Готовый перевод Chef God System: From Ruin to Culinary Empire / Система шеф-бога: еда лечит и меняет судьбы: Глава 2

В тот миг, когда грохнул гром, Чэнь Яньчжоу резко дернулся. Веки затрепетали — казалось, невидимые нити выдернули его из самой глубины тьмы. Кислородная маска съехала набок, ледяные капли дождя брызнули сквозь щель в оконной раме и ударили по лицу, заставив его вздрогнуть.

Он окончательно очнулся.

Монитор сердечного ритма неизвестно когда перестал пищать; остался лишь стук капель дождя по искореженному корпусу машины. Он попытался пошевелить рукой: левая всё еще мертвой хваткой сжимала Серебряную ложку. Суставы затекли, будто не принадлежали ему, а ладонь была липкой от смеси подсохшей крови и холодного пота.

Это не сон. Те образы — треснувшая вывеска, толчки и крики, когда родителей отталкивали, дрожащие руки матери, вкладывающей ему ложку — выжгли клеймо в его мозгу.

Он приподнялся. Пассажирское сиденье превратилось в груду металла, ремень безопасности лопнул, а голова водителя безжизненно склонилась на руль. Машина скорой помощи застряла на самом краю обрыва, задняя дверь была вырвана, словно жестяная банка.

Он выбрался из машины. Грязь тут же хлынула в тканевые ботинки; нога соскользнула, и он рухнул на землю. Острые камни больно впились в ладонь, но он не разжал пальцев — Серебряная ложка всё еще была в руке.

Тяжело дыша, он поднялся и побрел назад по той же тропе, спотыкаясь на каждом шагу. Горная дорога превратилась в месиво из грязи и воды. Яркий след от колес тянулся от аварийной полосы прямо к обрыву, и в раздавленной колее отливал темно-красным, будто в нее влили что-то еще.

Он добежал до края и склонился над бездной.

На скалистом выступе в середине склона застряли обломки скорой. Передняя часть смята, стекло разлетелось в белую крошку, и всё это было залито густой темно-красной жидкостью, которую смывал дождь. Задняя дверь распахнута, носилки исчезли.

В горле перехватило, ноги подкосились, он едва не упал на колени.

Но именно в этот момент Серебряная ложка в ладони внезапно стала обжигающе горячей. Поток тепла пронзил руку и устремился к самому сердцу. В голове загудело, будто натянутая до предела струна лопнула.

— Нельзя дать им умереть.

Эта мысль возникла сама собой, не требуя раздумий, — словно приказ, пробившийся из самой глубины костей.

Стиснув зубы, он перевалился через край и покатился вниз по крутому склону. Ветки рвали рубашку, грязь облепляла тело, но ему было плевать. Цепляясь за камни одной рукой, другой он прикрывал ложку, дюйм за дюймом спускаясь вниз.

Наконец он добрался до подножия.

Среди обломков дерева и сплющенных медицинских коробок он нашел человека. Это была медсестра в белом халате. Грудь выглядела поврежденной, из уголка рта пузырилась кровь, но веки все еще мелко дрожали — она была жива.

В рюкзаке осталось лишь полпакета вчерашнего холодного риса, два яйца и несколько веточек дикой крапивы, на которые налипла грязь.

Он натаскал камней, соорудив подобие очага, и наломал сырых веток для костра. Трава была слишком влажной; пришлось трижды чиркать спичкой, прежде чем огонь занялся, и едкий дым заставил его прослезиться.

Руки так сильно дрожали, что скорлупа упала прямо в котел; он в спешке выловил ее. Рис слипся в твердые комки, и он размял их пальцами, бросая в воду. Дикую зелень он просто сполоснул и тоже отправил в котел. Посудой служил найденный кусок ржавого железа, который шатко держался на камнях.

Пламя лизало дно, отражаясь в его перепачканном грязью лице. Дождь стекал с волос прямо в котел, но ему на мгновение почудилось, что он слышит голос отца у очага:

— Огонь не тот — и еда тебя не примет.

А затем он увидел мать, несущую кашу; она сидела у его кровати, когда он был маленьким, и говорила:

— Голодному любая еда в радость.

Но где они сейчас?

Слезы сами собой покатились из глаз, падая в рис.

