Готовый перевод White Moonlight Strikes Back: Rewriting Fated Regrets / Белая луна наносит ответный удар: Глава 21

Во дворце шёл пышный пир, не смолкали песни и пляски.

Мужун Вань сидела рядом с матерью. Мулань как раз собиралась снова подложить госпоже угощение, но её прервали.

— Мулань, хватит, я больше не могу.

Мулань хотела ещё уговорить:

— Госпожа совсем мало ест, съешьте ещё немного.

— Вань-эр, поешь ещё, — вмешалась госпожа Мужун, глядя, как дочь едва притронулась к еде, и тоже ломая голову. — Матушка видит, ты и пары глотков не сделала.

— Нет, матушка, Мулань, я правда больше не могу. Если съем ещё, меня вырвет, — настояла Мужун Вань. Она и впрямь была сыта.

Услышав это, Мулань пришлось опустить палочки. Она подала госпоже платок вытереть рот и попросила служанку принести чашку чистого чая.

— Госпожа, выпейте чаю, промочите горло.

Музыка на пиру постепенно стихла. Знатные девицы одна за другой начали показывать свои таланты: кто пел, кто танцевал, кто рисовал или писал каллиграфией. Зал сиял жемчугами и драгоценностями, звенел смехом и милыми беседами — истинное зрелище роскоши и процветания.

Неизвестно, кто заговорил первым, но в голосе звучала уместная лесть и ожидание:

— Давно ходит молва, что искусство игры на цитре госпожи Мужун не знает равных в столице. В прошлом одна её мелодия «Весенний берег, цветущая луна и ночная река» заставила сотни птиц кружить в нерешительности. Сегодня, в день рождения принцессы, будем ли мы удостоены чести вновь услышать эту небесную музыку?

Стоило этим словам прозвучать, как тотчас посыпались согласные возгласы.

Взоры всех присутствующих устремились к фигуре, от которой веяло холодной отстранённостью и неземной грацией.

Мужун Вань чуть приподняла ресницы. Отказываться она не стала — лишь слегка кивнула.

Слуги тотчас внесли древнюю цитру Цзяовэй. Она омыла руки, зажгла благовония и, коснувшись струн тонкими пальцами, заиграла. Движения её были плавными, словно плывущие облака и текущая вода, а отчуждённость, что её окружала, удивительным образом слилась с тихой, древней красотой цитры.

Пальцы перебирали струны, и полился низкий, древний звук. Это оказалась не та великолепная мелодия, которую все ожидали, а пустая, далёкая, омывающая душу от мирской пыли — «Дзенское сердце облаков и воды».

Сначала звуки цитры напоминали чистый горный ручей в глубокой долине — журчащий, прозрачный, смывающий людскую суету. Затем они постепенно превратились в гулкий колокол древнего храма — мощный, бескрайний, каждый удар отдавался в глубине души. И наконец, музыка перешла в тихое, тягучее песнопение, непрерывное, словно переносившее слушателя в тысячелетнюю обитель, где клубится ладан, сияет свет Будды, царит полная тишина, и слышна лишь музыка небес.

Постепенно весь зал затих. Весь прежний шум и смех утонули, растворились в этой торжественной, пустой мелодии. И знатные вельможи, и знатные дамы — все невольно затаили дыхание, на лицах застыли выражения покоя, отрешённости или восхищения. Казалось, вместе с музыкой они совершили очищение души.

Мелодия закончилась, но её отзвук ещё долго витал в воздухе, не желая стихать. В зале на мгновение воцарилась тишина, а затем её взорвал взрыв искреннего восхищения.

Император захлопал в ладоши и похвалил:

— Вань-эр, твоя цитра в любое время и в любом месте одинаково трогает сердца.

В глазах императрицы читалась гордость за Мужун Вань:

— Очищает сердце и успокаивает мысли, смывает мирскую пыль. А Вань, твоё искусство игры достигло совершенства.

— Да, искусство госпожи Мужун просто невероятно.

— Госпожа Мужун так возвышенна. Эта мелодия дзена успокоила душу каждого.

Принцесса Юнцзя, разделявшая эту гордость, улыбалась до щёлочек глаз:

— Ещё бы! Моя двоюродная тётя — необыкновенно талантливая женщина. Даже У... В общем, моя двоюродная тётя просто великолепна.

