Готовый перевод Villainess Rewrites Her Doom in Cultivation World / Злодейка переписывает судьбу в мире бессмертных: Глава 52

Сумерки чернилами окутали небосвод Цинмин, облака бурлили, словно в них безмолвно текли мириады древних злых духов.

Лишь мгновение назад на кончиках пальцев Е Синъюнь сверкнула молния, ци меча взрезала воздух — одним приемом «Разрез Пустоты и Духов» она раздробила тот зловещий черный туман на дюймы! Она думала, что это всего лишь блуждающая тварь, но не ожидала, что в момент исчезновения распадающаяся тень сгустится в половину искаженного лица с алой родинкой на переносице — точь-в-точь «Разделение Души Кровавого Контракта», описанное в «Свитке Девяти Бедствий Тьмы Инь»!

Мысль промелькнула, холод пронзил.

— Это отделенная душа тела злого практика! — Глаза Е Синъюнь стали как лезвия, в глубине зрачков молниеносные узоры мгновенно закружились, в глубине моря сознания чистый крик феникса сотряс божественный алтарь — Цзю Ли, бабочка иллюзий, выпорхнула из ее волос, трепеща крыльями, осыпая искрами звездной пыли, соткав в пустоте сеть ауры, видящую каждую мельчайшую нить.

— Цзю Ли, быстро отследи его ауру! — Не открывая губ, она вонзила мысль в сердце бабочки, словно удар грома.

— Хозяин, он побежал в сторону поместья Е! — Голос Цзю Ли был не слышен ушами, а поднимался из самых глубин моря сознания, подобно удару яшмы о лед или отголоску древних колоколов, эхом отдаваясь в глубине. В голосе не было сомнений, только почти скорбная уверенность, словно она уже знала все пути бегства в этом мире, всего лишь тщетная дрожь на нитях судьбы.

Сердце Е Синъюнь упало в ледяную пропасть.

Поместье Е… поместье, где загнутые карнизы и стрехи пропитаны столетним сандалом, а на колоннах вырезаны талисманные письмена «Заклинания очищения сердца»!

Тяжело раненный злой практик при смерти, но вместо того, чтобы бежать куда подальше, он бросился прямо к поместью Е — разве это паническое бегство? Очевидно, он использует родню как приманку, а кровные узы как нож, чтобы вырезать плоть из ее сердца и заставить ее молить о пощаде на коленях!

При этой мысли она, даже не коснувшись пыли в сапогах с узором Цинлуань, обратилась в серебристо-белую дугу, разрывающую небосвод. Одежды взметнулись, как крылья журавля, рассекающие облака, простая серебряная подвеска в волосах звенела, каждый звук словно барабан смерти. Окружавший шум улицы остался позади: вывески, фонари, крики торговцев, детские игры — все стало размытыми пятнами, только одно желание горело: быстрее, еще быстрее! Пусть грязные руки не коснутся ни дюйма красного лака ворот поместья Е!

Ветер выл в ушах, дыхание грома бурлило в меридианах, словно река, текущая вспять. Она управляла «Ци меча Тайъянь», ступала «Шагами Смещения Девяти Светил», и даже дыхание сжалось в нить серебристого света, пронзающего многократные сумерки. А тот впереди, хотя и был одним из тех, кто летает на облаках, в конце концов был на последнем издыхании — левое плечо провалилось, черная кровь распускалась, как черный лотос, сухожилия правой ноги были разорваны, с каждым прыжком земля взрывалась паутиной трещин, запах крови вздымался к небу. Чем быстрее он бежал, тем сильнее распадался, словно глиняная статуя с вытащенным позвоночником, осыпающаяся на бегу.

Пол-ли, всего лишь мгновение ока.

Переулок был глубок, с обеих сторон высокие стены в пятнах, заросшие мертвыми лианами, на стенах еще не растаял снег, в лучах заката отливающий ржаво-красным. Здесь Е Синъюнь наконец отрезала ему путь к отступлению.

Она стояла в начале переулка, спиной к остаткам света неба, юбка ниспадала, словно распустившийся черный лотос, в руке меч Тайъянь косо касался земли, на кончике медленно собиралась капля молочной плазмы, упав на каменную плиту, прожгла дюймовую яму, с шипением поднимался белый дым, запах гари смешивался с давлением грома, заполнив весь узкий переулок.— Ты думаешь, — заговорила она, голос как разбитый лед в ледяном пруду, каждое слово обжигало инеем, — что в поместье Е есть расставленный мной лично массив, с Северной Медведицей из семи звезд как основой, «Духовным огнем Четырех Образов» как ключом, запечатывающий инь-ша восьми сторон под жилами земли — и ты, жалкий остаток души, осмелишься ступить в те красные лакированные ворота?

