Готовый перевод Reincarnation’s End: Ancient Wisdom Breaks Reality / Флешка с наследием древних — наука больше не предел: Глава 7

Ливень так и не обрушился на землю днем, но к вечеру вся ярость неба накопилась в тучах.

В одно мгновение мир померк, и с неба ударили столбы воды.

К счастью, эта гроза была недолгой. Она так же стремительно пришла, как и ушла.

В горах осталась лишь влажная, промозглая тишина и клубящийся лесной туман. Каменные ступени блестели от воды, а в воздухе стоял густой запах сырой земли и примятой травы.

Шум спасательной операции ушел вдаль. Сегодня они решили сначала найти гостевой дом и переночевать.

Цинь Тянь шел впереди, подобно молчаливому ледоколу; его армейские ботинки тяжело втаптывали грязь и скользкую жижу.

В этом отставном короле войны аура крови и огня после спасения людей не рассеялась, а, напротив, стала еще плотнее, словно клинок, который только что омылся кровью и вернулся в ножны.

Ли Инь следовал за ним, и его состояние было куда более странным.

После дневного «перевода» эмоциональных координат его мир стал беспрецедентно «шумным» и «четким».

Он слышал стоны камней под напором дождя, чувствовал запах червей, ворочающихся в глубине почвы. Потоки эмоций и информации от всего сущего хлынули к нему с небывалой ясностью.

Когда они спустились по ступеням и собрались продолжить путь по горной тропе, из тумана, окутывавшего лес, вышла стройная фигура и легко преградила им дорогу.

Это была молодая женщина.

Одетая в походную экипировку, видавшая виды в дорогах, она, тем не менее, излучала необъяснимую свежесть. Легкий ветерок колыхнул ее волосы длиной до плеч, обнажая гладкую, светлую кожу. А в ее чистых глазах читалась такая решимость, что, казалось, она способна пронзить само время и пространство — от этого взгляда нельзя было отвести глаз.

— Простите, что прерываю вас, — ее голос звучал торопливо, а взгляд быстро скользнул по запястью и плечам Цинь Тяня. — Меня зовут Су Цзинь. Я исследователь из провинциального института археологии и хакер. Я видела, как проходило спасение на канатной дороге... Мастерство этого господина выходит за пределы физических возможностей обычного человека.

Она сделала паузу, поправляя снаряжение:

— Простите мою профессиональную привычку, но ритм вашей походки и то, как вы распределяете силу, поразительно точно совпадают с описаниями из древних трактатов о воинском искусстве.

Затем она перевела острый взгляд на Ли Иня:

— А вы... те координаты, что вы выкрикнули внизу — угол возвышения тридцать восемь градусов, горизонтальное расстояние одиннадцать метров. Это данные, которые невозможно определить на глаз. Я изучала множество архивов об аномальных явлениях. Вы... не обычные люди.

Она достала из рюкзака пожелтевшую копию древней карты и указала на размытый знак:

— Я выслеживаю след, связанный с «Руинами Сян-вана». Отмеченное на карте место находится где-то рядом. Думаю, мы ищем одну и ту же «вещь» — те истины, что невозможно объяснить логикой. Нам нужны одинаковые ключи.

Произнося последнее слово, Су Цзинь словно намеренно выделила его голосом, и ее глаза подсознательно впились в глаза Ли Иня.

Цинь Тянь сделал полшага вперед, слегка заслоняя собой Ли Иня. Его взгляд, холодный и испытующий, замер на Су Цзинь, но он не произнес ни слова.

Ли Инь смотрел на карту в руках женщины, вспоминая USB-накопитель Гуйгу-цзы и секретный код сердцебиения — все эти странности действительно вели в одном направлении. Эта внезапно появившаяся археолог была либо еще одним «игроком», который сам является ключом, либо...

— Докажи свою полезность, — внезапно прохрипел Цинь Тянь. Его голос был низким и давящим. — Веди нас к руинам.

Суцзинь не дрогнула под его тяжелым взглядом:

— Идите за мной.

Троица молча шла вперед, пока не остановилась перед каменной стелой высотой по пояс человеку.

Стела одиноко стояла в незаметном уголке у подножия горы, окруженная скользким мхом. Камень изъела непогода, и мелкие надписи на теле стелы давно стерлись.

Лишь на верхней части, на фризе, едва можно было разобрать четыре мощных древних иероглифа: «Тупик Сян-вана».

