Готовый перевод From Rags to Power: Divine Beggar Against Mongol Empire / Нищий с мозгами историка против Монгольской империи: Глава 41

Я (Линь Юэ) сунул в карман пять лянов серебра, что дал Чжао Лаошуань, и вместе с десятью другими учениками Южного штаба, которые тоже должны были ехать в Штаб-квартиру в Сянъяне для участия в аттестации, вышел из дома, когда ещё не рассвело. Это был мой первый выход за пределы окрестностей города Сянъян с тех пор, как я попал в Южную Сун. На душе было и немного волнительно, и страшновато — всё-таки, зная историю, я понимал, что в эти годы на дорогах неспокойно. Не то что горные разбойники и грабители — даже беженцы, отнимающие вещи, встречались нередко.

Среди десяти учеников, шедших со мной, семеро были из того же Отряда Грязного Одеяния, что и я, а остальные трое — из Отряда Чистого Одеяния. Сначала мы держались вместе, но не прошло и получаса, как те трое из Чистого Одеяния нарочно замедлили шаг и отстали от нас. Я взглянул на их полушёлковые, но уже не новые одежды, потом на свою грубую холщовую куртку с тремя заплатками — и в душе всё стало ясно: они брезгуют нами, «грязными», и не хотят идти рядом.

Рядом со мной шёл ученик Отряда Грязного Одеяния по имени Ван Эрню, который, как и я, вступил в банду всего три месяца назад. Он был родом из Хэнани, но бежал в Сянъян, спасаясь от монгольских войск. Он наклонился ко мне и понизил голос:

— Брат Линь Юэ, не принимай близко к сердцу. У людей из Фракции Чистой Одежды такая привычка — они считают себя выше нас, будто их предки все были чиновниками. Забыли, что сами теперь — ученики Банды нищих.

Я горько усмехнулся, но ничего не сказал. На самом деле мне было не столь важно их отношение — просто раздражала эта бессмысленная внутренняя рознь. Ведь все мы — ученики одной Банды нищих, и грязные, и чистые. Все ради куска хлеба. И в будущем нам ведь вместе придётся противостоять монгольской угрозе! Но эти слова я не мог сказать Ван Эрню — он бы не понял всей серьёзности «монгольской угрозы». Сейчас монголы ещё не начали большое наступление на Сун, и большинство знает только о северных кочевниках, которые бесчинствуют, но не понимают, что это грозит гибелью государства и народа.

Прошло ещё примерно полчаса. Солнце уже поднялось в зенит, и кожу начало печь. Мы остановились передохнуть под большим придорожным деревом. Только достали свои припасы — у меня было два ячменных лепёшки, которые дал Чжао Лаошуань, у Ван Эрню — кукурузная лепёшка с отрубями, — как подошли и те трое из Чистого Одеяния. Один из них, с острой мордочкой и обезьяньими чертами, звался Шэнь Вэньсюанем. Говорили, что его отец раньше был мелким чиновником, но потом род пришёл в упадок, и он вступил в Банду нищих. Он же был заводилой среди учеников Фракции Чистой Одежды на этой аттестации.

В руках у Шэнь Вэньсюаня был свёрток в промасленной бумаге. Он развернул его — там блестели жирным блеском мясо в соусе и белые булочки. Запах донёсся до нас, и несколько учеников из Отряда Грязного Одеяния невольно сглотнули слюну. Шэнь Вэньсюань нарочно разломил булочку, откусил большой кусок и неразборчиво проговорил:

— Некоторым людям на роду написано есть грубую пищу. Они за всю жизнь не пробовали белых булочек, не то что мяса в соусе. Интересно, зачем таким вообще участвовать в аттестации в штаб-квартире? Только время зря потратят.

Эти слова явно были сказаны для нас. Лицо Ван Эрню мгновенно покраснело. Он сжал в руке свою кукурузную лепёшку, и руки его дрожали от гнева. Он хотел было возразить Шэнь Вэньсюаню, но я удержал его. Я знал: ссориться сейчас бесполезно — только раззадорить их, да ещё и задержаться в пути. Чжао Лаошуань сказал: нужно добраться до штаб-квартиры в Сянъяне за три дня, иначе лишат права на аттестацию.

Я отломил половину своей лепёшки и протянул Ван Эрню, улыбнувшись:

— Не обращай на них внимания. Ячменная лепёшка сытнее — она дольше не даёт проголодаться. Нам нужно торопиться в дорогу.

Ван Эрню посмотрел на меня, потом на ту компанию, и в конце концов сунул свою лепёшку обратно за пазуху, взял мою и принялся жевать.

