Готовый перевод Tiger Teacher / Учитель Тигра: Глава 1

Туманный и дождливый Цзяннань – край ускользающих грез.

В марте-апреле южные деревни утопают в цветущем рапсе. Куда ни глянь – повсюду, за исключением далеких гор, похожих на кляксы черной туши, расстилаются ослепительно-желтые заросли.

Деревушка, затерянная в этих цветах, напоминает пейзаж кисти Гуань Шаньюэ: тихая, словно застывший снимок, и прекрасная, как вдохновенная ода. Здесь тишина наполнена жизнью: слышно, как перекликаются в переулках дворовые псы, и видно, как над крышами струится вечный сизый дымок из кухонных печей.

В эту пору на каменном мосту у реки всегда можно встретить стайки студентов-художников. Они прижимаются друг к другу, о чем-то шепчутся или вполголоса напевают. Забредают сюда и туристы с рюкзаками – ищут новых впечатлений в местах, где веками жили предки селян. Но гости обычно не шумят, боясь спугнуть безмятежный покой этой затерянной во времени глуши.

Однако тишину называют тишиной лишь потому, что её можно нарушить…

— С дороги! В сторону все!

— Тормоза отказали!

В тот день, сразу после обеда, когда самое время было лениво переваривать пищу и запускать змеев, на извилистой горной дороге за околицей внезапно громыхнул голос, подобный раскату грома из ослиной глотки.

Мирное очарование пейзажа мгновенно испарилось. Казалось, на живописной открытке вдруг проступила рожа мистера Бина.

Человек, летевший по серпантину на велосипеде, у которого звенело всё, кроме звонка, тащил за спиной старый холщовый баул с едва различимым логотипом телекома. На ногах его красовались матерчатые туфли на резиновой подошве; швы на мысках разошлись, а сами они были так густо заляпаны желтой грязью, будто он только что месил навоз.

Одет он был просто – настолько, что даже работяга-мигрант постеснялся бы в таком выйти в город. Фасон… да какой там фасон: серая роба из семидесятых-восьмидесятых, вся в катышках. Хоть заплаток и не видно, с понятием «бренд» эта одежда не имела ничего общего. Зато штаны были вполне приличными джинсами, на которых красовался отчетливый логотип BMW.

Оглашая окрестности воплями, он несся вниз по склону под углом в сорок пять градусов. Взрослые и дети, завидев этого типа еще издалека, без лишних слов бросались наутек.

Зачем бежали? Весть подать! Маленький Тиран, эта птица дурного предзнаменования, вернулся!

И надо сказать, у тех, кто не ест суррогатное масло и не дышит выхлопными газами, со здоровьем всё в порядке. Первым до управы долетел единственный в деревне почтальон. Мужику под пятьдесят, а он выдал трехкилометровый спринт не хуже молодого атлета. Запыхался, конечно, но лицо раскраснелось так, что любо-дорого посмотреть.

— Староста…

Тяжело выдохнув, он рухнул задом на кафельный пол кабинета и заойкал от боли.

Старосте деревни было под шестьдесят. В очках для чтения он изучал утреннюю газету недельной давности. Увидев гостя, он поспешил поднять его, ворча:

— Что за сп… сп… спешка? Что за г… г… гонка?

— Староста, тот малец вернулся! — Почтальон от волнения едва выговаривал слова. — Вернулся!

— Кто… кто… кто? — Староста изумленно округлил глаза. — Кто… вернулся?

— Да кто же еще! — Заикание, похоже, было заразным: почтальон тоже начал запинаться. — Ди… Ди…

Не успел он договорить, как глаза старосты расширились. Он хлопнул себя по бедру:

— Матушка родная!

Староста припустил так, что только пятки засверкали. В два счета он долетел до местного радиоузла. Удивительно, но заикание как рукой сняло – в критический момент красноречие вернулось к нему в полной мере.

Вскоре из сельских громкоговорителей раздался треск, и над деревней разнесся голос главы:

— Внимание всем жителям! Всем жителям! Капитан ополчения, живо к въезду в деревню, перехватить паршивца! Огонь на поражение, пленных не брать! И… и еще: у кого молодые жены, дочки на выданье или новые кобылы – всех спрятать, двери запереть!

Пока он вещал, виновник переполоха, которого вся деревня боялась как сорвавшегося с цепи тигра, уже подкатил к окраине. Он по-прежнему вопил «тормоза отказали», так и лучась энергией.

Услышав призыв старосты, молодые ополченцы, вооружившись серпами, молотками и длинными бамбуковыми шестами, гурьбой высыпали к дороге. Они замерли, глядя, как летящий на полной скорости велосипед стремительно растет в глазах… всё ближе… и ближе…

Как и следовало ожидать, неуправляемый болид без тени сомнения метил прямо в физиономию Сяо Лю, капитана ополчения, стоявшего впереди всех. Напор был такой, будто на них неслась кавалерия в полном составе.

— Ой, мамочки!

Крик капитана вывел из оцепенения остальных парней. Они разом окружили незваного гостя, плотно сомкнув ряды.

