Готовый перевод One Blade Shatters Ten Thousand Swords / Один клинок против мириад мечей: Глава 24

У жизни свои взлеты и падения: едва подарив Посяо прекраснейший пейзаж, она снова бросила его в самую тяжкую нужду.

Он решил, как только снег прекратится, рискнуть и покинуть Улицу Призрачного рынка, опередив всех остальных, кому придется ждать еще два дня, пока растает снег, чтобы первым приняться за сбор трофеев и урвать богатую добычу.

Кто же знал, что ядовитый снег будет идти пять дней подряд? И Толстый управляющий тоже не показывался пять дней.

Вероятно, по наущению Толстого управляющего тот самый знакомый работник водной лавки переменился в лице и каждый день напоминал Посяо о долге.

Поскольку Посяо жил в водной лавке, по правилам управления жетонами он не мог сменить убежище, и ему приходилось терпеть ежедневные приставания работника по нескольку раз.

Речи работника были далеко не так мягки, как у Толстого управляющего:

— Посяо, это... день твоего долга. Ты должен вернуть... монет. Умей себя вести, не будь неблагодарным, иначе в будущем тебе и места на Призрачном рынке не найдется...

У других укрывшихся хоть и щемило сердце от сочувствия к собрату, но никто не осмелился вступиться за Посяо.

На пятый день, видя, что ядовитый снег все не прекращается, а работник опять без умолку долбит, Посяо наконец потерял терпение и при всех укрывшихся в комнате разразился бранью:

— Мать твою! Я знаю, что должен вам, не надо каждый день, как смерть, нудить! Скажи этому жирному, что срок — всего лишь десять дней, верно? Если ваш хозяин не вернет долг к тому времени — пусть будет что будет!

Работник не остался в долгу и ответил руганью:

— Ой-ой! Твоего старшего, должник еще и прав? Тебе стыдно? В жизни не видел такого грязного нищего...

Дозорные на улице, услышав шум, подошли и, естественно, встали на сторону работника, прикрикнув на Посяо:

— Сиди смирно, не то вышвырнем вон!

Посяо стиснул зубы, сжал кулаки, но «под чужой крышей приходится голову клонить», и ему оставалось только смириться и проглотить обиду.

Раз уж вражда вышла наружу, за этот день речи работника становились все отвратительнее. Посяо мог только молча терпеть. Отчаяние, гнев и безнадежность заполнили его душу, и лишь когда он вспоминал о девушке, в сердце появлялся проблеск тепла.

Той же ночью снег наконец прекратился.

Наутро следующего дня Посяо наконец смог избавиться от трескотни работника водной лавки, получил положенный паек, сказал, что уходит сегодня же, обменял оставшийся залог на трехдневный запас кукурузных лепешек и воды, а все остальное — на порошок от ядовитого снега.

Работник, не смея нарушать правила Общества Призрака, сполна выдал припасы, забрал жетон и не удержался от насмешки:

— Парень, снег еще не растаял, так спешишь на тот свет? И не думай сбежать. Да и при сборе трофеев смотри не нарвись на трупных упырей или лихих людей — потеряешь свою шкуру, нам в водной лавке тогда убыток...

Посяо промолчал, закинул на спину тощий заплечный мешок и, под взглядами — сочувственными и равнодушными — гордо шагнул за порог водной лавки с видом героя, который уходит, чтобы не вернуться.

Он направился к Восточным воротам, боясь встретить Течжу, что дежурил у Западных ворот — он не знал, как тому все объяснить. Он решил сжечь мосты и пройти через все трудности сам, без чьей-либо помощи!

В глубине души Посяо снова всплыл образ той девушки, что проникла в его сердце и исчезла неведомо куда. Хотя он не знал ее имени и даже не видел в лицо, он понимал, что не забудет ее до конца жизни.

Солнце еще стояло на горизонте, воздух снаружи был чист и холоден. На земле Улицы Призрачного рынка уже не было видно снега. Он шел один, безоглядно направляясь в непредсказуемое будущее.

Несколько дозорных, охранявших Восточные ворота, увидев, что Посяо уходит, в изумлении вытаращили глаза, но не стали расспрашивать: раздвинув проход в Железных терниях, выпустили его наружу.

Врата разделяли два мира: за ними сугробы по колено, земли не видно вовсе, но по обеим сторонам можно было ориентироваться на черепичные дома.

