Готовый перевод Quick Transmigration: She Played Love, He Made It Real / Она играла чувства, а он влюбился по-настоящему: Глава 42

Шэнь Хэцин думал, что Чжу Тинси наконец угомонилась, но нет.

Когда он вернулся со службы, Чжу Тинси сидела при свете лампы и вышивала. Пламя свечи освещало линию её склонённой шеи, отбрасывая мягкую тень на ворот из прозрачного шёлка.

Он сел рядом, развернул свиток. Запах туши смешивался с ароматом жасмина от её волос, тихо струясь в летней ночи.

Нитки внезапно спутались.

— Господин, — она кончиками пальцев коснулась его руки, — помогите мне распутать, можно?

Шэнь Хэцин молча взял их, пальцы ловко скользнули по шёлку.

— Какие у господина ловкие руки. — Глаза её смеялись.

Он тихо «хмыкнул» и вернул взгляд к свитку.

— Когда ты изменилась? — вдруг спросил он.

Чжу Тинси опешила:

— Что?

Он поднял на неё взгляд:

— Раньше ты терпеть не могла переписывать свитки и вышивать, ела всегда большими кусками, словно боялась, что кто-то раньше тебя схватит палочки… Когда ты стала такой?

Пальцы Чжу Тинси замерли, игла оставила крошечную дырочку в пяльцах:

— Господину не нравится я нынешняя? — она подняла глаза. — Но ту, прежнюю, вы тоже не жаловали.

— Я не о том, нравится или нет, — он протянул руку и разгладил сбившуюся ткань на пяльцах. — Я спрашиваю: не тесно ли тебе в этих рамках? Счастлива ли ты?

Чжу Тинси тихо опустила пяльцы, пальцы бессознательно поглаживали красную нить. Голос её стал тише:

— Господин, люди ведь меняются. Как эти нитки — сегодня запутались, завтра распутали, а послезавтра, глядишь, и цвет сменили.

Она подняла на него глаза — в них отражался пляшущий огонь свечи:

— Вы спрашиваете, счастлива ли я… А вы сами, господин?

— Раньше я отбирала у вас сладкий боярышник, вы всегда хмурились и бранили меня, но на второй день всё равно приносили мне ещё.

— А теперь я стала послушной, не отбираю, а вам всё равно не по себе?

Красная нить обвилась вокруг её запястья, словно лёгкая пута:

— Или же…

Она вдруг подалась вперёд, её дыхание коснулось его уха:

— Господин на самом деле любит, когда я капризничаю?

Шэнь Хэцин посмотрел на её лицо, такое близкое, и вдруг тихо рассмеялся.

Какая же она послушная? Она просто сменила способ «отбирать».

Вместо дерзости — вышивка, вместо буйства — взгляд. Теперь она умеет брать его в оборот куда искуснее, чем раньше.

— Чжу Тинси, нынешняя ты… вот это и есть непослушание. — Он вдруг сжал её талию, ладонью, сквозь тонкий шёлк, измерил её тонкий стан, пальцы несильно, но ощутимо сомкнулись.

Мягкая плоть на её талии оказалась в его руке — дыхание перехватило.

Не успела она опомниться, как он внезапно убрал руку и достал из широкого рукава свёрток в промасленной бумаге:

— На Восточном рынке привезли новые сушёные сливы. Попробуй.

Кончиками пальцев он поднял одну цукату и поднёс к её губам:

— Такая худая, сколько ни корми — всё не впрок.

Взгляд его скользнул по линии талии вниз, к животу, и в глазах потемнело:

— Если считать по сроку, на третьем месяце уже должен быть заметен живот.

Чжу Тинси сжала горло, через силу улыбнулась:

— Ещё немного времени — и всё наладится.

Шэнь Хэцин приподнял бровь, не говоря ни слова.

Она вдруг решилась, схватила его за запястье и снова прижала к своей талии.

— Только что… было очень приятно. — Она подняла лицо, уголки глаз покраснели. — Господин, помассируйте меня ещё, хорошо?

Шэнь Хэцин замер. За эти дни она хоть и дразнила его то и дело, но разве позволяла себе такую прямоту?

Опустив взгляд, он увидел, как дрожат её ресницы, и вспомнил, что в медицинских книгах написано: у беременных женщин часто болит поясница.

Но её выражение… не поймёшь — то ли кокетство, то ли умысел.

Он снова взял в руки свиток, но ладонь его медленно начала давить ей на поясницу.

— Если слишком сильно или слишком слабо — скажи.