Но Шэнь Вэньсюань не унимался. Он подошёл ко мне и носком ботинка пнул мой узелок, лежавший на земле. В том узелке была смена одежды и несколько лекарств от ран, которые дал Чжао Лаошуань.

— Слышал я, что ты у нас способный, — сказал он. — Всего три месяца как вступил в банду, а уже смог «видеть дорогу» (они не знали, что я, основываясь на исторических знаниях, указал на ошибку в маршруте обоза с провизией), и сам Руководитель Чжао тебя оценил, что ты смог попасть на аттестацию? Я слышал, ты даже основы Внутренних Техник Банды нищих не освоил, а уже лезешь в штаб-квартиру позориться?

Я поднял голову и посмотрел на Шэнь Вэньсюаня. В душе у меня закипало. Я признавал, что действительно не освоил внутренние техники — ведь до попадания в этот мир я изучал историю и ничего не смыслил в боевых искусствах. За эти три месяца я лишь выучил вместе с другими учениками несколько грубых кулачных и ножных приёмов, которых едва хватало, чтобы справиться с уличными хулиганами. Но какое ему до этого дело?

— Старший брат Шэнь, — постарался я говорить как можно спокойнее, — внутренние техники я действительно ещё изучаю. Но пройду ли я аттестацию — решается не на словах. В штаб-квартире всё станет ясно.

— О, ещё и языком треплешь! — Шэнь Вэньсюань холодно усмехнулся и протянул руку, чтобы толкнуть меня. Я инстинктивно отступил в сторону — до попадания в этот мир я был любителем единоборств, и хотя настоящего мастерства не имел, реакция у меня была быстрее, чем у обычных людей. Шэнь Вэньсюань промахнулся, пошатнулся и едва не упал.

Двое его спутников из Чистого Одеяния поспешно подхватили его. Шэнь Вэньсюань разозлился ещё больше и, указывая на меня, заорал:

— Ах ты, ещё и уворачиваешься? Вонючий нищий, смеешь на меня руку поднимать? Хочешь, я сейчас же тебя покалечу, чтобы ты и до Сянъяна не добрался?

Ученики из Отряда Грязного Одеяния перепугались и принялись уговаривать:

— Старший брат Шэнь, не сердитесь! Брат Линь Юэ не нарочно...

Ван Эрню даже шагнул вперёд, заслоняя меня, и сказал Шэнь Вэньсюаню:

— Если есть смелость, бей меня! Не тронь брата Линь Юэ!

Я смотрел на спину Ван Эрню, и на душе стало тепло. Не думал, что этот парень, которого я знаю всего несколько дней, готов ради меня идти напролом против представителей Чистого Одеяния. Я похлопал Ван Эрню по плечу, прося его отойти, и, глядя прямо в глаза Шэнь Вэньсюаню, произнёс по слогам:

— Старший брат Шэнь, мы все — ученики Банды нищих. Аттестация в штаб-квартире проводится для отбора талантов, а не для того, чтобы вы здесь притесняли соучеников. Если у вас есть способности, давайте померяемся силами на аттестационной площадке. А если станете драться здесь — пойдёт смех, и над вами тоже.

Шэнь Вэньсюань опешил от моих слов — видимо, не ожидал, что я осмелюсь так с ним говорить. Он долго сверлил меня взглядом, наконец фыркнул:

— Ладно, смелый ты парень! Увидимся на аттестации. Я покажу тебе, что значит настоящий ученик Банды нищих! — И, развернувшись, он вместе с двумя своими спутниками, унося мясо и белые булочки, зашагал вперёд, даже не оглянувшись.

Глядя им вслед, Ван Эрню облегчённо вздохнул и хлопнул меня по груди:

— Брат Линь Юэ, ты умеешь говорить! Я чуть не умер со страху! Этот Шэнь Вэньсюань кое-что умеет в боевых искусствах — нас двоих вместе ему не одолеть.

Я улыбнулся, но на душе стало неспокойно. Мы ещё не добрались до штаб-квартиры в Сянъяне, а уже почувствовали такую сильную фракционную предвзятость. Что же ждёт нас в самой штаб-квартире? Сколько ещё неприятностей? Я сунул руку за пазуху и нащупал Бронзовую чашу нищего. Чаша была холодной, никакой реакции — с того самого дня, когда я прикоснулся к ней в момент попадания, за три месяца она ничем не отличалась от обычной медной чаши. Неизвестно, когда удастся разблокировать её скрытые свойства.

