Готовый перевод Mission: White Lotus in the Palace of Schemes / Белая лилия во дворце интриг — путь наверх через хитрость: Глава 15

Этим утром Шэнь Мэйчжуан, как обычно, отправилась во Дворец Цзинжэнь, чтобы засвидетельствовать почтение Императрице.

Хотя она и Наложница Цзин жили в одном Дворце Сяньфу, отношения между ними оставались прохладными.

Шэнь Мэйчжуан всегда отличалась гордым нравом, а после того, как она быстро завоевала милость Императора, всякий раз при виде Наложницы Цзин ей невольно вспоминалось их жалкое состояние во время совместного аудиенции с Чжэнь Хуань. Тогда наказание Наложницы Хуа было столь унизительным, что это до сих пор оставляло горький осадок в её душе, поэтому она никогда не искала с Наложницей Цзин сближения.

Наложница Цзин, в свою очередь, была недовольна поведением Шэнь Мэйчжуан, а ещё опасалась, что та, пользуясь такой любовью, скоро получит титул наложницы и начнёт бороться за господство во Дворце Сяньфу. Поэтому она тоже не спешила проявлять дружелюбие.

Однако Наложница Цзин была женщиной опытным и рассудительным: даже если внутри она была настроена против Шэнь Мэйчжуан, на лице не проскальзывало ни тени недовольства. Видя холодность Шэнь Мэйчжуан, она лишь поддерживала такую же отстранённую манеру общения.

Из-за этого каждое утро во время приветствия Шэнь Мэйчжуан никогда не сопровождала госпожу Дворца Сяньфу, Наложницу Цзин, — и этот факт был тайком запечатлён в памяти всех обитательниц гарема.

Наложница Хуа тем временем не могла унять желание проучить Шэнь Мэйчжуан.

Она подговорила маленького евнуха, чтобы тот на пути, по которому Шэнь Мэйчжуан должна была пройти к аудиенции, притворился неосторожным и облил её водой.

Застигнутая врасплох, Шэнь Мэйчжуан, не имея возможности быстро исправить ситуацию, была вынуждена в спешке вернуться во дворец вместе с Цайюэ, чтобы сменить платье. В этой суматохе она даже не успела отправить кого-нибудь к Императрице, чтобы объяснить причину задержки.

А Наложница Хуа сегодня пришла необычайно рано. Стоило Императрице увидеть её рвение, как она сразу поняла: Наложница Хуа пришла так рано не просто так, у неё явно есть какой-то умысел. Оставалось лишь гадать, удастся ли Благородной Шэнь избежать неприятностей.

Исю, не подавая виду, решила просто наблюдать за развитием событий.

Когда время приветствия уже почти истекло, в зал поспешно вошла Шэнь Мэйчжуан.

Увидев это, Наложница Хуа промолчала, лишь бросила взгляд на наложницу Ли. Та мгновенно поняла намек и приготовилась к атаке.

— Ой, как «рано» сегодня прибыла Благородная Шэнь, — ядовито протянула наложница Ли.

Шэнь Мэйчжуан вздрогнула от этих слов, поспешно опустилась на колени перед Исю и принялась оправдываться:

— Ваше Величество Императрица, я опоздала по уважительной причине. Прошу простить мою задержку.

На лице Исю заиграла привычная, подобная материнской, улыбка. Она обратилась к Шэнь Мэйчжуан:

— В приветствии главное — искренность, так что один раз ничего страшного.

Слова эти звучали великодушно, но за ними скрывался подтекст. Она одним махом обесценила объяснение Шэнь Мэйчжуан, словно заранее решила, что та опоздала просто по неосторожности. Это был изящный способ, которым Императрица незаметно подставила Шэнь Мэйчжуан под удар.

Исю всегда была мастером подобных приемов, постоянно расставляя ловушки для наложниц.

Видя, что Наложница Хуа собирается продолжить, Цайюэ, не выдержав, сделала шаг вперед и поспешно, но почтительно объяснила:

— Прошу прощения, госпожа! Сегодня утром какой-то мальчишка-евнух по неосторожности пролил воду на нашу госпожу. Чтобы не предстать перед Вашим Величеством в неподобающем виде и не оскорбить Ваше присутствие своим видом, госпожа поспешила сменить одежду. Она вовсе не хотела задерживаться.

Наложница Хуа тут же вклинилась в разговор, высокомерно заявив:

— Намеренно или нет, факт остается фактом: она опоздала. А раз опоздала, то и наказание неизбежно.