— Ай-яй, надо же… — А молодому человеку хоть бы хны. В момент столкновения с Сяо Лю он ловко спрыгнул, спасая шкуру. Теперь он с ухмылкой созерцал капитана, который с ног до головы был покрыт жижей. — Я же орал: тормозов нет…

Сяо Лю, собиравшийся встретить врага во всеоружии, при виде виновника торжества мгновенно растерял весь пыл и расплылся в подобострастной улыбке. Он вскочил и принялся суетливо отряхивать штаны:

— Третий брат…

— А, Лю, молодец. Вот, держи подарок от меня. — Парень выудил из потрепанного баула новенькую «раскладушку». — Когда я уезжал, ты про пейджер мечтал. Я искал, честно, да только операторов пейджинговой связи уже не осталось.

Пока он говорил, руки его не бездельничали. Он вытаскивал из раздутого рюкзака всякие диковинки и раздавал окружившим его бойцам:

— Сверчок, я тебя раньше частенько шпынял. На вот, держи MP3-плеер. Ты же всё на старый кассетник А-Гоу облизывался, теперь нам его подачки не нужны.

«Бойцы» рассыпались в благодарностях, боясь лишний раз вздохнуть. Поддакивали каждому слову. Подарки пришлись по душе: хоть в деревню и провели интернет, жили все бедно, а единственный подержанный компьютер стоял у старосты. Вид плееров и швейцарских ножей так вскружил им голову, что наставления главы деревни мигом вылетели из памяти.

— Третий брат, третий брат! — Группа парней обступила его, засыпая вопросами. — А в университете трудно учиться?

— Легко, — уверенно кивнул тот. — А с девчонками там еще легче. Вы родителей не слушайте, на кой черт вам эти подработки? Доучитесь, поступайте в город, там девчонок – завались.

За разговорами они и не заметили, как подошли к единственному в округе зданию, где располагались начальная и средняя школы. Парень, которого звали третьим братом, внезапно замер и глухо спросил:

— Учительница Мэй… она как?

Сяо Лю, заметив перемену в его лице, внутренне содрогнулся. — Учительница Мэй давно уехала, — пролепетал он. — Говорят, замуж вышла… Я сам видел, как за ней легковушка приезжала.

Третий брат прищурился, но тут же усмехнулся и похлопал ладонью по стволу растущего рядом дерева:

— Пустяки. Первая любовь – это еще не любовь. Пошли, отведи меня к старосте.

Когда он ушел, Сяо Лю случайно глянул на то место, которого коснулась рука Ван Цзяня. На коре отчетливо проступила надпись: «Ван Цзянь любит учительницу Мэй вечно».

Да, парня звали Ван Цзянь. Прозвище Маленький Тиран и способность наводить ужас на всю округу он заслужил не на пустом месте.

А началось всё со Старого Плотника…

Старики помнили: плотник был мастером от бога, его тонкую работу знали даже в уездном центре. Но любил дед и приврать. Рассказывал, будто его учитель был телохранителем у Дуань Цижуя, Сунь Ятсена и Фэн Юйсяна. Мол, силища у того была неимоверная: пули на лету ловил, а человека мог сразить одним камешком. И сам Плотник якобы тоже так умеет, да только зарок дал – никогда мастерство не применять.

Каждый раз, когда он заводил эти речи, ребятня смеялась:

— Дедушка Деревяшка, раз ты такой крутой, как же тебе глаз-то выбили? Врешь ты всё!

После такого вопроса Старый Плотник неизменно умолкал – это срабатывало всегда. Характер у него был золотой, детей он обожал. Если взрослый позволял себе такое, старик мрачнел и уходил, а детям лишь улыбался:

— Не выбили мне глаз, малец. Это дикий гусь выклевал.

Как оно было на самом деле, дети не знали, а вот взрослые помнили. Глаз ему действительно выбили – во времена «десятилетия хаоса». Тихий и работящий старик в одночасье стал врагом: его вытащили из постели, пригнали на школьный стадион в поселке и избили без суда и следствия. Тогда-то пряжка ремня и лишила его зрения. Поговаривали, что предал его собственный старший ученик, оклеветав как «цепного пса капиталистической контрреволюции».

Позже рассказывали, что старика едва не забили до смерти, но внезапно прикатило несколько военных джипов с солдатами, которые буквально отбили его. Полуживого плотника вернули в деревню, а у его порога пять дней дежурил человек в чиновничьем мундире. Он носил воду, кормил старика и стирал белье, пытаясь о чем-то поговорить, но тот каждый раз прогонял его палкой.

Чиновник уехал, а хунвейбины больше деда не трогали – шептались, что важный гость их приструнил, причем довольно жестко. Тот самый старший ученик в деревне больше не появлялся. Знающие люди говорили, что он уехал за границу, разбогател и знать не желает старого учителя. А еще шептались, что тот важный чиновник был вторым учеником плотника.

А потом появился «Третий».

