Готовый перевод A 1970s Beauty Wants Divorce — The Stoic Military Young Master Panics. / Красавица из 70-х хочет развод, хладнокровный военный комиссар запаниковал: Глава 9. Дикий мужчина.

Су Наньюэ обернулась на голос. Говорила жена одного из военных — возраст под тридцать, черты лица острые, недобрые. Увидев, что Су Наньюэ смотрит на неё, она в ответ злобно уставилась.

В глазах Су Наньюэ мелькнул холод. Она прямо спросила:

— Тётушка, я только приехала в семейный городок, а вы уже поливаете меня грязью. Чем я вам не угодила?

Тао Хун тоже нахмурилась:

— Ли Дани, что ты за чушь несёшь?

— Да кто ж не знает! — встрял кто-то из толпы. — Заместитель командира полка Цзян получил повышение, а муж Ли Дани — нет. По-моему, она это от зависти.

— Сколько лет прошло! Если обижена — иди к начальству, чего ты на нашу Сяо Су набрасываешься?

Шэнь Юэ сочувственно коснулась плеча Су Наньюэ:

— Не слушай ты её бредни. Из этой собачьей пасти¹ доброго слова не вылетит.

В одно мгновение взгляд Су Наньюэ переменился. Глаза подозрительно покраснели, в них задрожали слёзы. Она заговорила притворно-жалобным, «чайным» тоном²:

— Пусть говорят про меня что угодно, я вытерплю... Но Да Бао и Сяо Бао — ещё дети. Если такие слухи пойдут по городку, как им потом в глаза людям смотреть?

Ли Дани слушала, как все на неё накинулись, и видела, как Су Наньюэ притворяется такой беззащитной…

Ли Дани взбесилась:

— А что я не так сказала? Заместитель командира Цзян уже четыре года не был дома. А этим детям на вид едва два исполнилось. Если не от постороннего мужчины, то от кого же ещё?!

Да Бао округлил глаза и гневно уставился на обидчицу. — Нам с братом уже три года! — выкрикнул он тонким, но решительным детским голоском.

Он был мал, но не глуп и прекрасно понял, на что намекала Ли Дани. Та, не задумываясь, выпалила:

— Не может быть!

И её можно было понять: из-за постоянного недоедания в прошлом Да Бао и Сяо Бао выглядели намного младше своих лет. Сяо Бао, который теперь души не чаял в Су Наньюэ, не выдержал. Увидев, что его маму обижают, он вырвал ладошку из её руки и со всего размаха врезался в Ли Дани.

— Злая женщина! Не смей обижать мою маму!

От неожиданности Ли Дани пошатнулась, а придя в себя, грубо оттолкнула ребенка. Сяо Бао от её толчка упал прямо на землю. Движение было таким внезапным, что никто вокруг не успел среагировать.

Су Наньюэ поспешно нагнулась, подняла Сяо Бао с земли и спросила:

— Сяо Бао, тебе больно?

У мальчика задрожал подбородок, по щекам покатились крупные слезы, и он уткнулся матери в плечо:

— Больно...

Су Наньюэ ласково погладила его, шепча слова утешения, но, когда она вновь посмотрела на Ли Дани, её взгляд был подобен ледяному клинку. Ли Дани, опешив от этой внезапной стужи в глазах противницы, испуганно выпалила:

— Это он первый меня толкнул!

Су Наньюэ, не выпуская Сяо Бао из рук, осторожно вытерла его слёзы. Кто-то из женщин в толпе не выдержал:

— Если бы ты не несла эту ересь, разве стал бы ребёнок на тебя кидаться?

— Вот именно! Совсем стыд потеряла!

Голос Су Наньюэ дрогнул, когда она заговорила — казалось, каждое слово даётся ей с трудом. В её глазах, подёрнутых влажной дымкой, читалась безмерная печаль. Она обвела присутствующих взглядом:

— Сёстры, спасибо, что не остались равнодушными.

