Готовый перевод Chef God System: From Ruin to Culinary Empire / Система шеф-бога: еда лечит и меняет судьбы: Глава 20

Огонь в печи едва обхватил дно котла, как Чэнь Яньчжоу неспешно выловил серебряную ложку из глиняного сосуда. Ложка еще хранила тепло; он медленно провел подушечкой пальца по ее поверхности, словно проверяя качество нефрита. Прошлой ночью после потасовки повсюду остались пятна острого бульона: в углу кровь смешалась с маслом от чили, застыв темно-красными разводами. Он даже не взглянул на них, лишь осторожно положил ложку в новый глиняный горшок.

Горшок вымыли только сегодня утром, его глазурь отливала синевой. Чэнь Яньчжоу присел и уложил ложку на самое дно, будто сажал в землю зерно.

Огонь разгорелся. Когда он влил в котел крепкий бульон из говяжьих костей, вверх взметнулось облако молочно-белого пара. Он принялся добавлять ингредиенты один за другим: семена лотоса, лилии, ямс, ягоды годжи. Движения были не быстрыми, но предельно точными. Когда последний компонент оказался в котле, он приоткрыл крышку: по поверхности закручивались золотистые масляные круги. Достав ту самую фамильную серебряную ложку, он трижды медленно обвел ею край горшка и прошептал:

— Не месть, а исполнение обета.

Не успели слова затихнуть, как снаружи послышались торопливые шаги.

Занавеска резко откинулась, и в помещение влетела Тан Вань, принеся с собой запах сырости. Прядь волос прилипла к ее лбу, она крепко сжимала газету, а камера на груди беспрестанно подпрыгивала.

— Чэнь Яньчжоу! — она тяжело дышала, ее голос дрожал. — Чжао Дэли отстранен! На первой полосе утренней газеты! Дело о грязном масле... возобновлено!

Она развернула газету. Бумага, промокшая от дождя, стала мягкой, но заголовок на первой полосе читался отчетливо: «Заместитель мэра Чжао Дэли подозревается в серьезных нарушениях дисциплины и закона; в отношении него приняты меры по задержанию согласно закону».

Чэнь Яньчжоу не стал забирать газету и ничего не ответил. Он лишь протянул руку и снял крышку с глиняного горшка. Горячий пар ударил обоим в лица, принося с собой странную, сладковатую свежесть, будто аромат сухой травы, прогретой солнцем после ливня.

Тан Вань замерла, а затем вдруг рассмеялась, хотя глаза ее покраснели.

— Я знаю, ты не верил... но на этот раз всё по-настоящему. Я всю ночь просидела в типографии, своими глазами видела, как ее печатали. — Она сняла камеру и протянула ему. — Пленку уже проявили. Тринадцать эпизодов, всё здесь. Сделки в порту, передача наличных, его встреча с Ван Ху на холодном складе... ни одного кадра не упустила.

Чэнь Яньчжоу по-прежнему не взял пленку, лишь смотрел на легкую рябь бульона в горшке.

— О чем ты думала, когда снимала это?

— О маме, — голос Тан Вань упал. — Ее когда-то заставили уволиться, потому что она донесла о коррупции в столовой. Когда я только взяла в руки камеру, руки так и дрожали. Но... но стоило мне выпить твою «Милосердную Буддийскую Прыгающую через Стену», как страх куда-то исчез. Ты говорил, что вкус пробуждает память, но мне кажется, он еще и придает смелости.

Чэнь Яньчжоу кивнул и наконец произнес:

— Теперь они смогут ощутить вкус чистоты.

Он взял горшок и направился к первому столику.

Тем временем в заведение начали заходить первые посетители утреннего рынка. Заметив на стене несмытые пятна от острого бульона, кто-то зашептался:

— Вчера опять было неспокойно?

Сосед тут же замахал руками:

— Не лезь не в свое дело. Тем, кто слишком любопытен, лучше вовремя завязывать.

Чэнь Яньчжоу подошел к их столу и поставил миску «Светлого Будды Прыгает через Стену». Бульон еще слегка колыхался, наполняя воздух тонким ароматом.

— Сегодняшняя порция — за всех, кто не склонил головы, — бросил он и развернулся, не дожидаясь ответа.

Мужчина нерешительно зачерпнул ложку и отправил ее в рот. Мгновение спустя он резко вскинул голову, его глаза лихорадочно заблестели.

— Этот вкус... почему он точь-в-точь как тот суп, который мой отец ел на стройке?

Сидевшая рядом старушка тоже попробовала немного и вдруг запела старую мелодию:

— У рабочих есть сила—

Она пела все громче, отбивая ритм ладонью по столу. Услышав это, мужчина в поношенной спортивной куртке встал и подхватил песню. Следом за ним начала пританцовывать женщина средних лет. В считанные мгновения в лавке поднялись уже больше десятка человек: кто-то взялся за руки, кто-то притоптывал в такт. Даже проходящие мимо студенты заглянули внутрь, посмеялись и приплясали, прежде чем убежать дальше.

Мелодия, похожая на ту, что танцуют на площадях, разносилась по узкой улочке, заставляя посуду в лавке мелко дребезжать.

Чэнь Яньчжоу стоял у печи, молча подбрасывая полено. Пламя весело треснуло, осветив его профиль. Он не стал смотреть на системное сообщение, видимое лишь ему одному, лишь почувствовал, как кончики пальцев согрелись, будто кто-то невидимый мягко похлопал его по плечу.