Мужун Вань подняла взгляд и остановила принцессу Юнцзя. Той пришлось сменить тему.

Мужун Вань встала, поклонилась и произнесла чистым, спокойным голосом:

— Ваше Величество, Ваше Высочество, вы слишком добры. Я лишь желаю этой мелодией принцессе отныне мира и радости, без забот и печалей. А также желаю Вашему Величеству крепкого здоровья, Вашему Высочеству — благополучия, а нашему государству — процветания и долгого благоденствия.

— Хорошо! Прекрасно сказано!

Похвалы не умолкали. Некоторые знатные девицы, знакомые с Мужун Вань, подходили к ней за советом.

Гу Линь замер с чашей в руке, его взгляд сквозь колышущееся вино упал на эту холодную, отстранённую фигуру. В глазах на миг мелькнула растерянность. Эта пустая музыка вдруг наложилась на какой-то живой образ из глубин его памяти.

Девушка, игравшая на цитре, улыбалась, в глазах её светилась наивная радость. А он, сжимая в руке длинный меч, свободно танцевал в такт её ритму. Свет клинка вился, словно шёлковая лента, вторя звукам цитры. Тогда она играла «Музыку разрушения строя» — страстную, бурную, а не эту... одинокую, отрешённую.

Раньше, какой бы холодной она ни казалась, в её глазах всегда теплилась улыбка. Теперь же он видел в них только покой — покой, подобный бездонному, древнему колодцу, без единой ряби, без радости, без печали.

Сердце будто пронзило что-то острое. Резкая горечь и непонятная пустота мгновенно захлестнули его.

А Аинь, сидевшая рядом с ним, чьё лицо ещё недавно озаряла лёгкая улыбка, с каждым новым потоком похвал и этой, словно не от мира сего, музыкой бледнела всё сильнее.

Она бессознательно сжала край одежды, глядя на Мужун Вань, купавшуюся в лучах императорской похвалы и восхищённых взглядов толпы, словно излучавшую свет. И, вспомнив, что сама, кроме поверхностного знания врачевания, почти ничем не владеет, почувствовала, как невыразимая зависть и горечь, словно лианы, бесшумно оплели её сердце.

Она слегка опустила голову, чувствуя, что не достойна этого блистательного зала.

— А Линь...

Аинь подняла голову и посмотрела на Гу Линя. Его взгляд уже был прикован к той неземной госпоже Мужун. В глубине души Аинь не могла сдержать горечи. Неужели А Линь пожалел о своём выборе? Чувство, имя которому — ревность, бесшумно пустило корни в её сердце.

Поместье Мужун. На рассвете.

Мужун Вань, одетая в простое, чистое платье, со спокойным видом объявила матери, что хочет вернуться в Храм Защиты Государства.

Госпожа Мужун, услышав это, встревожилась не на шутку. Она схватила дочь за руку, в глазах её затаилась неподдельная тревога.

— Вань-эр, ты всего несколько дней как вернулась! Ты ещё не оправилась после болезни. В храме жизнь суровая, зачем тебе туда? Послушай мать, оставайся дома, отдохни как следует. Эти сутры... отложи их пока, хорошо?

Мужун Вань мягко сжала материнскую руку, но в её взгляде читалась редкая твёрдость и ясность.

— Матушка, в храме вовсе не сурово. На этот раз мастер Усян вернулся из своих странствий, и у меня с ним была договорённость. Прежде, когда душа моя была неспокойна, мастер наставлял меня и обещал, что когда вернётся, мы продолжим беседу. Раз я дала слово, нельзя его нарушать.

Голос её был мягок, но непоколебим.

— Не волнуйтесь, я лишь пойду на встречу, послушаю учение Будды, успокою сердце. Я не собираюсь оставаться надолго. Скоро вернусь.

Госпожа Мужун видела, что взгляд дочери решителен, что это не минутный порыв, и что она ссылается на уговор с высокочтимым монахом. В конце концов она вздохнула и сдалась, разжав руку.

— Ладно... Ступай. Но обязательно возьми с собой Мулань, пусть будет рядом. И возвращайся поскорее.

http://tl.rulate.ru/book/183437/18076913