Отдохнув примерно с четверть часа, мы собрали вещи и двинулись дальше. В оставшейся части пути мы больше не сталкивались с Шэнь Вэньсюанем и его компанией — наверное, они нарочно ускорили шаг, чтобы не идти вместе с нами, «учениками Отряда Грязного Одеяния». Но это было и к лучшему — меньше поводов для ссор.

Шли целый день. К вечеру мы добрались до места под названием «Поселок Лицзя». Поселок был небольшим — всего одна главная улица, на которой стояло несколько постоялых дворов и харчевен. Мы выбрали самый дешёвый постоялый двор и втиснулись в две комнаты — по пять человек в каждой, по двадцать медяков за ночь.

Ужинали в маленькой харчевне внизу. Заказали большой котёл нешлифованного риса, две тарелки жареной зелени и одну тарелку тофу. На всё ушло пятьдесят медяков, разделили на десятерых — по пять монет с каждого. Во время еды Ван Эрню рассказал мне о своём доме. Его родители разлучились, когда напали монголы. Он шёл в Сянъян, прося милостыню, и, к счастью, был принят Чжао Лаошуанем, после чего вступил в Банду нищих.

— Брат Линь Юэ, как ты думаешь, когда мы прогоним монгольские войска обратно? — Ван Эрню закидывал рис в рот, в глазах его была надежда. — Я хочу вернуться домой, посмотреть. Может, мои родители всё ещё ждут меня.

Я смотрел на него, и сердце сжималось от боли. Согласно историческим записям, после того как монголы уничтожат Цзинь, они вскоре начнут крупное наступление на Сун. Тогда Хэнань, Хубэй и другие земли станут полем битвы. Сможет ли родная деревня Ван Эрню уцелеть — ещё неизвестно. Но я не мог сказать ему этого. Я мог только утешить:

— Всё будет. Нужно только как следует тренироваться в боевых искусствах. Когда придёт время воевать с монголами, мы обязательно прогоним их обратно, и ты обязательно найдёшь своих родителей.

Услышав мои слова, Ван Эрню радостно улыбнулся:

— Да! Я верю тебе, брат Линь Юэ! Ты знаешь больше, чем все мы. В будущем ты обязательно совершишь великие дела!

Я улыбнулся в ответ, но ничего не сказал. Я знал: чтобы изменить историю, одних утешений недостаточно. Нужно как можно быстрее закрепиться в Банде нищих, повысить свою силу и придумать способ, как заставить больше людей осознать монгольскую угрозу. Нынешняя аттестация в штаб-квартире Сянъяна — мой лучший шанс. Если я пройду её и стану трёхмешковым учеником, я смогу выйти на более глубокий уровень Банды нищих, и у меня появится больше возможностей для того, что я задумал.

Ночью, лёжа в кровати, сжатый среди пятерых потных мужиков, я ворочался и не мог уснуть. Я достал из-за пазухи Бронзовую чашу нищего. В лунном свете на ней смутно проступали какие-то размытые символы. Я вспомнил тот день, когда коснулся её — обжигающее тепло и странные картины, мелькнувшие в голове. Я не знал, какую тайну хранит эта бронзовая чаша и сможет ли она помочь мне изменить историю, но я знал одно: я не могу сдаться. Ради таких простых людей, как Ван Эрню, ради этой страны, которой грозит война, я должен продержаться.

На следующее утро мы встали затемно и отправились в путь. Два следующих дня прошли без особых происшествий. Шэнь Вэньсюань и его люди всё время держались на расстоянии; если мы случайно встречались на дороге, они лишь бросали на нас презрительные взгляды и быстро уходили вперёд.

На третий день, после полудня, мы наконец увидели очертания города Сянъяна. Стены — высокие и толстые — издалека напоминали чёрного дракона, распростёртого на равнине. У городских ворот толпился народ: торговцы с коромыслами, солдаты в форме и прочие люди из мира боевых искусств, такие же, как мы.

— Сянъян! Мы добрались! — взволнованно закричал Ван Эрню, указывая вперёд. Остальные ученики Отряда Грязного Одеяния тоже прибавили шагу, на лицах — предвкушение.

Я смотрел на этот Сянъян, и в душе поднималась волна эмоций. Это была военная твердыня Южной Сун, один из главных будущих театров военных действий, когда монгольская армия пойдёт на юг. Я знал: с того момента, как я ступлю в этот город, моя судьба — и судьба этой эпохи — может измениться из-за моего появления.

