Готовый перевод From Mortal to God: The Immortal’s Path Begins / Обычный смертный ломает систему бессмертных: Глава 37

Глава 37. Погребение духовной жилы Цзюи

Лу Цинъян наступил на обломок расколотого Драконьего хребта, на кончиках его пальцев вился туман духов Цзюи, отдающий гнилостным серо-зеленым цветом. Пророчество, отделенное вчера ночью от семян цветов Бхарма, ползало по его ладони, кровавые письмена сплетались с узорами Духовной жемчужины Зеленого Дерева, окрашивая утреннюю росу в мутный янтарь. Он выдохнул в трещину скалы застоявшийся перегар. Духовное сознание на стадии зарождающегося младенца среднего уровня вдруг узрело свернувшийся в глубине земной жилы драконий духовный мозг:

— Этот Е Учэнь, — выдохнул он, — в раскапывании могил он проворнее любого могильного вора на три части.

Серебряные колокольчики на запястье Инхо разбили облака, скопившиеся у обрыва, и с юго-востока хлынули девять слоев громового пламени. Лу Цинъян, не оборачиваясь, швырнул тыквенный сосуд для вина в грозовые тучи. Руны защиты от молний на поверхности сосуда, встретившись с пламенем бедствия, резко разрослись и застыли в воздухе фрагментом «Техники Управления Громом Великого Пустоты». Сложив пальцы, он выхватил три нити громовой эссенции и поместил их в яшмовую бутылку. Трещины на бутылке вдруг распустились звездной картой:

— Эта эссенция, закаленная громовым огнем, если заварить ей чай, будет не хуже выдержанного пуэра из «Павильона Пьяного Бессмертного»...

Из глубин горы Цзюи донесся подземный гул, и триста шестьдесят столпов, усмиряющих духов, пробили землю. Нити марионетки Су Ли обвили один из накренившихся каменных столпов, и в тот миг, когда серебряная игла вонзилась в трещину, отпавшая бронзовая ржавчина на столбе вдруг застыла в полуразвернутый свиток «Секретной записи о погребении духов». Лу Цинъян понюхал остатки страницы и вдруг сплюнул кровавую слюну на юго-запад:

— Эти старые гробовщики из Павильона Тайъи, их методы взращивания духовных жил даже гнуснее, чем у демонических практиков.

В полдень, когда пробили три удара, трое вошли в центральную зону истощенной духовной жилы. На алтаре с девятью поворотами висели триста Стеклянных ламп Преисподней, каждая фитиль держал в плену душу культиватора стадии Юаньин. Лу Цинъян сорвал кристалл духовного тумана, свисавший с карниза лампы. Внутри кристалла струилась не духовная энергия, а густо исписанные «Контракты Запирания Душ». Он щелчком пальца ударил по лампе, и в вспыхнувшем адском огне проявилась картина, где Е Учэнь вырезал духовный мозг.

— Пятый шаг в гексаграмму Кань, ветер Сюнь снимает беды! —

Камень киновари Инхо вонзился в глазную точку позиции Чжэнь, временно остановив вышедшего из-под контроля стража гробницы. Лу Цинъян, пользуясь моментом, вскрыл потайной отсек алтаря. Внутри оказался не свиток, а полкувшина вина из духовного мозга, покрытого паутиной. Он макнул палец в вино и начертил на земле кривую печать. От испарений вина проявилась тайна того, как первый патриарх Павильона Тайъи вытягивал души и взращивал жилы.

В час Шэнь в руинах духовной жилы появились трещины, девять яшмовых ступеней были пропитаны никогда не рассеивающейся обидой. Лу Цинъян взял нить обиженного духа и прижал к поверхности жемчужины. Кровавые узоры, встретив иньскую энергию, распустились тысячью цветов утпала. Он прыгнул, ступая по теням цветов, к разрыву земной жилы. Скрытые в подошве сапог руны призыва грома столкнулись с энергией обиды, и в взорвавшемся зеленом дыму проявилась карта звездного неба Древнего государства Су.

— Эта сделка выгодна! — крикнул он, на лету подхватив кусок упавшего метеорита и засунув его в Мешочек Цянькунь. Камень, коснувшись кровавых узоров, вдруг зазвучал отрывком «Реквиема упокоения душ Цзюи». Нити марионетки Су Ли отодвинули трещину в скале, обнажив половину печати стража гробницы, идеально совпадающей с нефритовой подвеской у него на груди. Киноварь, оставшаяся на ручке печати, вдруг ожила и развернула в море сознания карту тысячи ли рек и гор.

В полночь внезапно поднялся зловещий ветер, из глубины земной жилы всплыли девяносто девять бронзовых подвесных гробов. Лу Цинъян, наступая на надписи на гробах, прыгнул к главной погребальной камере. «Секретная запись о погребении духов» у него на груди вдруг самовоспламенилась, и в пепле проявились золотые письмена: «Когда духовная жила погребена, следует использовать кость этапа Хуашэнь в качестве проводника». Он, не оборачиваясь, нанес золотой порошок на печать на двери гробницы. Узоры усмирения душ, нарисованные киноварью, вдруг закровавились, окрасив весь купол подземного дворца.

Фрески в погребальной камере вдруг ожили. Лу Цинъян, скользя вдоль позолоченной колонны, направился к источнику сотрясения. В семислойном гробу из черного льда покоились останки, опутанные цепями, запирающими души. Углубление на темени в точности повторяло форму жемчужины. Он оторвал половину савана и обмотал запястье. В тот миг, когда ткань коснулась кожи, в море сознания взорвался шепот стража гробницы:

— Похитивший небесные тайны примет на себя бедствие десяти перерождений.

Весь подземный дворец вдруг сжался в вихрь духовной энергии. Лу Цинъян, таща за собой двоих, рухнул в колодец земной жилы. Духовная жемчужина Зеленого Дерева сама собой запустила «Формулу Пожирания Небес Тайвэй», пожирая бушующую духовную энергию как ресурс для прорыва. У колодца он нащупал теплый предмет — это оказалась лампа Питания Душ с вырезанным иероглифом «Е». Масло в лампе, смешанное с кровью Хуашэнь, медленно складывалось в черты лица первого патриарха.

Три удара ночного сторожа пробили пятую стражу, гора Цзюи начала сильно дрожать. Лу Цинъян повалился на расколовшийся Драконий утес. Остаток духовной жилы, обвивавший его пальцы, вдруг заговорил:

— Тот, кто принял бремя Зеленого Дерева, умрет, поглотив драконью энергию Цзюи.

Он усмехнулся и вдавил остаток жилы в трещину жемчужины. Драконий дух внутри жемчужины вдруг открыл глаза, но выплюнул не проклятие, а половину «Оды упокоения душ земных жил».

На рассвете позади троих раздался свист меча, разрывающий небо. Лу Цинъян, не оборачиваясь, швырнул лампу Питания Душ в сторону звука. Пламя лампы, встретив ци меча, разрослось в лазурного дракона Преисподней и разорвало в клочья проявившийся образ старейшины Павильона Тайъи. Он поднял чашу к рассеивающейся утренней заре, но в вине отражались не миражи, а целая Духовная жемчужина Зеленого Дерева на лбу тех останков в ледяном гробу.

— Этот погребальный дар, — он раздавил в ладони кристалл духовной жилы, — я, Лу, принимаю без возражений.

http://tl.rulate.ru/book/183373/18436394