Не успели слова смолкнуть, как лезвие слегка поднялось.

В то же мгновение свет и тени во всем переулке резко изменились!

Невидимая сила разорвала щель в остатках солнца над головой, нить «Небесного грома Цзысяо» обрушилась из облачной щели, прямо повиснув над макушкой злого практика, гудя и дрожа, словно око божественной кары, холодно взирающее сверху.

Злой практик содрогнулся, пошатнулся, отступил, сбив половину глиняной стены. Он поднял лицо, по которому размазана кровь и грязь, один глаз взорвался черной дырой, другой же горел безумным пламенем, впившись в Е Синъюнь, из горла вырвался хриплый смех: «Хэ… ха-ха-ха —!»

Смех сначала низкий и хриплый, затем безумный, и наконец словно десять тысяч душ завыли вместе, сотрясая черепицу и щебень, которые посыпались вниз. Он резко разорвал одежду на груди, обнажив на груди уродливый старый шрам в форме искаженного младенца, пуповина извивалась к сердцевине, и в этот момент она пульсировала вместе с его безумным смехом!

— Чего я не могу получить, то уничтожу! — закричал он, голос раскалывал металл и камень. — Ты не защитишь поместье Е! Не защитишь тех девушек! И тем более… этот мир!

Не успели слова смолкнуть, как он обеими ладонями резко хлопнул себя по груди!

Бум — !!!

Не взрыв, а коллапс!Сгусток густой тёмной энергии как асфальт, хлынул из его семи отверстий, пор, ран, мгновенно образовав быстро вращающуюся черную воронку, поглощающую свет, температуру и даже само время! Воздух издал жалобный стон, кирпичи переулка треснули дюйм за дюймом, из щелей вылезли бледные трупные мхи, мгновенно распространившись клочьями… Это конечный запретный прием «Свитка Девяти Бедствий Тьмы Инь» — «Единое Возвращение Десяти Тысяч Бедствий: Нирвана Утробы»! Используя самого себя как плавильный котел, очистив всю скверну жизни до семени уничтожения, стоит ему взорваться — в радиусе полу-ли исчезнет вся жизнь, сгорят души, и даже отпечаток перерождения будет стерт!

— Плохо!

Зрачки Е Синъюнь сузились, в море сознания тревожный знак зазвучал, как колокол! Она ни мгновения не колебалась, левой рукой сложила печать, истинное слово из уст прогремело, как гром: «Доспех Черной Молнии: Девятинебесный Барьер!»

В то же мгновение вокруг нее появился призрачный образ брони, сплетенной из золотого и черного цветов — доспех не из металла и не из яшмы, а выкованный из девяти черных молний и двенадцати небесных громов Цзысяо, на плечах таоти, на груди сюаньу, по краям пластин струились живые громовые письмена. В то же время правой рукой меч Тайъянь лег поперек груди, область меча с грохотом раскрылась!

Не ци меча во все стороны, а застывание пространства.

Взяв меч как центр, в радиусе трех чжанов время остановилось, как в янтаре: падающий сухой лист застыл в воздухе, разлетевшиеся осколки камня остановились на расстоянии, даже скорость вращения черной воронки была насильно замедлена на три части!

Но в конце концов… не успели.

«Грохот — !!!»

Небо и земля потеряли звук.

Беззвучная гигантская волна выплеснулась — не было огня, не было дыма, только чистая до предела «пустота»! Черная ударная волна, где проходила, кирпич и камень испарялись, воздух сжижался, даже свет перемалывался в пыль!

Е Синъюнь первая приняла удар, узоры молний на броне безумно мерцали, издавая жалобный стон под непосильной ношей, шесть слоев из девяти небесных барьеров рухнули один за другим! Ее отбросило назад, как бумажного змея с оборванной нитью, спина с силой ударилась о столетнюю софору в конце переулка, ствол с треском переломился, но она, используя инерцию, перевернулась, опустилась на одно колено, в горле подступила горечь, из уголка рта потекла алая кровь, капая на каменную плиту, испаряясь клубами сизого дыма.

Она подняла руку, стерла кровь, кончики пальцев слегка дрожали, но тверды как скала.

Взгляд скользнул по разгрому: на месте злого практика осталась только обугленная яма глубиной в несколько чжанов, на дне бурлила магма, источая удушливый запах серы, стены ямы были гладкими как зеркало, отражая ее бледный, но суровый профиль.

Мертв.

Душа рассеяна, навеки впал в ад.