Лицевая повязка Посяо заиндевела от дыхания. Сжимая в руке короткий нож, он шел по снегу, то проваливаясь, то выныривая. Пока было относительно безопасно — трупные упыри еще не вышли, они — ходячие мертвецы, невосприимчивые к ядам.

Солнце еще не пекло по-настоящему, но как только ядовитый снег начнет таять, каждый шаг станет смертельно опасен.

Особенно повезло, что снег прекратился и ветер улегся. Если бы, как обычно, бушевала песчаная буря и поднимала снежную пыль, он и не знал бы, хватит ли ему того порошка от ядовитого снега, что он выменял.

Посяо надеялся до таяния снега найти деревню для сбора трофеев и перерыть все до основания, чтобы непременно откопать сокровище.

Но он переоценил себя и недооценил другую опасность от солнца — ведь раньше он никогда не видел снега.

Сначала Посяо просто почувствовал, что снег слепит глаза, затем появилась резь, зрение начало затуманиваться. Он хотел прибавить шагу, но снег был слишком глубок — быстро идти не получалось, а он только что покинул земли Призрачного рынка.

Солнце поднималось все выше, жар еще не слишком ощущался, но под двойной атакой солнечного и снежного света Посяо понял, что скоро ослепнет.

Ослепнешь — какой тогда сбор трофеев? Беда в том, что сейчас он не мог найти укрытия от света. И к тому же снег скоро начнет таять — оставаться в поле значило ждать смерти.

Не обращая внимания на прочее, Посяо по памяти бросился к развалинам деревни, ближайшей к Призрачному рынку.

Зрение совсем расплывалось, но Посяо увидел очертания деревни. Он изо всех сил ускорился. Приближаясь к околице, среди сплошной белизны заметил серое пятно. По мере того как тень росла, боль в глазах немного ослабла. Сердце его возрадовалось: хотя эту деревню давно уже перерыли сборщики вдоль и поперек, когда-то она была богатой — так что есть хоть проблеск надежды.

И как только Посяо, исполненный надежды, ступил в деревню, вдруг нога провалилась в пустоту, перед глазами потемнело, голова взорвалась болью — и он потерял сознание.

Неизвестно, сколько прошло времени. Посяо очнулся в тяжелом забытьи. Первым делом ноздрей коснулся запах жареного мяса — во рту сразу набежала слюна, но уши уловили женские рыдания и мужской дикий хохот.

Тут же он понял, что руки и ноги связаны, и он лежит на земле, спеленатый как цзунцзы. Он сразу сообразил, что случилось: снова попал в ловушку злодеев, и на этот раз спасти его некому.

Посяо не осмелился шевелиться, притворяясь без сознания. Он чуть приоткрыл глаза и сквозь щелочки осмотрелся — и увидел душераздирающую картину...

Это была полуразвалившаяся хижина. Сквозь щели в крыше проникал солнечный свет. В центре пылал костер. Двое здоровяков с голыми торсами сидели по обе стороны от огня, в руках у каждого по острому ножу — перед ними лежало обнаженное мужское тело...

В углу лежала молодая женщина со связанными руками, в разорванной одежде. Она извивалась и издавала бессвязные всхлипы:

— Муженек... муженек...

Хотя Посяо уже был мысленно готов, при виде каннибализма его все равно сотрясла дрожь, и его едва не вырвало.

К счастью, двое здоровяков были заняты едой, перебрасывались время от времени шутками с женщиной и не заметили перемены в Посяо.

— Милашка, съешь кусочек плоти своего мужа, наешься, чтобы поиграть с нами, братцами.

— Хе-хе, если будешь послушной, мы сперва съедим того парня, что только поймали, а тебя оставим напоследок.

— Давай, хочешь жирного или постного?...

Слушая отчаянные вопли женщины, Посяо едва сам не сломался. Участь женщины была ужасна, но и ему не избежать участи быть съеденным.

Разумеется, Посяо не хотел, чтобы его резали как курицу или собаку. Жить нелегко — но разве умереть легко? В крайнем случае можно прикусить язык.

Посяо стиснул зубы, попробовал прикусить язык — больно! Не стоит спешить умирать — посмотрим, что будет дальше.

http://tl.rulate.ru/book/184813/18443839