Наложница Ли, не унимаясь, ядовито добавила:

— Хм, даже если её облили водой, неужели нельзя было найти другой способ, а не тянуть до последнего? Или она намеренно строит из себя особую, демонстрируя неуважение к Императрице и сестрам?

Шэнь Мэйчжуан кипела от гнева, но сдержалась, склонив голову:

— Наложница Ли, вы слишком строги. У меня и в мыслях не было такого.

В этот момент Наложница Цзин, которая не слишком хотела вмешиваться, почувствовала, что раз Шэнь Мэйчжуан — её подданная по Дворцу Сяньфу, она не может оставаться в стороне. Она робко обратилась к Наложнице Хуа:

— Наложница Хуа, Шэнь Мэйчжуан действительно опоздала по веской причине, я прошу вас...

Она не успела договорить — Наложница Хуа раздраженно перебила её.

Бросив на Наложницу Цзин пренебрежительный взгляд, она холодно процедила:

— Раз уж ты, Наложница Цзин, являешься хозяйкой Дворца Сяньфу, то вина Шэнь Мэйчжуан — это и твоя вина, ибо ты не сумела её должным образом наставить.

Наложница Хуа про себя решила: «Раз ты решила за неё заступаться, я накажу вас обеих. Пользуясь случаем, я покажу всем в гареме, насколько я, Нянь Шилань, могу быть сурова».

Игнорируя сидящую во главе Императрицу, она прямо заявила о намерении наказать и Наложницу Цзин.

Лицо Исю мгновенно потемнело. В гареме право наказывать высокопоставленных наложниц принадлежало Императрице. Наложница Хуа, будучи лишь на уровне наложницы, осмелилась взять на себя её полномочия прямо при всех.

Подавляя гнев, Исю тихо спросила:

— И как же ты предлагаешь их наказать, сестрица?

Наложница Хуа впилась ледяным взглядом в Шэнь Мэйчжуан и злобно бросила:

— По закону, за неуважение к Императрице и пренебрежение к Внутреннему дворцу полагается тридцать ударов палкой.

Шэнь Мэйчжуан почувствовала, как сердце провалилось в ледяную бездну. Гнев захлестнул её: «Я лишь немного опоздала, и даже Императрица не стала меня судить. С какой стати ты, Наложница Хуа, берешь на себя её роль?»

Несмотря на бушующую внутри ненависть, внешне она сохраняла безупречное достоинство.

Видя, что Шэнь Мэйчжуан не выказывает страха и остается бесстрастной, Наложница Хуа почувствовала разочарование. Она понимала, что не может всерьез применить телесное наказание из-за пустяка — Император в последнее время очень благоволил Шэнь Мэйчжуан, и Хуа не хотела навлекать на себя его гнев, прослыв неблагоразумной.

Поэтому она сменила тон:

— Однако, учитывая, что это её первый проступок, накажем Благородную Шэнь и Наложницу Цзин лишением месячного жалованья на два месяца.

Наложница Цзин чувствовала себя униженной. Наложница Хуа втянула её в это дело, и хотя ей было невыносимо обидно, она ничего не могла сделать. В глазах Императора их положение с Наложницей Хуа было несопоставимо, поэтому ей оставалось лишь молча проглотить обиду.

Наложница Цзин выбрала молчание, но Шэнь Мэйчжуан понимала: так дело не пойдет.

Если из-за неё пострадает Наложница Цзин, с которой у неё и так не было близких отношений, ей станет еще труднее укрепиться в гареме. Как на это посмотрят старые наложницы?

Шэнь Мэйчжуан тут же опустилась на колени и почтительно обратилась к Императрице:

— Ваше Величество, всё это случилось по моей вине и не имеет никакого отношения к Наложнице Цзин. Прошу, накажите только меня одну.

Исю задумалась. Она не хотела давать Нянь Шилань повода уколоть её через наказание Наложницы Цзин.

Наказать Шэнь Мэйчжуан она была только за. Та действительно опоздала, да и её слишком бурный рост популярности требовал некоторого сдерживания. Но наказывать Наложницу Цзин она категорически не собиралась. Та не совершала проступка, а Наложница Хуа просто выдумала повод, чтобы ударить по высокопоставленной наложнице. Наказания для госпож дворцов определяла только Императрица. Где в таком случае место самой Императрицы?

