Готовый перевод From Rags to Empire: Dyeing the World in Her Colors / Реинкарнация трудоголика: от красилки до спасения империи: Глава 42

Перед уходом нельзя было не справиться о Гу Юаньцзине и не завести речь о завтрашнем экзамене.

Узнав, что Гу Юаньцзиня сейчас нет в лавке, Лу Дуань, опечалившись, заодно выразил недоумение по поводу того, что они вдвоём живут здесь.

Он помнил, что раньше здесь была красильная мастерская под названием «Шуньань».

Се Юньчжао сказала как есть. Лу Дуань, восхищаясь и изумляясь, проговорил:

— Госпожа Гу и Юаньцзинь — истинный пример для подражания. Мне до них далеко.

Он с чувством покачал головой и полушутя добавил:

— Видно, сегодня мне придётся вернуться и при свете лампы зубрить до ночи.

— Господин Лу скромничает, — глядя на него, Се Юньчжао приподняла бровь и улыбнулась.

В уезде Чанлин Лу Дуань был отнюдь не безвестным человеком. Его отец, Лу Шаоюй, и Чжан Суй были цзиньши одного года. Только Чжан Суй попал в первую тройку и, неуклонно повышаясь, стал чжуншу шиланом, а отец Лу Дуаня оказался в конце списка второй категории, дослужился до должности помощника начальника финансового приказа седьмого ранга, после чего скончался от болезни.

Хотя Лу Шаоюй и шёл в хвосте, сам по себе цзиньши — звание, получить которое было крайне трудно. В тот год во всём Куйчжоу набралось лишь три цзиньши, и двое из них — он и Чжан Суй — были из уезда Чанлин. Естественно, их считали редкостью, не говоря уже о том, что род Лу был из бедняков — выбиться в цзиньши из такой семьи было куда сложнее, чем из богатого и знатного дома вроде семьи Чжан.

После смерти Лу Шаоюя мать Лу Дуаня, взяв двенадцатилетнего сына, вместе с гробом вернулась на родину и похоронила мужа. Отбыв трёхлетний траур, Лу Дуань под покровительством семьи Чжан поступил в родовую школу Чжанов и за каких-то два года снискал себе славу среди всех книжников уезда Чанлин — его сочинения постоянно хвалили учителя, а затем передавали ученикам как образцы для подражания.

Даже знаменитый вундеркинд из семьи Чжан, которого в детстве называли «вторым Чжан Суем», не имел такой известности.

И сейчас, когда он говорил такие слова, это было чрезмерным самоуничижением. На её языке такое называют «версальским скромничаньем».

Лу Дуань сжал губы в улыбке и не стал спорить, лишь попросил Се Юньчжао передать Гу Юаньцзиню, что завтра встретятся у подножия горы Суншань и вместе отправятся в академию держать экзамен.

Се Юньчжао кивнула.

Поскольку Лу Дуаню надо было купить для матери лекарство, Се Юньчжао не стала приглашать его войти.

Они попрощались у порога.

— Это кто, белобрысый?

Се Юньчжао уже собралась войти в дом, как вдруг сзади раздался голос, от которого она вздрогнула.

Обернувшись, она увидела Цинь Шу: одетый в синий холщовый халат, он стоял с зонтом и смотрел вслед удаляющемуся Лу Дуню.

— Ты что, ходишь бесшумно? Хочешь кого-то до смерти напугать? — Она сверкнула на него глазами.

Цинь Шу фыркнул, покосился на неё:

— А не ты ли так увлечённо болтала с тем человеком, что не заметила моих шагов?

— Господин Лу, будьте покойны! — Господин Лу, ступайте неспешно! — прокричал он, подражая её тону, но с изломом, явно с издёвкой.

Се Юньчжао глядела на него как на ненормального:

— Что с тобой? Горло болит — лечись, только не бесись у меня перед носом.

Цинь Шу только фыркнул и промолчал.

— Зачем пришёл? — Се Юньчжао было лень с ним связываться, но, раз уж партнёр, спросить надо.

Цинь Шу взглянул на неё, лицо его снова стало спокойным:

— Ни за чем. Проходил мимо.

Се Юньчжао развернулась и зашла в дом.

Эта женщина! Нужно что — так «Братец Хуайин», а нет нужды — даже на порог не пускает!

Цинь Шу смотрел на дверь, захлопнувшуюся с грохотом перед самым его носом, упёр руки в бока и рассмеялся от злости.