Она медленно поднялась, отряхнула пыль с юбки, повернулась и ушла, спина решительная, как лезвие меча, выходящее из ножен, ни разу не оглянувшись.

— Поместье Е в безопасности.

— Злой практик казнен.

— А в глубине подземного дворца Поместья Государственного Наставника еще не погасли свечи, не разорваны цепи, не залечены раны.

Она взмыла на ветре, одежды хлестали, направляясь прямо к Поместью Государственного Наставника.

Ночь уже сгустилась, звезды только появились, когда она проносилась над крышами, лунный свет падал на ее окровавленный рукав, отражая золотистый блеск — это была защитная золотая аура, питаемая ци меча Тайъянь, и ее неугасимый, яркий, непокорный огонь души.

Подземный дворец Поместья Государственного Наставника, погребенный на триста чжанов под слоями базальта, круглый год не видел дневного света, только синий фосфорный огонь плавал по своду, словно бесчисленные холодные глаза, тайно наблюдающие. В воздухе стоял запах застарелой ржавчины, гнилой древесины и едва уловимой сладкой сырости — это была «роса плача», сгусток обиды и ци в Жемчужине Инь-духа.

Кончиками пальцев Е Синъюнь слегка коснулась каменных ступеней, бесшумно приземлилась.

В центре подземного дворца в ряд стояли восемнадцать железных клеток из сюаньте, на стенах клеток вырезаны талисманы для усмирения душ. Девушки внутри все с закрытыми глазами, лица серо-голубые, на запястьях и лодыжках обвиты цепи, пожирающие души, концы цепей уходят под землю, откуда доносится слабый пульс земных жил.

А Су Ли стояла на одном колене перед самой восточной железной клеткой, на кончике пальца сгустился клубок сине-зеленого духовного огня, осторожно прожигая медный замок на дверце. Языки пламени лизали сердцевину замка, издавая тонкое «потрескивание», медная ржавчина осыпалась хлопьями.

«Щелк.»

Легкий звук, защелка отскочила.

Е Синъюнь выдохнула, протянула руку, чтобы толкнуть дверцу клетки —

В этот самый момент!

Подвешенная у нее на поясе Жемчужина Инь-духа внезапно испустила ослепительный белый свет! Тело жемчужины сильно затряслось, на поверхности появились трещины, подобные паутине, в глубине трещин медленно открылись пара кроваво-красных вертикальных зрачков!

— Бессмертная! Моя старшая сестра! Я видела мою старшую сестру Ань Лу!!!

Голос Ань Ло больше не был прежним глухим шепотом, а пронзительным криком, с накопившейся за сотню лет злобой и безумной радостью, от которого фосфорный огонь на своде подземного дворца заколебался неровно! Вся ее душа вырвалась из жемчужины, превратившись в горестно-красную кровавую тень, длинные волосы развевались, как водопад, ногти на десяти пальцах выросли на три цуня, с зеленым холодным светом, бросившись прямо к третьей железной клетке с запада!

Взгляд Е Синъюнь, как молния, вмиг зафиксировал угол —

Там скорчилась женщина.

Розовое платье, которое должно быть нежным, как весенняя сакура, теперь было грязным и мутным, подол разорван, обнажая на голени пересекающиеся рубцы и клейма; черные волосы спутаны в клочья, закрывая большую часть лица, остались только глаза, в темноте бесцельно уставившиеся в пустоту, зрачки расфокусированы, глазные яблоки залиты кровью, рот перекошен, слюна капает с подбородка, на синем кирпиче расплывается небольшое темное пятно. Она ногтями раз за разом скребла по прутьям клетки, царапая до перевернутых треснувших кончиков пальцев, до мяса и крови, но не чувствовала боли, только повторяла: «…ребенок, слушайся… мама споет тебе… гиги… гигиги…»

Ань Лу.

Та самая, которая под именем старшей сестры собственноручно убила младшую сестру, вскрыла живот и вырезала еще не родившегося ребенка!

Тень души Ань Ло уже была перед клеткой.

Она не прикасалась к железным прутьям, только зависла в полу чи, неотрывно глядя на это знакомое и чужое лицо, голос внезапно взлетел, пронзительный, как разрывающийся шелк: «Ань Лу!!!»

Эти два слова, как горячий тупой нож, с силой вонзились в мертвую тишину подземного дворца.

Тело Ань Лу резко застыло, пальцы, скребущие по решетке, остановились. Она медленно повернула шею, движения были скованными, как у марионетки, наконец, те расфокусированные глаза нацелились на Ань Ло.

Не узнала.

Только хаотичная, леденящая душу пустота.

Ань Лу, однако, улыбнулась.