Игнорируя Наложницу Хуа, Императрица обратилась к Шэнь Мэйчжуан:

— Раз Благородная Шэнь сама просит наказания, пусть будет так. Однако, в преддверии праздников лишать кого-то жалованья на два месяца — не лучшая затея. Ограничимся одним месяцем. Что же касается Наложницы Цзин, она не причастна к происходящему, так что наказывать её не нужно.

Эти слова выглядели как смягчение приговора, но на деле были прямой пощечиной Наложнице Хуа.

Та буквально вскипела от ярости. Ей показалось, что Императрица притворяется милосердной, будучи на деле слабой. Наложница Хуа не выдержала и огрызнулась.

Исю не осталась в долгу:

— Если ты считаешь, что за опоздание Благородную Шэнь нужно наказывать, то как быть с тобой, раз ты сама постоянно опаздываешь?

При этих словах голос Исю стал жестче, а взгляд — пронзительнее. Она метнула острый взор на наложницу Ли.

Ли хотела было заступиться за Хуа, но, встретившись взглядом с Императрицей, тут же съежилась и замолкла.

Цао Гуйжэнь, как обычно, проявила всю свою хитрость: она сидела, низко склонив голову, не проронив ни слова, словно всё происходящее её не касалось, и лишь украдкой наблюдала за развитием событий.

Усмирив пыл Наложницы Хуа, Исю не видела смысла продолжать словесную перепалку. Она лениво подняла веки и произнесла:

— Время вышло. Можете расходиться.

Наложницы поклонились Императрице и одна за другой покинули зал. Лишь Наложница Хуа сидела неподвижно, словно вросла в свое кресло.

Только когда все ушли, она неспешно поднялась и, бросив дежурное слово, направилась к выходу.

Глядя на её надменную походку, Исю мягко заметила:

— Сестрица, это ведь всего лишь пустяк, зачем быть такой суровой?

Наложница Хуа тут же парировала:

— Именно потому, что Ваше Величество слишком милосердны и не можете навести порядок в гареме, Император доверил управление делами мне. Без строгих правил не бывает порядка, а значит, я должна быть сурова.

Лицо Исю слегка омрачилось, но она сохранила достоинство и спокойно ответила:

— Раз уж ты сама говоришь, что без правил нет порядка, то я надеюсь, что и ты впредь будешь приходить на приветствие вовремя, не заставляя остальных ждать, и станешь достойным примером. Раз Император доверил тебе управление шестью дворцами, ты должна нести за это ответственность.

Наложница Хуа не собиралась отступать:

— А если Император пожалеет меня и разрешит не вставать рано, мне слушаться Императрицу или Его Величество?

Это был открытый вызов. Исю на мгновение оцепенела от гнева, и лишь спустя мгновение, стиснув зубы, выдавила:

— Разумеется, Его Величество.

Услышав это, Наложница Хуа, словно одержав великую победу, торжествующе вышагивала, покачивая бедрами, отвесила изящный поклон и гордо удалилась.

Когда наложницы покинули Дворец Цзинжэнь, Шэнь Мэйчжуан, терзаемая чувством вины, почти бегом догнала идущую впереди Наложницу Цзин.

Она слегка склонилась в поклоне, стараясь говорить искренне:

— Наложница Цзин, всё это произошло из-за меня, и я едва не подставила вас. Мне очень неловко, я пришла просить прощения.

Наложница Цзин мысленно вздохнула.

Ей казалось, что Шэнь Мэйчжуан — ходячая катастрофа: с тех пор как та попала во дворец, покоя здесь не было. После этого случая она окончательно поняла, как Наложница Хуа относится к Шэнь Мэйчжуан — та была для неё настоящей занозой в сердце.

Наложница Цзин не хотела иметь с ней ничего общего, поэтому лишь сухо ответила:

— Я, как хозяйка Дворца Сяньфу, обязана сказать правду. Надеюсь, впредь Благородная Шэнь будет осторожнее и не допустит подобных ошибок, чтобы не провоцировать лишние неприятности.

В её словах сквозила явная обида — это было неявное предупреждение.

Шэнь Мэйчжуан понимала свою вину и не могла возразить. Она лишь молча опустила голову.

Однако про себя она подумала, что Наложница Цзин слишком мелочна и вряд ли станет достойным другом.

Разговор зашел в тупик, и между ними повисла неловкая тишина. Вскоре они разошлись в разные стороны, направляясь к Дворцу Сяньфу.

Для остальных обитательниц гарема этот инцидент не казался чем-то значительным — наказание было не суровым, и интерес к нему быстро угас. Но все прекрасно понимали: Шэнь Мэйчжуан сейчас на пике милости Императора и даже помогает управлять делами гарема. Она попала в «черный список» Наложницы Хуа, и та наверняка найдет способы расправиться с ней.