Мы двинулись за потоком людей к воротам. Едва подошли, как увидели Шэнь Вэньсюаня и его двоих: они стояли неподалёку и разговаривали с каким-то человеком в одежде четырёхмешкового ученика. Тому на вид было около тридцати, на лице — надменность, и он то и дело поглядывал в нашу сторону, не скрывая презрения.

Заметив нас, Шэнь Вэньсюань нарочно повысил голос, обращаясь к тому четырёхмешковому:

— Старший брат Чжан, посмотрите на этих учеников Отряда Грязного Одеяния! Оборванцы, а смеют являться на аттестацию в штаб-квартиру! Позор для всей Банды нищих!

Четырёхмешковый — тот, кого называли Старшим братом Чжаном, — холодно усмехнулся, подошёл к нам, окинул взглядом и наконец остановил взгляд на мне:

— Вы — ученики Отряда Грязного Одеяния из Южного штаба Сянъяна? Я слышал, в этот раз из вашего Южного штаба явился «способный» — всего три месяца в банде, а уже лезет на аттестацию. Это ты?

Сердце у меня ёкнуло. Ясно: опять пришли цепляться. Я глубоко вздохнул, шагнул вперёд и сложил руки в приветственном жесте:

— Ученик Линь Юэ приветствует Старшего брата Чжана.

— Линь Юэ? — Старший брат Чжан оглядел меня с головы до ног, на губах зазмеилась насмешливая улыбка. — Судя по твоей нежной коже, ты не из нищих. Случайно, не по блату пролез в Банду нищих? Я предупреждаю: аттестация в штаб-квартире — не шутка. Если не будет настоящих способностей, опозоришься, и тогда не говори, что ты ученик Сянъянского отделения!

Ван Эрню, стоявший рядом, не выдержал и громко сказал:

— Старший брат Чжан, как вы можете так говорить о брате Линь Юэ? Его отобрал сам Руководитель Чжао за настоящие способности! Он помог нашему Южному штабу избежать риска, когда местные богатеи хотели захватить зерно!

— О? Такое было? — Старший брат Чжан приподнял бровь, глядя на меня. — Я бы послушал: как это ученик, пробывший в банде всего три месяца, смог избежать риска захвата зерна богатеями? Неужели слепая удача?

Я понимал: если начну объяснять, что сделал вывод на основе исторических знаний, они не поверят, ещё обвинят в распространении ереси. Подумав, я сказал:

— Старший брат Чжан, ученик лишь, исходя из рельефа местности по пути и передвижений беженцев, предположил, где богатеи могут устроить засаду. Это не заслуга. Что касается аттестации — я постараюсь. Если не пройду, приму это.

Старший брат Чжан не ожидал такой сдержанности. Он на мгновение замялся, потом фыркнул:

— Ладно, ты понятливый! Идите за мной. Люди из штаб-квартиры уже ждут внутри. Опоздаете — будет поздно. — С этими словами он развернулся и зашагал вперёд. Шэнь Вэньсюань и его двое поспешили за ним, на прощание оглянувшись и сверкнув глазами.

Мы с Ван Эрню обменялись взглядами, горько улыбнулись и тоже двинулись следом. Войдя в Сянъян, я увидел, что внутри ещё более оживлённо, чем я представлял. Улицы полны народа, повозки и лошади забивают проезд. По обеим сторонам — лавки, полные товаров: шёлк, чай, оружие; в ресторанах люди из мира боевых искусств пьют вино и болтают. На первый взгляд — процветание.

Но я знал: это процветание лишь внешнее. Согласно историческим записям, Южная Сун эпохи Цзядин уже раздиралась внутренними и внешними проблемами. При дворе шла ожесточённая борьба между сторонниками мира и сторонниками войны; местные влиятельные кланы захватывали земли; народ жил в нужде. А на севере монголы уже уничтожили Цзинь и теперь смотрели на Сун голодными глазами. Этот, казалось бы, неприступный Сянъян совсем скоро станет кровавым полем битвы.

Мы шли за Старшим братом Чжаном, пересекли несколько шумных улиц и наконец подошли к огромному особняку. Над воротами висела табличка с шестью иероглифами: «Штаб-квартира банды нищих в Сянъяне». У ворот стояли двое стражей в одеждах пятимешковых учеников, с длинными мечами у пояса — внушительный вид.

Старший брат Чжан переговорил со стражами, потом обернулся к нам:

— Заходите. Собирайтесь на тренировочной площадке внутри. Там вам скажут насчёт аттестации. Запомните: в штаб-квартире правил больше, чем в Южном штабе. Меньше болтайте, больше делайте. Не создавайте мне проблем! — И он ушёл, даже не оглянувшись на нас.