Странно, но запах вареного риса начал меняться. Это не был запах гари или жира. Скорее... как аромат высушенного на солнце одеяла в зимний день, как то тепло, что доносится из окон домов в сумерках.

Замерев на миг, он зачерпнул немного риса и осторожно, используя найденную пластиковую ложку, скормил его медсестре.

Она закашлялась, и кровавой пены у рта стало чуть меньше. Ее губы едва заметно шевельнулись, издав слабый шепот:

— Мам... я поела... не беспокойся...

Чэнь Яньчжоу застыл.

Он посмотрел на котел, затем на постепенно выравнивающееся дыхание медсестры. Ее пальцы слегка сжались, будто она за что-то ухватилась.

И в этот момент четкая мысль — не голос, а именно мысль — врезалась в его сознание:

[Пробуждение 3% эмоционального резонанса]

Он моргнул, решив, что это галлюцинация. Попытался уловить ощущение снова, но всё исчезло. Остались лишь шум дождя, потрескивание пламени и ветер в ущелье.

Он уставился на Серебряную ложку в ладони. Она больше не жгла — лишь мягко согревала кожу, словно прогретый на солнце нефрит.

Он посмотрел на свои руки. Эти руки еще несколько дней назад стучали по клавишам и заполняли таблицы, а теперь они в этой глуши жарят на ржавом железе кашу, чтобы спасти жизнь.

Не веря себе, он попробовал еще кусочек.

Вкус нельзя было назвать выдающимся, но от первого же глотка сердце сжалось от щемящей тоски. Это не была печаль — скорее то чувство, когда ты заболел в детстве, и мать всю ночь сидела рядом, с тихой уверенностью и спокойствием по ложечке вливая в тебя рисовый отвар.

Он закинул голову, подавляя подступивший к горлу ком.

Он скормил медсестре остатки риса, затем оттащил ее под скалистый выступ, где можно было укрыться от дождя, и укрыл найденным спасательным одеялом. Цвет ее лица действительно стал чуть лучше.

Он вернулся к гаснущему костру, не добавляя дров.

Небо начало светлеть, дождь утихал, и с вершин гор пробивался серовато-белый свет. Он промок до нитки и дрожал от холода, но внутри него что-то горело и не желало гаснуть.

Посмотрев на несколько крупинок риса, прилипших к дну, он вдруг протянул руку и осторожно опустил Серебряную ложку в котел.

Раздался легкий звон — точно так же, как в детстве, когда он слышал, как отец после работы вешает поварскую ложку на медный крюк.

Он сидел неподвижно, просто глядя на ложку.

Где-то вдалеке пронзительно пропела птица, нарушив тишину.

Он поднялся, подошел к медсестре и осмотрел ее рабочий бейдж, залитый кровью. Организацию можно было распознать: отделение скорой помощи Третьей городской больницы.

Он запомнил.

Затем он снял свою промокшую насквозь куртку с истертыми манжетами, укрыл ее и развернулся, чтобы идти вверх по горе.

Тропа всё так же была скользкой, он шел медленно, но каждый шаг был твердым.

На полпути он остановился и обернулся, глядя на крошечный, уже погасший очаг внизу.

Ржавый котелок стоял на камнях, а внутри лежала Серебряная ложка.

Он не вернулся за ней.

Он знал: эта вещь больше его не покинет.

Коснувшись пустого левого запястья, он продолжил путь вверх.

Ветер на вершине стал сильнее, взлохмачивая волосы.

Он шел шаг за шагом, уверенно.

Он не знал дороги вниз, но знал: если идти вперед, рано или поздно придешь к людям.

Сейчас ему нужна была только кухня, где можно развести огонь.

Пусть даже самая маленькая.

На повороте нога соскользнула, и он наступил на неустойчивый камень.

Камень покатился вниз и с гулким «дзынь» ударился о полузакопанную в землю металлическую трубу.

Он наклонился: это был кусок ржавого заброшенного газопровода, змеившийся в сторону подножия горы.

Присев, он разгреб рукой грязь. Труба казалась целой — словно след от какого-то старого, так и не завершенного строительства.

Он долго смотрел на нее.

Затем протянул руку и, следуя направлению трубы, пошел вперед, шаг за шагом.

Словно по невидимой нити, на поиски очага, который ему еще только предстоит найти.

http://tl.rulate.ru/book/183421/17469771