В целях самосохранения многие старались избегать лишнего общения с Шэнь Мэйчжуан.

Чжэнь Хуань часто навещала Шэнь Мэйчжуан.

Однако из-за того, что наказание было вызвано её собственной оплошностью, Шэнь Мэйчжуан чувствовала себя пристыженной и не хотела упоминать об этом Чжэнь Хуань. Проведя в гареме немало времени, она всё острее ощущала отсутствие по-настоящему близких людей, на которых можно положиться. Поэтому она всячески подбадривала Чжэнь Хуань, надеясь, что после того, как та попадет в постель к Императору, они смогут стать союзницами в борьбе против Наложницы Хуа.

После того как Наложница Хуа дважды публично унизила её, ненависть Шэнь Мэйчжуан достигла предела. Она убедилась, что женщинам в гареме нельзя доверять, и сосредоточилась на том, чтобы помочь Чжэнь Хуань подготовиться к ночи с Императором.

Тем временем во Дворце Яньси Благородная Фуча после ночи с Императором утратила его расположение. На фоне сияющей популярностью Шэнь Мэйчжуан её положение становилось всё более тусклым.

Благородная Фуча понимала: её клан Фуча совершил роковую ошибку, неверно выбрав сторону во время борьбы за престол, и это посеяло семена будущих бед. Её отправка во дворец была лишь вынужденным жестом со стороны клана, чтобы продемонстрировать лояльность Императору.

Из-за политических просчетов семьи её жизнь в гареме Юнчжэна стала невыносимой. Теперь, когда она потеряла милость, ей казалось, что за ней следят тысячи глаз, готовых ухватиться за любую ошибку. Каждый шаг давался ей с трудом из страха, что из-за её семьи могут разразиться новые беды. Она также боялась, что старые обиды Ся Дунчунь перед Наложницей Хуа всплывут и затронут её.

Поэтому она убедила Ся Дунчунь связаться с семьей, чтобы те преподнесли Наложнице Хуа щедрые подарки в знак извинения. Прошло уже достаточно времени, а сейчас, когда всё внимание Наложницы Хуа было приковано к Шэнь Мэйчжуан, это могло стать удачным моментом для примирения.

Семья Ся происходила из знатных слуг, и их влияние во дворце было немалым. Ся Дунчунь быстро через свою служанку связалась с доверенным лицом отца во дворце. Она подробно описала всё, что произошло, и в её словах сквозило неприкрытое запугивание перед Наложницей Хуа; она надеялась, что семья поможет ей получить прощение.

Отец Ся, узнав об этом, одновременно сочувствовал дочери и ужасался происходящему. Когда он отправлял её во дворец, он думал, что с её своенравным характером её вряд ли выберут, но судьба распорядилась иначе. Теперь же, когда она навлекла на себя гнев Наложницы Хуа, он не находил себе места от тревоги.

Он немедленно использовал все связи, чтобы выйти на Поместье Нянь, и через них отправил Наложнице Хуа чрезвычайно дорогой подарок.

Наложница Хуа в последнее время была поглощена Шэнь Мэйчжуан и давно перестала замечать Ся Дунчунь. Однако, раз подарок пришел от семьи, она не могла проигнорировать этот жест и решила простить девушку. В глубине души она презирала поверхностность Ся Дунчунь и была уверена, что та никогда не удостоится милости Императора. По мнению Хуа, она знала вкусы Императора слишком хорошо, чтобы верить, что такая особа может его заинтересовать. Приняв подарок, она лишь бросила короткое предупреждение семье Ся: пусть присматривают за дочерью и не смеют больше мелькать у неё перед глазами.

Получив известие о том, что Наложница Хуа смягчилась, отец Ся через связи во Внутреннем управлении устроил Ся Дунчунь настоящий разнос. Чтобы обеспечить дочери более спокойную жизнь, он даже выхлопотал ей в помощницы опытную старую служанку, приказав той приглядывать за ней и давать советы.

После этих событий Ся Дунчун, Благородная Фуча и весь Дворец Яньси постепенно погрузились в тишину. В то время новыми фаворитками были лишь Благородная Фуча и Шэнь Мэйчжуан. Одиночество Фуча после утраты милости лишь ярче подчеркивало триумф Шэнь Мэйчжуан, чье положение во дворце становилось всё более непоколебимым с каждым днем.

http://tl.rulate.ru/book/183682/17820312