Эта улыбка была очень красивой, очень яркой, очень болезненной, очень безумной.

Она протянула призрачную руку, кончики пальцев почти коснулись растрепанных волос на лбу Ань Лу, а голос стал до жути нежным: «Старшая сестра… ты еще узнаешь меня? Я А Ло… твоя самая любимая маленькая А Ло…»

Ань Лу растерянно моргнула, из горла вырвался странный звук «э… э…», вдруг подняла руку, неловко погладила свой плоский живот, оскалилась в улыбке, обнажив неровные зубы: «Ребенок… мой ребенок…»

— Да! Твой ребенок! — Голос Ань Ло вдруг разорвался, завыл, словно плач девяти преисподних! — Тот самый ребенок, которого ты собственноручно вырезала! ! !

Она резко бросилась к железным прутьям, душа столкнулась с холодным сюаньте, вызвав рябь кровавой волны!

— Скажи мне! Зачем ты убила меня тогда?! — кричала она, волосы бешено развевались, из глаз текли кровавые слезы, падая на землю, обращались в горячее черное пламя. — Зачем ты убила меня, когда я была на третьем месяце беременности, ножом вспорола мне живот?! Зачем, когда я от боли разгрызла серебряные зубы, плакала и умоляла тебя пощадить ребенка, ты все еще улыбаясь заматывала мои кишки на крюк и дюйм за дюймом вытаскивала их?!

Ань Лу все еще глупо улыбалась, пальцы бессознательно скребли прутья, сцарапывая куски темно-красной ржавчины.

Тень души Ань Ло начала сильно колебаться, по краям появился зловещий пепельный оттенок: «Когда ты вскрыла меня, ребенок еще пинался внутри меня! Она была такой маленькой, такой мягкой, волосы только что пробились, ручонки сжимали мои кишки… А ты сказала: „Этот выродок высосал всю твою сущность, если оставить, принесет тебе раннюю смерть“!»

Она внезапно остановилась, впившись взглядом в пустые глаза Ань Лу, слово за словом, словно ножом вырезая: «Но ты забыла… перед смертью я последним вздохом запечатала ее душу в ту „Нефритовую подвеску единства сердец“, которую ты мне подарила…»

Улыбка на лице Ань Лу впервые застыла.

В глубине ее зрачков, казалось, промелькнул чрезвычайно слабый свет.

Ань Ло уже дошла до безумия, душа вздулась, кровавый свет взметнулся к небу! Она больше не задавала вопросов, а издала нечеловеческий вопль, пронзающий подземные жилы: « — Ты уничтожила мое физическое тело! Погубила моего ребенка! И еще заставила отца выбросить меня в Горном хребте Хэйфэн!»

Она резко подняла обе руки, десять пальцев скрючила как крюки, направив прямо себе в глаза!

«Раз ты не видишь мою ненависть… тогда позволь мне вырвать эти глаза и показать тебе!!!»

Кровавый свет взорвался!

Два горящих синим пламенем глазных яблока вылетели из ее души, зависли в воздухе, в глубине зрачков ясно отразилась та дождливая ночь сто лет назад —

Дрожащий свет свечей в спальне, парчовое одеяло, залитое кровью, Ань Ло вся в крови, живот широко открыт, кишки свисают до земли; Ань Лу одета в чистую лунно-белую юбку, в руке держит серебряный крюк, изогнутый как новолуние, с крюка капает теплая кровь, и она нежно гладит высоко вздутый живот Ань Ло, голос сладкий, как мед: «Маленькая А Ло, будь послушной… старшая сестра поможет тебе вынуть этот бедствие…»

Эта сцена была более жестокой, чем любое орудие пыток.

Е Синъюнь тихо стояла, кончиками пальцев поглаживая холодное лезвие меча Тайъянь. Она не остановила.

Некоторые истины должны быть увидены.

Некоторые грехи должны быть прибиты к свету, на вечное проклятие.

Подземный дворец погрузился в мертвую тишину.

Только два горящих глазных яблока тихо висели, отражая столетние кровавые дожди, отражая вечное проклятие пожирания сестры, отражая в бездне человеческой природы самый темный, самый великолепный и самый душераздирающий — цветок зла.

Он расцвел не с ароматом, а с ржавчиной и кровью; он увядал, не превращаясь в весеннюю грязь, оставляя лишь пепел и отзвуки.

И Е Синъюнь знала, что этот цветок далеко не отцвел.

За пределами Поместья Государственного Наставника, над столицей, тихо зрела фиолетовая молния, разрывающая облака.

Буря грядет.

http://tl.rulate.ru/book/184023/19006539