Затем она со смесью боли и глубокой обиды посмотрела на Ли Дани:

— Цзян Янь всегда говорил мне, что в городке живут замечательные, добрые люди. А я приехала — и в первый же день слышу такие помои в адрес моих детей... Если эти слухи разлетятся, что станет с репутацией Цзян Яня? Как мне смотреть в глаза сыновьям? — она решительно выпрямилась. — Пожалуй, я не буду ждать. Я пойду прямо к руководству и всё расскажу.

Услышав про начальство, Ли Дани похолодела. Она лишь хотела уколоть Су Наньюэ из чистой вредности, но никак не планировала доводить дело до начальства.

— Не надо! — затараторила она, теряя спесь. — Я... я всё напридумывала! Язык мой — враг мой, сболтнула не подумав!

Она хотела уладить дело миром, но Су Наньюэ не собиралась уступать. Крепче прижав к себе Сяо Бао, она сказала:

— Нет, лучше во всём разобраться официально и прилюдно. А то пойдут разговоры, и мне потом сотни ртов не хватит, чтобы оправдаться.

Она обернулась к Ван Цзяньго, стоявшему неподалёку:

— Простите, что обременяю вас, но не могли бы вы проводить нас?

Ван Цзяньго угрюмо кивнул. Он и сам уже давно хотел вставить слово, но когда женщины ссорятся, мужчине вмешиваться неудобно — это дело женское.

Ли Дани, понимая, что Су Наньюэ настроена идти до конца, едва не задохнулась от бессильной ярости. Она в панике вцепилась в рукав Наньюэ:

— Да я просто так, к слову пришлось!.. Я же извинилась! Тебе что, неймётся?

И вдруг — неизвестно как так вышло — Су Наньюэ покачнулась и рухнула на землю. Лицо её в мгновение ока стало белым как полотно. Все присутствующие замерли в гробовой тишине.

Сяо Бао поспешно выскользнул из рук Су Наньюэ. Да Бао тоже бросился к матери, его голосок дрожал от страха:

— Мама! Мамочка, что с тобой?

Су Наньюэ, прикрыв глаза и всем видом показывая, что держится из последних сил, слабо качнула головой:

— Ничего... Всё хорошо, милый.

Но, несмотря на её слова, лицо у неё было очень бледное. Ли Дани, глядя на это, сама побелела как стена, но сейчас на неё никто не смотрел — все взгляды были прикованы к «пострадавшей».

Шэнь Юэ быстро спросила:

— Сяо Су сильно ударилась? Спина болит?

— Немного... — отозвалась Наньюэ едва слышным, прерывистым шепотом. — Но я... я потерплю.

Внутри же она была абсолютно спокойна и расчетлива. Она знала: если не проучить Ли Дани сейчас, ядовитые слухи, подобно сорнякам, заполонят весь городок. Одна дурная весть породит десять, и скоро ложь станет в глазах людей истиной.

Закусив губу, она, опираясь на Да Бао и Шэнь Юэ, медленно поднялась. При каждом движении её лицо искажалось от боли, а рука непроизвольно тянулась к пояснице.

Тао Хун тоже очень рассердилась. Если этот скандал дойдет до штаба, это станет клеймом на её репутации как председателя женсовета. Она загородила дорогу Ли Дани, которая как раз пыталась улизнуть.

— Ли Дани! — её голос был холоден как металл. — Довольна теперь? Добилась своего?

Ли Дани, казалось, в одно мгновение осунулась и постарела на десять лет. Она затравленно озиралась, лепеча:

— Да я... я ведь едва коснулась её... не могла она от такого упасть...

Су Наньюэ хранила мученическое молчание, предоставив толпе говорить за себя. И Шэнь Юэ не подвела:

— «Едва коснулась»?! Да девчонка с ног свалилась! Все видели, как ты её толкнула!

В этот момент Ли Дани окончательно осознала: она угодила в капкан. Она-то думала, что перед ней бесхребетная девчонка, об которую можно безнаказанно вытирать ноги. А теперь её саму приперли к стенке

Тао Хун посмотрела на Су Наньюэ и мягко спросила:

— Сяо Су, ещё болит? Если сильно, пойдём в больницу. Не волнуйся, это Ли Дани тебя покалечила — она и оплатит лечение.

