хорошо, хорошо, хорошо. Я больше не могу тебя учить. Ты, иди, забирайся на дерево».

«Ах!» — юный даос вздрогнул, затем поднял голову и посмотрел на окружающие старые деревья. Он подумал, что его собираются выгнать на дерево жить на несколько дней? Хотя он был ошеломлён, он напряг ноги, и сила пошла от ступней. Он взобрался на ствол дерева, и за несколько шагов оказался на толстой ветке. Покачиваясь вместе с веткой, он выглядел изящно и непринуждённо, словно неземное существо.

Истинный Человек Хуагай слегка кивнул. Хотя его ученик и был непослушен, с момента начала его даосской практики он проявил незаурядный талант, совершенствуясь как в дао, так и в боевых искусствах. Его понимание было выше, чем у самого Хуагая. Ещё в юности он мог управлять дыханием и циркуляцией энергии. После полового созревания он стал способен «укрощать дракона и превращаться в тигра», гармонизировать инь и ян, и прочищать все меридианы. Не достигнув совершеннолетия, его даосская основа стала глубокой, достигнув стадии превращения ци в дух. Это было действительно редкое явление в мире.

Его талант в боевых искусствах тоже был немалым. Хотя он и не обладал врождённой сверхъестественной силой и свирепостью, как сам Хуагай, его навыки верхом и пешим были первоклассными. В сочетании с его даосскими способностями, он мог свободно путешествовать по миру.

Подумав об этом, Истинный Человек Хуагай кашлянул и громко сказал ученику на дереве: «Цинчжуэр, я обучал тебя уже шестнадцать лет.Недавно я получил письмо от даоса с горы, в котором говорилось, что в столице Восточная столица, в городе Кайфэн, на улице за воротами Сун, есть Дворец Высшей Чистоты, который также принадлежит нашей даосской ветви. В эти годы в центральных равнинах бушевали войны, и таланты иссякли. Истинный Человек Линъюнь, настоятель дворца, в молодости путешествовал по горе Луофу и несколько раз встречался со мной. Истинный Человек Линъюнь считает, что он стар, его истинные ученики либо погибли в боях, либо уже управляют своими сектами, а остальные ученики ничем не примечательны и не достойны унаследовать учение».

Сказав это, Истинный Человек Хуагай сделал небольшую паузу и продолжил: «Кайфэн, эта столица, является важным городом, сердцем центральных равнин. Император Чжу Цюаньчжун из Поздней Лян выбрал её своей столицей. Это действительно благословенное место. Дворец Шанцин и Дворец Тайцин — это одна ветвь, унаследовавшая огонь предков. Я хочу послать тебя туда, чтобы ты обучался в Дворце Шанцин. Когда Истинный Человек Линъюнь отойдёт в мир иной, у тебя будет место, где ты сможешь жить и работать».

Цинчжуэр услышал это, нахмурился, задумался, затем поднял левую бровь и сказал: «Разве я не предопределён унаследовать учение нашей ветви Скита Укрощения Тигров? Зачем мне ехать в Кайфэн? Скит Укрощения Тигров не может остаться без наследника! Я начал постигать Дао ещё в детстве и никогда не покидал область Лайчжоу».

«Кайфэн — прекрасное место. Поздняя Лян правила там семнадцать лет, снизив налоги и повинности, народ там жил спокойно и имел достаточно припасов. Годовой доход Дворца Шанцин в виде пожертвований в виде благовоний в несколько раз превышает доход Лушаня».

«Если есть такие хорошие вещи, почему вы сами не едете? Важный торговый город, прежняя столица, там наверняка полно превосходного вина, гораздо лучше обезьяньей росы у подножия пика Лаоцзюнь. Если вы возьмёте меня с собой, я буду подавать вам чай и воду, как ваш слуга. Когда тот даос Линъюнь уйдёт в мир иной, мы с вами вдвоём захватим Дворец Шанцин, переименуем его в Дворец Укрощения Тигров, и будем сидеть, получая деньги, наслаждаясь всем самым лучшим».

Сбитый с толку потоком слов ученика, Истинный Человек Хуагай побледнел, указал пальцем и крикнул: «Что за вздор ты несёшь! Место чистого Дао ты описываешь, как логово разбойников. Я приказываю тебе отправиться туда, зачем столько шума?» Сказав это, он махнул рукавом, собираясь что-то сказать, но вдруг закашлялся и прикрыл рот рукавом.

Юный даос Цинчжуэр, однако, всё прекрасно понимал. С тех пор как он начал постигать Дао, его искусство наблюдения за аурой и чтения по чертам лица становилось всё глубже. Он знал, что его учитель был тяжело ранен в молодости. Хотя он не забросил свои боевые искусства, его внутренняя ци была очень беспорядочной. В течение многих лет он использовал Высшее тайное искусство даосизма, чтобы подавить её. Его даосские способности были сведены на нет. Поэтому, когда в горах появлялись тигры, учитель мог справиться с ними только своей силой. При передаче даосских техник он в основном ограничивался устными наставлениями и указаниями на меридианы и циркуляцию энергии, редко демонстрируя сложные даосские техники. Подумав об этом, юный даос погрустнел и промолчал.