Мы вошли внутрь. Особняк оказался ещё больше, чем казался снаружи. Посередине — огромная тренировочная площадка. Вокруг — несколько высоких зданий с надписями: «Зал Передачи Техник», «Зал Исполнения Законов», «Зал Разведки». На площадке уже собралось много народу — ученики из разных отделений, и из Фракции Грязной Одежды, и из Чистой. Человек сто, не меньше.

Едва мы дошли до угла площадки, как увидели Шэнь Вэньсюаня и его двоих: они уже тёрлись с несколькими учениками из Чистого Одеяния из других отделений. О чём-то переговаривались, то и дело указывая на нас — явно ничего хорошего.

Ван Эрню потянул меня за рукав и тихо сказал:

— Брат Линь Юэ, давай держаться от них подальше, чтобы не нарваться на неприятности.

Я кивнул. Мы пошли в другой угол площадки. Только остановились, как на высокую платформу в центре площадки поднялся человек в одеждах шестимешкового ученика. В руках он держал медный гонг и три раза громко ударил: «дзан-дзан-дзан».

— Все, внимание! — громко сказал он; голос разнёсся по всей площадке. — Я ученик из Зала Передачи Техник штаб-квартиры, отвечаю за организацию аттестации. Прежде всего, приветствую вас, младшие братья и сёстры из разных отделений, прибывшие в штаб-квартиру в Сянъяне на аттестацию. Всего в аттестации будет три этапа: «Выживание через Попрошайничество», «Основы Техники Посоха, бьющего собак» и «Передача Разведданных». Аттестация продлится три дня — по одному этапу в день. Тот, кто пройдёт два этапа и более, получит звание трёхмешкового ученика и останется в штаб-квартире или вернётся в своё отделение на должность. Тот, кто не пройдёт ни одного этапа, возвращается в своё отделение, остаётся учеником Отряда Грязного или Чистого Одеяния и сможет повторить попытку только через год.

Он сделал паузу и продолжил:

— Завтра утром, в час Дракона (около 7-9 утра), собраться у восточных ворот города Сянъяна. Первый этап — «Выживание через Попрошайничество». Задача: за один день, используя только попрошайничество, заработать не менее пятидесяти монет у восточных ворот, при этом запрещается применять насилие или воровство. Вечером, в час Петуха (около 17-19), вернуться в штаб-квартиру на сбор. Кто не заработает пятьдесят монет или нарушит правила — первый этап не засчитывается. Сейчас можете идти отдыхать в отведённые помещения, завтра вовремя явиться на аттестацию.

С этими словами он ещё раз ударил в гонг и спустился с платформы. Ученики на площадке сразу зашумели, обсуждая завтрашний этап. Ученики из Чистого Одеяния большей частью презрительно кривились — считали попрошайничество «позорным делом». А ученики из Грязного Одеяния держались спокойнее: для нас попрошайничество было делом привычным.

Шэнь Вэньсюань снова подошёл к нам и, нарочно побрякивая монетами в руке, улыбнулся:

— Пятьдесят монет? Для нас это плевое дело! Не то что некоторые — даже если будут просить целый день, вряд ли наберут пятьдесят, верно?

Я не обратил на него внимания, повернулся к Ван Эрню и сказал:

— Пойдём в комнаты. Отдохнём пораньше, завтра с утра на аттестацию. — Ван Эрню кивнул и пошёл за мной.

Жильё, выделенное штаб-квартирой, было гораздо лучше той харчевни, где мы останавливались по дороге. Хотя комнаты тоже на двоих, но чистые, опрятные, с деревянным столом и двумя стульями. Нам с Ван Эрню досталась одна комната. Бросив вещи, Ван Эрню принялся обдумывать план на завтрашнее попрошайничество. Он решил пойти к ресторану у восточных ворот — там, мол, богатые люди, может, удастся выпросить побольше.

Я сидел за столом, глядя на закат за окном, но думал о завтрашнем этапе. «Выживание через Попрошайничество» для меня не было трудным — я хоть и не просил раньше, но кое-что понимал в психологии, умел обращаться с людьми, так что заработать пятьдесят монет должно быть несложно. Но меня волновали два следующих этапа: «Основы Техники Посоха, бьющего собак» я почти не знал. Что касается «Передачи Разведданных» — я кое-что смыслил в современной криптографии, но неизвестно, пригодится ли это в эпоху Южная Сун.

http://tl.rulate.ru/book/183973/18615321