Су Наньюэ, не отнимая ладони от поясницы, едва заметно качнула головой:

— Нет... кажется, отпускает.

Голос её был слаб, а лицо оставалось пугающе бледным. Глядя на эту хрупкую, но стойкую женщину, соседки окончательно встали на её сторону. Шэнь Юэ бережно приобняла её за плечи:

— Если больно — не терпи. Больница недалеко.

Су Наньюэ виновато улыбнулась ей одними губами:

— Правда, всё в порядке. Мне не хочется никого обременять.

Ли Дани, наблюдая за этой сценой, едва не задохнулась от ярости. Она видела Наньюэ насквозь, но понимала: любая новая вспышка гнева сейчас добьет её саму.

— Извини, — процедила она сквозь зубы, словно выплевывая горькое лекарство. — Я была не права. Не надо было мне такое говорить.

Су Наньюэ медленно вытерла слезы. От прикосновений кожа в уголках глаз покраснела, придавая ей еще более затравленный вид. И вдруг самым мягким, приторно-сладким голосом произнесла самые жёсткие слова:

— Я не принимаю ваших извинений.

Ли Дани от злости ткнула в неё дрожащим пальцем:

— Да ты... ты!..

— Я искренне хотела простить вас ради спокойствия в нашем городке, — перебила её Наньюэ, всхлипнув. — Но в ваших словах нет раскаяния. Только злоба.

Она обернулась к Ван Цзяньго:

— Пойдемте, пожалуйста. Нам здесь больше не о чем говорить.

Тао Хун, чье терпение окончательно лопнуло, смерила Ли Дани ледяным взглядом:

— Допрыгалась? Если эта история дойдет до политотдела, не поздоровится ни тебе, ни твоему мужу. Ты хоть понимаешь, какую тень бросаешь на его службу?

Ли Дани застыла. Она знала: муж и так сыт по горло её выходками и не раз грозился отправить её назад в деревню. В памяти мгновенно всплыло лицо вечно недовольной свекрови, бесконечную работу по дому и в поле. Холодный пот прошиб её до костей.

— Прости! — на этот раз её голос сорвался, в нем прозвучал неподдельный ужас. — Пожалуйста, Сяо Су, прости меня! Я сболтнула лишнего, бес попутал!

Тао Хун заметила, что на этот раз Ли Дани напугана всерьез. Она вопросительно посмотрела на Су Наньюэ, ожидая её решения.

Видя, что Ли Дани уже на грани истерики, она решила взять инициативу в свои руки. Она мягко коснулась локтя Су Наньюэ и примирительно произнесла:

— Сяо Су, послушай, она уже осознала свою ошибку. И я, как председатель, это просто так не оставлю. Давай сделаем так: пусть она выплатит тебе пять юаней в качестве компенсации — на лечение и чтобы нервы успокоить. Считай это справедливым штрафом. Согласна? Закроем этот вопрос здесь, по-семейному.

Су Наньюэ не ответила сразу. Она опустила голову, так что ресницы отбрасывали длинные тени на её бледные щеки, и тяжело вздохнула, словно само упоминание денег было ей неприятно. В этой тишине Ли Дани, казалось, перестала дышать, ожидая приговора. Пять юаней жгли ей карман, но перспектива возвращения в деревню пугала куда сильнее.

1.Собачья пасть (狗嘴) — часть поговорки «из собачьей пасти не вылетит слоновая кость» (то есть от плохого человека не услышишь хороших слов).

2.«Чайным» тоном (茶言茶语) — см. пояснение ранее: притворно-невинная, жалобная, слащавая манера речи, которой притворная «серая овечка» (绿茶) вызывает сочувствие и выставляет себя жертвой. Су Наньюэ мастерски пользуется этим приёмом.

http://tl.rulate.ru/book/183504/19084664