Сяосаня, то есть Ван Цзяня, Старая Деревяшка подобрал на помойке в поселке. Было мальцу года два-три, говорил он плохо, но выглядел крепышом, а на шее носил серебряный оберег. Все советовали сдать подкидыша в полицию, но Плотник уперся: мол, ребенка выбросили, потому что он больной и до семи лет не дотянет.

Болел он или нет – бог весть, но пацан не только благополучно перешагнул семилетний рубеж, но и стал грозой деревни. Казалось, в него вселился какой-то бес: с детства он был словно из меди и железа скроен – боли не чувствовал, крови у него никто не видел. Как-то раз, лет в восемь-девять, он сцепился с ватагой хулиганов из соседней деревни. Ему заехали палкой по голове, а он даже не поморщился – схватил обломок кирпича и так разделал тринадцатилетнего заводилу, что тот потом неделю из дома не выходил, только ревел.

Шли годы, Старый Плотник совсем одряхлел, целыми днями грелся на солнышке у порога. За пацаном следить стало некому, и тот окончательно отбился от рук. К шестнадцати-семнадцати годам он и вовсе распоясался. Держал в страхе всю округу: от западного края до восточного и кошки, и люди при виде него разбегались.

Староста тогда объявил: кто приструнит дикаря, тому он отдаст половину своего урожая. Награда была щедрой, но смельчаков за много лет так и не нашлось. Однажды дело приняло серьезный оборот. Тот самый хулиган из соседней деревни, которого наш герой когда-то побил, вырос, связался с дурной компанией и стал форменным бандитом. Как-то на Новый год он перебрал лишнего и надругался над молодой невесткой из семьи Чжан.

Доказательств не было, улик тоже. Семья у мерзавца была со связями, а Чжаны – люди тихие, забитые. В итоге несчастная женщина от горя и позора выпила ядохимикаты.

Казалось бы, человека нет – и дело в шляпе. Но на похороны как раз приехал наш «дикарь», отпущенный на зимние каникулы из старшей школы. Парень он был любопытный, везде совал свой нос, и когда разузнал правду – началось страшное.

Он пришел в такое неистовство, что в доме старосты не осталось ни одного целого стекла или тарелки. Крушил всё, что под руку попадалось. Потом залез на крышу и всю ночь напролет орал проклятия на всю улицу. Шум стоял невообразимый. Сын старосты на коленях его умолял успокоиться, но тот был неумолим. Уходя, он справил нужду прямо в бочку с рисом, плюнул и бросил на прощание:

— Слабаки.

Затем он в одиночку отправился к тому подонку. Тот как раз пировал с дружками, хвастаясь деталями своего «подвига». Не успел он глазом моргнуть, как получил гирей по голове. Дружкам тоже не поздоровилось: семерых или восьмерых он обрил наголо, оставив лишь клоки волос, и подвесил за ноги к потолочной балке, словно туши вяленого мяса. А самому главному выбил зубы так, что остался всего один, и бросил его на могиле несчастной женщины. Если бы не нашли вовремя, парень бы там и скончался.

После этого случая слава о нем прогремела на всю округу. Соседи смотрели на него как на чуму, а тот бандит с тех пор повредился рассудком: завидев любого крепкого парня, падал на колени и бился лбом о землю, причитая:

— Дедушка, пощади!

Правда, деревенская детвора его обожала. Все, кто не годился ему в дядья, звали его третьим братом, несли ему самые лакомые куски и лучшие игрушки.

Угомонился он лишь тогда, когда в школу приехала студентка-волонтер. Наш бунтарь притих, ходил за ней хвостиком, расспрашивал о всякой всячине и мечтал о городской жизни.

И ведь что удивительно: при всей своей дикости он оказался парнем башковитым. Умудрился поступить в университет, да не в какой-нибудь, а в престижный, на бюджет.

В день его отъезда деревня ликовала. Фейерверки палили сутки напролет. Уехал не просто «дедушка-покровитель», – теперь и куры в курятниках будут целы, и яйца в гнездах залежатся.

Вскоре после его отъезда скончался Старый Плотник. Ушел навсегда. Старик был хороший, но родни не имел, так что всей округой скинулись ему на достойные похороны.

Маленькому Тирану сообщать не решились – боялись, примчится и засядет в трауре года на три. Но когда он вернулся на летние каникулы и увидел поминальную табличку, в деревне начался ад. Той ночью не уцелело ни одно окно. Псы, рискнувшие на него тявкнуть, остались хромыми, а те, кто пытался спорить, угодили в больницу. Только учительница Мэй смогла утихомирить разбушевавшегося парня. На следующий день он уехал, не проронив ни слова, и пропал на четыре года.

Четыре года спокойной жизни заставили старосту почти забыть о нем, но надо же было такому случиться… сегодня этот нечестивец вернулся!

Староста и сам не понял, как сглупил: послать этих щенков на перехват Маленького Тирана – всё равно что овец волку в пасть бросить. Не успел он расстроиться, как дверь его кабинета со скрипом отворилась.

— Ну что, старик, я вернулся.

Услышав этот голос, староста кулем сполз со стула прямо на пол…

Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!

http://tl.rulate.ru/book/181008/17547660