Ладонь Шэнь Хэцина плотно легла ей на талию, пальцы давили ровно и в меру — точно так же, как его кисть ложилась на доклады, размеренно и точно.

— Так хорошо? — Он всё ещё смотрел в свиток, словно всего лишь выполнял супружеский долг.

Чжу Тинси прикусила губу.

Она-то хотела увидеть его растерянным, а он, напротив, своей невозмутимостью поставил её в тупик.

Его ладонь была тёплой, сквозь шёлк припекала кожу на боку — и это сбило её дыхание первой.

— Ещё… ниже. — Она намеренно повела его руку к животу.

Пальцы Шэнь Хэцина дрогнули, но он послушно сместил ладонь на полцуня вниз.

— Почему такая холодная? — Ладонь прильнула к её напряжённому животу.

Он поднял взгляд на мелкие капельки пота у неё на лбу:

— Тинси, ты вспотела… или разволновалась?

Чжу Тинси от его самоуверенного вида вскипела.

Закрыв глаза, она чуть надула губы и потянулась прямо к его рту.

Но Шэнь Хэцин инстинктивно отклонился — их губы лишь скользнули друг по другу, и её верхняя губа больно ударилась о его зубы.

— М-м!

Острая боль пронзила губу, глаза Чжу Тинси тут же наполнились слезами, они едва не покатились.

— Шэнь Хэцин, ты чего уворачиваешься?

Гнев и стыд захлестнули её — она замахнулась и ударила его кулаком в грудь.

Шэнь Хэцин глухо охнул, прокашлялся и перехватил её запястье, но в глазах его плескался смех:

— На ужин всего полмиски каши, а силушки на драку хоть отбавляй.

Большим пальцем он провёл по её покрасневшим костяшкам:

— Видать, голодная — ты ещё злее?

Чжу Тинси зажала ушибленную губу, слёзы повисли на ресницах, готовые упасть.

Шэнь Хэцин вдруг прижал её затылок и прильнул её лбом к своему плечу.

— Не шевелись. — Голос его охрип, но пальцы бережно коснулись выступившей на её губе крови. — Дай посмотрю.

Она попыталась поднять голову, но он придержал её:

— Жена так старательно меня завлекает… чего же ты хочешь на самом деле?

Чжу Тинси упрямо буркнула:

— Да ничего такого…!

Снова больно — этот пёс нарочно надавил на ранку!

Шэнь Хэцин тихо рассмеялся, пальцем стирая капельку крови:

— Ты врёшь и не краснеешь — эту привычку пора бы менять.

Чжу Тинси мысленно закатила глаза: «Не буду менять, ты мне не отец, не указывай!»

Но вслух сказала сладко, словно в мёде, и пальцами зацепилась за его поясной ремень:

— Господин, уже три месяца…

Пальцы Шэнь Хэцина дрогнули, взгляд потемнел:

— Ты…

Он хотел обругать её за бесстыдство, но вспомнил: в медицинских книгах ясно сказано — у беременных женщин настроение переменчиво, а желания сильнее.

В этот миг он и злился на её дерзость, и почему-то чувствовал себя виноватым.

Шэнь Хэцин вдруг подхватил её на руки, парчовыми сапогами откинув жемчужную занавесь, ведущую во внутренние покои.

Он опустил её на ложе, полуприслонив к расшитой подушке. В душе у Чжу Тинси уже зародилась уверенность: сегодня её ложь удастся довести до конца.

— Не торопись. — Он развязал тонкую тесёмку у неё на шее, а ладонью, прикрытой шёлковым платком, накрыл грудь. — Врач сказал: во время беременности нужно знать меру.

Чжу Тинси вцепилась в его рассыпавшиеся пряди и выгнулась, но другая его рука крепко придерживала её за поясницу.

Пальцы медленно поползли от ямочек на пояснице вверх, описывая круги на впадине позвоночника:

— Если будешь дёргаться — навредишь.

За окном внезапно хлынул ливень, банановые листья не выдержали тяжести и с треском переломились.

Её всхлип едва успел вырваться из губ — и тут же потонул в шуме дождя.

Влажные пряди у виска прилипли к шее, мелко дрожа в такт его внезапно участившемуся дыханию.

Чжу Тинси смотрела на качающиеся кисточки полога и от злости кусала губы.

Она столько времени так старательно его соблазняла — и ради чего? Ради этой… этой полумеры?

«Вот болван — я же знала, что он только притворяется благородным!»

http://tl.rulate.ru/book/183883/18831711