— Всего несколько дней прошло, а ты уже новых дружков завела?

Тьфу — какой он ей дружок, она ему и не друг вовсе.

Цинь Шу развернулся и зашагал, хмурясь в раздумьях, и потрогал свою грудь.

— С чего это я злюсь? — тихо пробормотал он.

Подняв голову, он увидел того самого юношу, что только что любезничал с Се Юньчжао, — тот шёл навстречу с пачками лекарств в руках. Цинь Шу невольно оглядел его с ног до головы.

Лицо не такое красивое, как у него, ростом ниже, телом худой и щуплый, не сравнится с его статью, ясно — книжный червь, и мухи не обидит.

— Цык.

— С чего он злится? Он злится на Се Юньчжао за её отношение!

Чем он хуже этого парня?

Почему с этим типом она говорит ласково, а ему выказывает холод и неприязнь?

Он считал, что за эти дни не жалел сил и приложил немало стараний — и трудом, и заслугами — так почему же такое неравное отношение?

Однако он напрочь забыл, как сам ободрал её на тридцать тысяч связок монет.

От мыслей он злился всё сильнее и, не выдержав, свирепо уставился на Лу Дуаня, потом, с сердитым сопением подняв зонт, прошёл мимо, задев Лу Дуаня плечом.

Голубоватая ипомея на краю зонта столкнулась с ярко-зелёным лотосом, стряхнув вереницу капель, которые упали на подол Лу Дуаня, оставив мокрое пятно.

Цинь Шу, словно не заметив, задрав голову, широкими шагами удалился.

Лу Дуань опустил глаза, взглянул на водяной след на одежде, поднял голову и нахмурился:

— Ты…

Но едва он открыл рот, как виновник уже скрылся за поворотом.

Лу Дуань только ощутил недоумение — он не понимал, почему этот человек ни с того ни с сего напал на него. То, что он сделал, было явно намеренным оскорблением. Но человек уже скрылся, спросить не у кого, и ему оставалось лишь счесть себя невезучим.

Хорошо хоть, лекарства в руках не пострадали, не намокли.

Дома его ждала матушка, и Лу Дуань ускорил шаг.

Вернувшись домой и войдя во двор, он тут же услышал из кухни кашель матери, а за ним — звук падения тяжёлого предмета.

Лу Дуань живо вбежал в дом и увидел мать, лежащую на полу.

— Матушка!

Побледнев, он крикнул, бросил свёрток с лекарством и кинулся к ней, помогая подняться.

Ло Чжинян, видя, какой испуганный у сына вид, поспешила успокоить:

— Всё в порядке, я просто нечаянно споткнулась.

Выражение лица Лу Дуаня от этого не улучшилось. Молча он закатал штанину Ло Чжинян, чтобы осмотреть ушиб: на колене расплылся синяк.

— Правда, ничего страшного, не больно, — сказала Ло Чжинян.

Лу Дуань помог ей сесть в сторонке, взглянул на опрокинутую корзину с бобами, рассыпавшимися по всему полу, и тяжело вздохнул:

— Матушка, я же говорил вам: здоровье у вас слабое, оставьте эту работу мне.

Ло Чжинян смотрела на беспорядок на полу, чувствуя и досаду, и растерянность, и, заикаясь, промолвила:

— Я видела, что ты в последнее время похудел, хотела испечь тебе пирожных…

Лу Дуань на миг умолк, потом повернулся, принёс масло сафлора и, растирая колено матери, проговорил:

— Матушка, не тревожьтесь обо мне. Я скоро уже буду носить шапку совершеннолетия, могу сам о себе позаботиться. К тому же я не люблю пирожных.

— Врёшь, — Ло Чжинян покосилась на него. — Я твоя мать, мне ли не знать, что любит мой сын? Ты больше всего любишь сладкое.

Она тоже понимала, что сын просто жалеет её и поэтому нарочно говорит такие слова. Она не удержалась и погладила его по волосам на висках:

— Сынок, я знаю, что ты меня жалеешь, но я тоже хочу сделать для тебя то, что могу. Боюсь, что потом пожалею.

Своё здоровье она знала хорошо: не сегодня завтра глаза закроет навеки. Даже в Преисподней она непременно пожалеет, что не приготовила для сына ещё несколько обедов.