На другой стороне улицы за всем этим молча наблюдала Шэнь Цзюньяо.

Ее полицейская форма была безупречно отглажена, левая рука привычно покоилась на кобуре. Именно она только что передала ордер на расследование в следственную группу. Порыв ветра приподнял край ее кителя, на мгновение обнажив край цветочного фартука под формой. Она не входила, только смотрела издалека.

Она видела, как Чэнь Яньчжоу разносит суп от столика к столику; видела, как старики смеются до слез; видела школьницу, которая танцевала, утирая глаза. Она видела глиняный горшок в центре зала, где серебряная ложка покоилась на поверхности бульона, словно маленький полумесяц.

Пальцы на кобуре расслабились.

Раздался легкий щелчок — застегивая кобуру, она подняла глаза и посмотрела в сторону лавки. Чэнь Яньчжоу, склонившись над уборкой пустых мисок, словно почувствовав ее взгляд, тоже поднял голову. Их глаза встретились в воздухе. Он промолчал, лишь едва заметно кивнул. Она ответила тем же кивком, сделала пару шагов, но тут же остановилась.

Ветер сильнее раздул занавеску, и звуки танца вырвались наружу еще яростнее.

Она обернулась и увидела, как Чэнь Яньчжоу аккуратно складывает полотенце и кладет его на край печи. На его запястье на мгновение блеснула серебряная ложка.

В углу Тан Вань снова устроилась за столом. Она достала из сумки рулон пленки и принялась внимательно изучать его на свет. Уголки ее губ были приподняты, но взгляд казался изнуренным. На столе в полумиске остывал суп, она к нему больше не прикасалась.

Свет на улице стал ярче. Из глубины переулка донесся звонкий велосипедный звонок; какой-то мальчишка с хохотом погнался за стаей голубей.

Чэнь Яньчжоу снова развел огонь, подлил воды в котел, готовясь к следующей порции. Он неосознанно коснулся старого шрама над бровью и что-то невнятно пробормотал себе под нос.

Тан Вань внезапно подняла голову:

— Ты что-то сказал?

Он покачал головой:

— Сказал, что завтра пора готовить свинину в красном соусе.

— Для кого?

— Для одной глупой девчонки, которая не спит ночами из-за съемок.

Не успел он договорить, как снаружи послышались приближающиеся шаги — каблуки четко и резко чеканили шаг по цементу. Занавеска с шумом отлетела, и в лавку влетела Юй Чжаочжао в безразмерной футболке. Волосы у нее были в полном беспорядке, как птичье гнездо, но глаза горели лихорадочным блеском.

— Умираю с голоду! — она еще не успела остановиться, а ее голос уже заполнил комнату. Она шумно втянула носом воздух. — Ого! Что это за божественный аромат? Мне даже во сне такое не снилось!

Заметив в углу Тан Вань, она расплылась в улыбке:

— Сестра Тан, и ты здесь? Ой, что у тебя за вид? Опять всю ночь макеты доделывала?

Тан Вань раздраженно взглянула на нее:

— Посмотри на себя, под глазами скоро синяки до груди дотянутся.

Юй Чжаочжао лишь отмахнулась:

— Пустяки! Одна порция каши от босса Чэня спасет мою никчемную жизнь! — Она развернулась к печи. — Босс! Одну «Кашу Успокоения Духа»! Побольше цедры! Стоит мне закрыть глаза, как перед глазами только ваша печь!

Чэнь Яньчжоу не обратил на нее внимания, продолжая помешивать воду в котле.

— Эй? Сделал вид, что не слышишь? — Юй Чжаочжао прислонилась к краю стола. — Я тебе говорю, мне семь дней подряд снится твой жареный рис. Ты просто обязан нести за это ответственность!

Только тогда Чэнь Яньчжоу поднял на нее взгляд:

— Ты в три часа ночи писала в блоге, ругая режиссера, так что все соседи не спали. И после этого ты просишь успокоить дух?

Юй Чжаочжао осеклась, но тут же нахально хихикнула:

— И это ты знаешь? Ну... тогда хотя бы добавь яйцо? Я спою тебе новую песню в качестве оплаты!

Тан Вань не выдержала:

— Не пой! Пощади нас! Заткните ей рот!

Чэнь Яньчжоу зачерпнул ковш горячей воды и вылил в пустой котел рядом. Раздалось шипение, и вверх взметнулось облако белого пара, заполнив половину комнаты.

Юй Чжаочжао продолжала болтать без умолку:

— Мой менеджер сказал, что если я продолжу в том же духе, он расторгнет контракт! Но я просто не могу уснуть! Закрываю глаза — и только этот чертов объектив, и снова, и снова... Но стоит мне почувствовать запах из твоего заведения, я сразу чувствую—

Она осеклась.

Потому что Чэнь Яньчжоу как раз медленно и уверенно вливал в котел ложку густой, горячей рисовой массы.

В то же мгновение густой, теплый аромат взорвался в воздухе, подобно тому как солнечный свет внезапно пронзает густую мглу, освещая самые сокровенные уголки души. Юй Чжаочжао замерла с открытым ртом, забыв обо всем на свете, а ее глаза без всякой причины наполнились слезами.

— Этот запах... — прошептала она, и в ее голосе послышались едва уловимые рыдания. — Почему он так похож на то, что было, когда бабушка еще была жива...

http://tl.rulate.ru/book/183421/17712940