Эти четыре слова, казалось, таили в себе колоссальную мощь. Стоило на них взглянуть, как в лицо ударяло чувство трагизма и горечи павшего героя.

— Это здесь, — голос Су Цзинь слегка дрогнул. — Высечено людьми династии Сун, но местоположение во многих деталях расходится с историческими записями. Я всегда подозревала, что здесь скрыта иная информация...

Она достала из профессионального рюкзака белоснежные хлопковые перчатки и осторожно надела их. Ее лицо стало торжественным, как у верующего, готовящегося прикоснуться к божественному чуду.

Цинь Тянь молчал, лишь настороженно оглядывал окрестности, создавая для нее безопасное пространство.

Ли Инь же сосредоточил взгляд на стеле.

В его восприятии камень издавал глубокий «эмоциональный отголосок», смешанный с бесчисленными чувствами людей, приходивших сюда помянуть ушедших.

И как только Су Цзинь надела перчатки и протянула пальцы к камню, этот отголосок мгновенно стал неистовым.

Словно пробудившийся зверь учуял запах того, кто пришел его разбудить.

Су Цзинь глубоко вздохнула и кончиками пальцев нежно провела по грубой текстуре стелы. Дождь начал усиливаться, разбиваясь о ее волосы и плечи. Ее пальцы остановились на последнем штрихе иероглифа «Путь». Этот штрих почти полностью выветрился, оставив лишь неглубокую выбоину.

Вот оно. Пробел в истории. Загадка, которую она искала.

И в тот самый миг, когда ее кончики пальцев полностью совпали с этой выветрившейся впадиной—

[Вж-жух!]

Ли Инь почувствовал, как мощная волна скорби, подобная физическому цунами, ударила в него прямо из стелы!

Инстинктивно он положил руку на плечо Су Цзинь, пытаясь удержать и ее, и самого себя.

Однако это прикосновение сработало как замыкание электрической цепи.

Картина перед глазами с грохотом рассыпалась!

Кроваво-красные сумерки, со всех сторон поют песни врагов, ледяной ветер режет, как нож.

Могучая фигура, подобная первобытному титану, стояла спиной к ним, нежно поглаживая стоящую рядом обеспокоенную кобылу Умуй.

Он не оборачивался на замершие в боевом порядке войска Хань, не смотрел на изнуренных воинов под своим началом. Его взгляд, перелетая через тысячи воинов и коней, с невыразимой нежностью замер на тонкой, решительной фигуре перед военным шатром — это была Юй Цзи.

В этот миг его властный взор, прежде покорявший мир, исчез. Его место заняла бездонная, невыносимая боль и нежность человека, который знает финал, но не может ничего изменить. Он не искал слабое место в строю врага — он своим взглядом совершал последнее прощание и оберегал ее.

— Это он! — Цинь Тяня сотрясла мощная дрожь. Неведомый, до боли знакомый трепет пронзил его до самых костей. Он едва не закричал, имя застряло в горле: — Властелин!

В тот момент, когда резонанс душ достиг пика, Цинь Тянь почувствовал жгучую боль в глазах.

Зрение начало искажаться и распадаться на части—

Трагическое военное построение перестало быть просто рядами сражающихся. В глазах Ли Иня проступили «трещины» бесчисленных эмоций: на обрывках знамен вились недосказанные чувства «верности и долга» воинов, в зазубринах доспехов полководцев пульсировала «тоска по дому».

Даже песни врагов в его ушах превратились в тысячи криков солдат о «жажде жизни» и «несогласии с судьбой».

А в самом центре всех этих трещин, в этой фигуре, подобной горе, он не увидел одержимости победой. Он увидел лишь одну, самую глубокую и ослепительную трещину — одержимость, имя которой было «Защита».

Она была столь же великой, сколь и хрупкой. Она была тем стержнем, что держал Властелина до последнего вздоха, и одновременно — самой нежной цепью, не позволявшей ему прорвать строй.

Око Прорыва Строя!

Незнакомое и в то же время удивительно знакомое название само собой всплыло в его сознании.

Так вот в чем заключалась эта способность великого героя, описанного Сыма Цянем—

В одержимости этого непобедимого владыки найти последний шанс на спасение, используя прозорливость бога войны!

Сейчас этот талант, позволяющий видеть слабости всех законов мира, преодолел тысячелетия и пробудился в его крови.

