Готовый перевод Red Star Across Worlds: Patriot Rewrites Every Reality / Красная звезда сияет: патриотка переписывает миры: Глава 44

Когда сановники умолкли, Цин-ди выпустил Лу Чжоу и даже позволил ей появляться на утренних приемах в женском обличье.

Это снова вызвало протесты всех чиновников, но железной рукой Цин-ди подавил и эти голоса.

Сановники поняли: Цин-ди непреклонен.

Цин-ди плевать на их жизни, он даже жаждет, чтобы они наделали глупостей и дали повод конфисковать их имущество.

Сановники:

— ...

Несомненно, Цин-ди был мудрым правителем. Взойдя на трон несколько десятилетий назад, он никогда не казнил невинных, но ради Чжао-вана не жалел никаких средств и вовсе не думал о своей репутации.

Глаза других принцев и принцесс покраснели от зависти. Почему? Мы все дети отца-императора, почему Чжао-ван удостоился такой милости?

Девятый принц, который думал, что все под контролем, больше не мог улыбаться. Он не ожидал, что Цин-ди осмелится пойти против всего мира, терпя словесные нападки всех литераторов, чтобы проложить путь для того Четвертого старшего брата, которому он завидовал столько лет. Даже то, что этот Четвертый старший брат оказался женщиной, ничуть не повлияло на любовь Цин-ди.

...

В день, когда Лу Чжоу в женском платье отправилась на утренний прием, многие горожане встали спозаранку и выстроились вдоль улиц, чтобы взглянуть на эту легендарную личность. В толпе женщины в вуалях устремили взгляды на ту, что шла в середине.

Лу Чжоу не поехала в экипаже, а пошла пешком. Резиденция князя находилась недалеко от императорского дворца, но этот путь имел огромное значение для всех женщин Поднебесной. От Лу Чжоу исходила какая-то магия, от которой они не могли отвести глаз.

В глазах Наньгун Цинцзы уныние от того, что Лу Чжоу оказалась женщиной, сменилось потрясением, а затем переросло в одержимость и преклонение. Она подумала: «Вот что значит феникс среди людей». Даже будучи женщиной, она может стоять в зале заседаний.

Наряд Лу Чжоу был роскошен и торжественен, тяжелые украшения в волосах давили на голову, но шаги ее были твердыми, не быстрыми и не медленными, она шла вперед шаг за шагом. Это был первый раз, когда Лу Чжоу надела женское платье в этом мире, и первый раз, когда она, будучи женщиной, лицом к лицу столкнулась с патриархальным обществом, официально начав бороться за права и интересы мужчин, используя свое положение женщины — представительницы уязвимой группы.

Глашатай возвестил:

— Чжао-ван ко двору!

И вот Лу Чжоу, ступая под особенную интонацию евнуха, вошла в Золотой зал Цзиньлуань. Все гражданские и военные чиновники обернулись и увидели, как в первых лучах зари девушка в шелковом платье, грациозная и прекрасная. А за ее спиной вечно сияло солнце. Все чиновники, испытывая трепет, не осмеливались смотреть прямо. Внезапно шум вокруг стих, словно все потеряло краски, и только девушка была в расцвете сил.

— Ваш подданный приветствует императора, да живет он десять тысяч лет! — произнесла Лу Чжоу.

Чиновники отвели взгляды, чувствуя, как в груди что-то бурно колотится. Голос Лу Чжоу был немного низким и хрипловатым, явно непривычным, но сразу можно было понять, говорит мужчина или женщина.

На ее одежде была вышита птица Пэн, взмывающая ввысь на девяносто тысяч ли, и при ходьбе она казалась живой, словно собиралась взлететь на ветре. Этот наряд выглядел совершенно неуместным в тронном зале. Чиновники переглянулись и начали критиковать одеяние Лу Чжоу.

Лу Чжоу слегка улыбнулась:

— Я женщина, почему мне нельзя носить эту одежду? Кто установил, что, надев такой наряд, нужно сидеть в задних покоях, заниматься хозяйством и воспитывать детей?