Лу Дуань замолчал и, не говоря ни слова, продолжал растирать. Почувствовав, что хватит, он опустил штанину Ло Чжинян. Жгучее ощущение в ладони донеслось до самого сердца, и он невольно сжал пальцы. Встав, он пошёл мыть руки.

Вымыв руки, он вернулся в комнату, чтобы собрать с пола бобы, погружённый в молчание.

Ло Чжинян, глядя на него, легонько кашлянула и негромко нарушила тишину:

— Насчёт девушек, которых сваха Ван на прошлой неделе тебе присмотрела, — каково твоё мнение? Кто-нибудь приглянулся?

— Нет, — ответил Лу Дуань непреклонно. Он вовсе не хотел жениться, но из уважения к матери вынужден был соглашаться на смотрины — и только.

Ради матушки он мог пойти на любые уступки, без единой жалобы, но свой брак он хотел решать сам.

Ло Чжинян, конечно, тоже хотела, чтобы сын женился на той, кого сам выберет. Иначе, зная его характер, даже принудив к браку, после свадьбы они непременно станут «горькими супругами». Она желала сыну счастья и не хотела его ломать.

— Тогда кто тебе по душе? — спросила она.

Лу Дуань не ответил, но в голове его невольно промелькнуло лицо Се Юньчжао.

Он замер на мгновение, пальцы, перебиравшие бобы, на миг остановились, но тут же пришли в норму.

«Наверное, это из-за того, что я только что виделся с ней?» — подумал он.

Он покачал головой и, опустив её, продолжил собирать бобы.

…

Се Юньчжао не знала, что сейчас промелькнула в чьей-то голове: она хлопотала, готовясь к найму работников. Через несколько дней господин Бай пришлёт шафран, и его нужно будет поскорее превратить в шафрановые лепёшки. Для этого потребуется много рук.

Шафрановые лепёшки не то что лепёшки из софоры — их делать несложно, особого мастерства не требуется. А вот для шафрановых лепёшек нужно пройти много процессов, технология сложная, и её многие красильные торговцы держат в секрете, не передавая чужакам.

Она должна зарабатывать деньги, поэтому допустить утечку этой технологии через неё нельзя, по крайней мере сейчас.

Поэтому для изготовления шафрановых лепёшек не стоит снова нанимать людей из Деревни Цинъян. Надёжнее будет взять красильщиков, подписавших контракт с красильней.

С этими мыслями она аккуратно записывала на бумаге требования к найму.

Дописав до половины, в кабинет неожиданно вошла Сун Лянь.

С тех пор как сняли тот двор, Гу Юаньцзинь и Сун Лянь перебрались жить туда. Этот второй этаж Се Юньчжао переоборудовала в кабинет и приёмную, а также в спальню, где спала раньше.

Кабинет был обставлен просто: письменный стол, книжный стеллаж, у стены стояла кушетка лохань, у окна — кресло-качалка.

Сун Лянь, не раздеваясь, улеглась на кушетку.

Окно было открыто, лёгкий ветерок, смешанный с влагой, овевал лицо, прогоняя последний зной лета, на душе становилось легко и приятно.

Сун Лянь глубоко вздохнула и закрыла глаза.

Се Юньчжао, не поднимая головы от письма, спросила:

— Что удалось разведать?

Последние дни Сун Лянь была занята сбором сведений о той госпоже Чэнь из Поместья семьи Чэнь, но несколько раз возвращалась ни с чем. В поместье постоянно наращивали число охранников, и Сун Лянь, опасаясь спугнуть дичь, каждый раз могла только издали подсматривать, так что узнать ничего не удавалось.

Однако эти действия семьи Чэнь подтверждали: с той госпожой Чэнь действительно что-то не так, и это напрямую связано с проблемами самого господина Чэня.

— Я видела лицо той госпожи, — сказала Сун Лянь.

Се Юньчжао подняла голову:

— О?

— Красавица.

Се Юньчжао: «…»

Кажется, почувствовав её безмолвную укоризну, Сун Лянь открыла глаза и, повернув голову к ней, продолжила:

— Та госпожа Чэнь, кажется, вовсе не сумасшедшая. Она сама ест, может отличить хорошую еду от плохой, и бойко разговаривает со служанками и няньками.

Се Юньчжао с недоумением спросила:

— Тогда почему все говорят, что она сошла с ума? Неужели семья Чэнь нарочно распускает слухи, чтобы к ней никого не подпускать?