Истинный Человек Хуагай собрался с мыслями, успокоил дыхание и сказал: «Поездка в Кайфэн решена. Отправляясь в Дворец Шанцин, тебе нужно быть осторожным во всём. Это место не похоже на наш пик Лаоцзюнь на Лушане. Что касается Дворца Тайцин, как бы ты ни был своеволен, я смогу прикрыть тебя, даже если придётся пожертвовать своей старой репутацией».

«Вы не боитесь, что я буду творить всякие безобразия?» — проворчал юный даос, ковыряя землю.

«Сам отвечаешь за свою судьбу. Если будешь творить безобразия снаружи, учитель не сможет тебя прикрыть. Это тоже моя вина, что я слишком снисходителен к тебе. За эти годы ты немало навредил всем во Дворце Тайцин. В этот раз, спускаясь с горы, ты должен усмирить свой нрав и постигать силу Дао в суете мира. Возможно, это будет даже лучше, чем сидеть в уединении в горах».

«Тогда зачем вы меня заставили забираться на дерево?» — Цинчжуэр несколько раз прыгнул по веткам.

«В горах есть свои правила. Учитель в молодости вышел из провинции Шу, прибыл на гору Луофу для даосской практики. Правила гор гласят: если хочешь путешествовать по миру и окунуться в людскую суету, ты должен иметь возможность защитить себя», — Истинный Человек Хуагай, указав на обезьян на дереве, рассмеялся. — «Иди сюда, ты должен голыми ногами стоять на стволе дерева и сбить одну из обезьян палкой».

Юный даос Цинчжуэр подумал про себя: «Это ведь просто детская игра. Я провёл более десяти лет, практикуя в Ските Укрощения Тигров, много времени провёл в горах и за их пределами. Ходить по веткам, ступать по листьям, передвигаться по лесу — это для меня обычное дело. Думаю, я смогу спуститься и подняться по пику Лаоцзюнь с закрытыми глазами. Сбить обезьяну? Эти ленивые ублюдки, с которыми я провёл более десяти лет бок о бок, которых я знаю как облупленных, с которыми я играл и дрался, отбирая фрукты и еду, — если бы я захотел их подшутить, я бы просто поколотил их, и ни одна из них не смогла бы спокойно сидеть на дереве».

Юный даос был уверен в своих силах. Он держал деревянную палку, снова сложил руки в приветственном жесте перед учителем внизу. Затем, повернувшись, он с угрожающим видом оглядел обезьян, держа в руках сосновую палку. Обезьяны, которые жили с юным даосом много лет, увидев его недобрый взгляд и палку в руке, мгновенно затихли и встревоженно переглянулись.

Юный даос указал на вожака стаи. Вожак был почти трёх футов ростом, сильный, с длинными руками, в самом расцвете сил. Он был самым близким к юному даосу. Сколько диковинных цветов и трав, диких ягод и грибов они испортили вместе за эти годы! Сейчас, когда Цинчжуэр указал на него палкой, он сказал: «Вот ты, ты самый сильный из всех обезьян. Если я сброшу тебя с дерева, я не причиню тебе вреда». Сказав это, он напряг пальцы ног, оттолкнулся от ветки и резко метнулся к вожаку.

Вожак много лет жил в горах, обладал человеческим разумом. Увидев, что обычный игривый юный даос метнулся к нему с палкой, он издал два пронзительных крика, и, прежде чем поток воздуха достиг его, кувырком полетел вниз. Приземлившись, он обхватил голову и жалобно застонал.

Юный даос застыл на ветке, его губы начали подёргиваться. Он крикнул вожаку, который продолжал валяться на земле и притворяться страдающим: «Это слишком фальшиво! Ты, ленивый негодник!»

Услышав это, вожак вскочил, опираясь на ладони, и ухмыляясь, смотрел на юного даоса, показывая зубы.

Юный даос поднял брови и злобно посмотрел на оставшихся четырёх-пять обезьян. Обезьяны были очень сообразительны. Увидев, что вожак притворился убегающим, они последовали его примеру. Под суровым взглядом юного даоса они начали жалобно кричать и падать вниз. Некоторые из самых умных даже сделали несколько оборотов в воздухе и приземлились за задней частью скита. Вскоре они выскочили из скита с двумя большими бамбуковыми трубками и, словно принося сокровище, поставили их у ног Цинчжуэра. Ещё одна обезьяна, которая, вероятно, часто занималась подменой, достала из густой листвы на верхушке дерева заранее спрятанную пустую бамбуковую трубку, наполнила её водой из ручья и протянула юному даосу.

Цинчжуэр на ветке застыл с открытым ртом, не ожидая, что обезьяны его неправильно поймут. Их действия полностью разоблачили весь процесс его тайного распития вина.

Истинный Человек Хуагай, став свидетелем этой сцены, не знал, плакать ему или смеяться. Он сердито крикнул: «Сколько же ты, паршивец, украл моего вина? Негодник, вот тебе!»

http://tl.rulate.ru/book/190052/20171817