Она не хотела, хотя уже стояла здесь как женщина, снова надевать мужскую одежду. Вероятно, это человеческая порочность: если бы Лу Чжоу надела простую мужскую одежду, их уязвленная гордость была бы немного утешена, и они могли бы спокойно обманывать себя.

На всем утреннем приеме, кем бы ни были выпады, Лу Чжоу легко справлялась и разрешала любые трудности. В некоторых вопросах она была непреклонна и не отступала ни на шаг, так что некоторые сановники, все еще насмехавшиеся над ее женской мягкостью, чуть не лишились чувств. Кто бы мог подумать, что Лу Чжоу считает их слишком консервативными.

Торговля с иностранными государствами, конечно, должна укреплять экономические связи, но Лу Чжоу указала на некоторые зависимые государства, чтобы устранить ненужные расходы.

— Они каждый год привозят дань — какую-то мелочь, которая совершенно бесполезна, а мы должны одаривать их множеством вещей, впустую тратя огромные деньги. Не лучше ли просто уничтожить их и включить в состав Дацин? — сказала Лу Чжоу. — Захваченные земли можно использовать для выращивания зерна.

Самое главное, это государство действительно отвратительно. Лу Чжоу не была сторонницей войны, но она была готова уничтожить некоторые страны, от которых уже в корне исходило зловоние. Лу Чжоу не считала, что если другая страна сильнее, она будет стремиться к мирному сосуществованию; они просто откроют ворота оружием и разграбят золото и драгоценности.

Лу Чжоу никогда не нацеливалась на простых людей. Она говорила, что простых людей можно постепенно просвещать, объединять их мысли, и через несколько поколений они станут подданными Дацин.

Кроме того, как представительница народа Чжунхуа, она впитала земледелие в душу. Лу Чжоу совершенно не могла устоять перед этим соблазном. Даже те, кто слышал о возможности возделывать землю, почему-то загорались, и даже в глазах Цин-ди мелькнул огонек.

Чиновники колебались:

— Они относятся к нам с уважением, признают Дацин старшим братом, а мы пойдем на них войной — это не имеет оправдания, к тому же наше государство ценит мир...

Лу Чжоу:

— У Дацин пропал один подданный, мы его ищем, разве это не нормально? А если нет, найдем какого-нибудь сановника, желающего остаться в истории, пошлем его в их страну, и пусть перережет себе горло.

Сановники:

— ...

Четвертый принц оставался тем же Четвертым принцем. Он нисколько не стал осторожнее из-за того, что оказался женщиной, наоборот, действовал еще более безоглядно.

Глядя на выступление Лу Чжоу при дворе, сановники, поддерживающие других принцев, испытывали все более смешанные чувства. Любой, у кого есть глаза, мог видеть, что разрыв между другими принцами и Лу Чжоу был вовсе не маленьким. Они и сами не знали, почему выбрали тех принцев: ни таланта, ни способностей, даже внешность не идет в сравнение. Посредственные, неспособные, самодовольные, только и знают, что ругать их.

Немало сановников уже были готовы переметнуться. Чжао-ван, если не считать того, что она женщина, был просто совершенством.

По знаку Цин-ди некоторые сановники подали прошение о назначении наследника престола. Увидев, что половина чиновников при дворе на стороне Лу Чжоу, несколько принцев отложили свои разногласия и решили сообща выступить против Лу Чжоу.

Девятый принц резко произнес:

— Этот трон может занять любой из нас, братьев, только не Ли Сихуань.

Третий принц тоже разбил чайный сервиз.

— Я думаю, наш отец-император действительно впал в старческий маразм. Позволить женщине являться на приемы — это еще куда ни шло, но теперь он хочет сделать ее наследником престола! Если это станет известно, не сделает ли это Дацин посмешищем для всей Поднебесной? — воскликнул он. — Она, будучи женщиной, не желает спокойно ждать замужества и заниматься семьей, а хочет соперничать с нами, мужчинами. Отступница, неблагодарная тварь, пусть будет проклята на десять тысяч лет!

Как бы они ни противились, Цин-ди не изменил своего решения.

http://tl.rulate.ru/book/184639/19088445