— Возможно, потому что у неё есть поступки, которые кажутся безумными, — сказала Сун Лянь.

— Например?

— Кажется, она постоянно что-то ищет. Бормочет что-то — я не разбираю, но видно, как она бродит по дому и перерывает вещи. Если не находит, пытается выйти. Чэни ей не дают, она начинает драться.

Что-то ищет?

— Как думаешь, что она ищет?

Се Юньчжао подняла глаза на Сун Лянь, Сун Лянь тоже повернулась к ней.

— Ребёнка, — сказали они в один голос.

Они обменялись понимающей улыбкой.

Сун Лянь сказала:

— Возможно, тот ребёнок вовсе не был уродом, как говорил господин Чэнь.

Се Юньчжао кивнула:

— Этого нельзя исключать.

Но нельзя и утверждать, что господин Чэнь солгал. В конце концов, тот ребёнок был рождён госпожой Чэнь ценой неимоверных мук. Даже если он оказался уродом, разве госпожа Чэнь как мать не могла испытывать к нему чувства?

Нужно всё-таки попытаться проверить.

— Я продолжу следить, — сказала Сун Лянь, поднялась и, дойдя до двери, обернулась: — У лотка с вонтонем напротив всё время околачивается бездельник, то и дело поглядывает на красильню. Должно быть, из людей семьи Чэнь. Будь внимательна.

Се Юньчжао улыбнулась, подмигнула ей:

— Я знаю.

Этот слежка был не слишком-то искусен — она заметила его в первый же день. Не только она, но и Цинь Шу, когда приходил к ней в красильню, сразу разглядел в нём что-то подозрительное.

Но она не собиралась его разоблачать. Если они его уберут, Чэни пришлют кого-то другого. Пусть уж этот остаётся — по крайней мере, он на виду и у неё под контролем.

Убедившись, что Се Юньчжао в курсе, Сун Лянь успокоилась и занялась своими делами.

Се Юньчжао, закончив объявление о найме, переписала его в нескольких экземплярах, нашла Сун Чжу и, передав один из них, дала ему пару указаний.

Сун Чжу хлопнул себя по груди:

— Не волнуйся, будет сделано.

Сказав это, он взял бумагу и вышел.

Се Юньчжао же взяла один экземпляр, вышла на улицу и приклеила на доску объявлений.

Эту простую доску она вчера велела сделать Сун Чжу; сегодня как раз её поставили, чтобы не клеить на стену: потом, когда придётся отдирать, не останется грязных следов и не испортит вид лавки.

Се Юньчжао хлопнула в ладоши, полюбовалась работой и, удостоверившись, что объявление достаточно броское, собралась убирать вещи и идти в дом.

Но не успела перешагнуть порог, как увидела Гу Вань, бегущую неподалёку.

— Старшая сестрица, мама велела позвать тебя домой ужинать! — Гу Вань вприпрыжку взбежала по ступенькам, её двойные пучки по обе стороны головы подпрыгивали.

Се Юньчжао, улыбнувшись, потрогала её пучки:

— Хорошо, поняла. Подожди меня, я только приведу в порядок вещи и пойдём.

Гу Вань послушно кивнула и, заложив руки за спину, стояла на ступеньках, ожидая. Глаза её тем временем без дела не скучали: то туда, то сюда.

Наискосок напротив лоток с вонтонем кипел паром над большим котлом, затуманивая взгляд околачивавшегося рядом бездельника, так что он не сумел разглядеть, что делали те двое у входа в красильню.

Он переменил позицию, но у входа уже не было видно той женщины — осталась только девочка, которая смотрела по сторонам.

Он уставился на лицо девочки, вдруг нахмурился, не удержавшись, почесал уголок глаза и задумчиво умолк.

Пока он размышлял, Се Юньчжао уже заперла дверь и вместе с Гу Вань ушла.

Когда же он снова поднял голову, чтобы разглядеть получше, у входа уже и след простыл Гу Вань.

Когда Се Юньчжао и Гу Вань вернулись в маленький дворик, Сун Лань как раз выносила из кухни два блюда.

Следом за ней вышел Гу Юаньцзинь.

Взглянув на стол с шестью блюдами и супом, Се Юньчжао удивлённо подняла бровь:

— Что за день сегодня, тётушка приготовила так много?

http://tl.rulate.ru/book/183766/18399708