В то же время ощущения Су Цзинь были совершенно иными.

В этом призрачном поле битвы, среди скорби, голос, словно преодолевая пыль тысячелетних бамбуковых свитков, прозвучал в самой глубине ее души, принося с собой невыносимую боль и одновременно невероятную стойкость:

— Тело может быть изувечено, но историю не изменить! Дитя, истина... не должна обратиться в прах!

В этом голосе слышалось унижение и боль от кастрации, но еще больше в нем была почти фанатичная решимость — отбросить личную жизнь, честь и позор ради того, чтобы открыть правду потомкам!

Да, это и был исток ее жизненного пути, то, в чем она теперь была абсолютно уверена — завещание великого историка, пронзившее время и пространство!

— А-а-а! — Су Цзинь не выдержала двойного удара душевных отпечатков и рухнула на колени, разрыдавшись от невыносимой боли. В этом плаче смешались и отчаяние Властелина, и сострадание историка.

Ли Иня тоже потрясло, но он уже давно привык к ударам информационных потоков.

Собрав волю в кулак, он уловил в этом потоке скорби слабую искру «облегчения» — крошечный огонек надежды героя и историка на то, что их «запишут в историю».

Он не стал обрывать связь, а наоборот, сосредоточил всю свою волю, чтобы направить и усилить эту искру.

Рыдающая Су Цзинь внезапно замерла.

Тепло, исходящее от ладони Ли Иня, уняло разрывающую душу боль. Она медленно подняла голову. В глубине ее зрачков начали течь и перестраиваться бесчисленные древние символы.

В ее глазах трещины на стеле соединялись золотыми нитями, образуя огромный, сложный QR-код, видимый только ей одной!

— Увидь это, запиши это, начертай это...

Голос историка вновь прозвучал в ее душе, на этот раз отчетливо, словно совершая древний обряд коронации ее новой силы.

— Это — Начертание Всех Вещей. Отныне оно передано тебе. Ты — Ключ Познания!

— Начертание Всех Вещей... Ключ Познания...

Су Цзинь бессознательно повторила эти слова. В мгновение ока к ней пришло озарение, и она поняла истинную суть того, что видит ее глазами—

Это не галлюцинация. Это реальность, начертанная на всем сущем, ожидающая своего прочтения!

Она и есть ключ, открывающий врата этой реальности!

Это величественное провозглашение потрясло и Ли Иня.

«Начертание Всех Вещей, Ключ Познания» — эти слова отозвались в нем, словно удар колокола, вошед в резонанс с той половинкой монеты формы носа муравья с иероглифом «Сердце», что он хранил у себя. Это также полностью совпало с тем, как его называли «Keyholder».

Начертание Всех Вещей (способность Су Цзинь) — расшифровка информации, оставленной миром.

Ключ Познания (сущность Су Цзинь) — ключ, открывающий врата знаний.

Тогда...

Направлять эмоции, резонировать с душами — не является ли это...

Ключом Сердца?

А тот, кто способен направлять «Ключ Познания», должен зваться...

Хранителем Ключей?

В голове Ли Иня словно вспыхнула молния, и весь хаос прежних ощущений мгновенно рассеялся. Он не только понял силу Су Цзинь, но и четко определил свое место! Он и был тем, кто владеет ключами и указывает направление!

Он также понял, почему смог помочь Цинь Тяню стабилизировать сердцебиение, и ему стало любопытно — какая сила пробудилась в Цинь Тяне.

В возбуждении Су Цзинь достала инструменты для копирования и с величайшим почтением перенесла невидимый код на белоснежный шелковый платок.

В момент завершения один край платка самопроизвольно вспыхнул, оставив холодный оттиск древнего иероглифа: «История».

А рядом Цинь Тянь, все еще сжавший кулаки, сдерживая бурю в душе, не сводил глаз с задней стороны стелы.

Там из камня сочилась темно-красная ржавчина, сама собой складываясь в силуэт кобылы Умуй, вскинувшей копыта.

Под копытами ржавчина застыла двумя холодными цифрами:

38.

Зрачки Ли Иня резко сузились.

Угол возвышения тридцать восемь градусов! Тот самый координата, что он выкрикнул днем!

Трагедия истории, пробуждение товарищей, холодные цифры... Все это сплелось воедино, затягивая их всё глубже в водоворот судьбы.

http://tl.rulate.ru/book/183399/17514208