Готовый перевод The Art Genius Has Enrolled / Арт-гений зачислен в университет: Глава 2: Читерская способность

Кан Лим несколько раз посещал больницу, хотя убийцу поймали благодаря наброску, который был точнее любого фоторобота. Он подумал, что на самом деле здесь должен был оказаться тот самый убийца, но, запертый в детском теле, он не мог жаловаться.

— Это гипертимезия, — сказал врач.

Мать не совсем поняла, что это значит. Она лишь крепко прижала Кан Лима к себе и поцеловала его в лоб.

— ...Что это такое?

— Вы можете в деталях вспомнить дизайн одежды человека, с которым ужинали позавчера? — спросил он.

— Нет.

— Судя по рисунку Кан Лима, он в точности передал не только лицо преступника, но и количество полосок на его одежде. Обычно люди не помнят события в своей голове настолько точно. Но те, кто страдает этим заболеванием, могут помнить даже самые незначительные детали из прошлого так, будто всё происходит прямо сейчас у них перед глазами.

— Вы хотите сказать, что у него просто хорошая память?

— Я не могу назвать это просто хорошей памятью. На самом деле, люди с этим синдромом говорят, что в их головах словно свалка. Воспоминания, которые хочется забыть или стереть, остаются навсегда. Но настоящая проблема в том, что они заново переживают и негативные эмоции: стыд, разочарование или страх, которые они чувствовали в тот момент.

— ...О боже.

Услышав это, мать начала заливаться слезами. Кан Лим, видя, как его волосы намокают от её слёз, подумал:

«Ого. А руки-то у мамы сильные. Хоть она и худая, но хватка стальная».

Видя это почти удушающее объятие, врач добавил, нагнетая обстановку:

— Впереди будет много трудностей. Ему придётся жить с этими воспоминаниями всю жизнь. Не зря говорят, что забвение — это божье благословение. Он может стать гораздо чувствительнее других детей, поэтому вам нужно уделять ему много внимания. Ведь это было шокирующее событие, которое подкосило бы и взрослого.

Видя, как врач подливает масла в огонь — не ложкой, а целым половником, — Кан Лим разозлился.

«Нет! Ты ошибаешься, придурок. Я просто регрессировал».

Если бы Кан Лим произнёс это вслух, его детский лепет, скорее всего, сочли бы признаком ещё более серьёзного психического расстройства. И тогда мать зарыдала бы ещё сильнее.

«Хотя странно, что с улучшением памяти я стал лучше рисовать. Раньше у меня тоже неплохо получалось, но всё же...»

Доктор заговорил снова, словно прочитав его мысли:

— Но что необычно, так это его талант к искусству. Знаете, аномальная способность к запоминанию встречается и при синдроме саванта у детей с аутизмом. Кажется, у Кан Лима особенно развита способность к визуальному обучению.

— А это ещё что...

— Был человек, которого показывали по телевизору. Он поднялся на вертолёте над Нью-Йорком, а когда спустился, тут же в точности воспроизвёл по памяти весь город. У Кан Лима такая же врождённая память, как у того художника. На самом деле гипертимезия напрямую не связана со способностями к запоминанию, так что, глядя на это, я гадаю, не синдром ли это саванта.

— Значит... вы хотите сказать, что Лим может стать ребёнком-аутистом?

— Ну... если бы это был аутизм, то проблемы проявились бы гораздо раньше: отсутствие интереса к окружающему миру, повторение слов и так далее. Но у Кан Лима этого нет. Я впервые сталкиваюсь с подобным случаем, поэтому не могу дать однозначный ответ. Странно и то, что его навыки рисования внезапно улучшились после этого инцидента...

— Учитель, нельзя... Лим не должен болеть...

Когда мать прижала его ещё крепче, Кан Лим неистово затряс головой, глядя на доктора. Его лицо было невозмутимым — никто и не подумал бы, что он пережил нечто ужасное, — но врач смотрел на него лишь с жалостью.

Кан Лим был в таком отчаянии, что хотел со всей силы ударить себя в грудь своими маленькими кулачками, но сдержался, побоявшись, что это примут за припадок.

Он подумал, что, возможно, в психиатрических больницах не могут вылечить пациентов именно потому, что видят в них только сумасшедших. Звучит как бред, но на собственном опыте это ощущалось именно так.

Конечно, слова врача не были ложью.

«Точнее говоря, наполовину он прав, а наполовину — нет».

Правда заключалась в том, что нынешнему воспоминанию было уже пятнадцать лет. Он до сих пор мог сосчитать количество горошин на галстуке врача и при желании определить размер шрифта имени, вышитого золотыми нитками на его халате.

Ошибался же врач в том, что никакие воспоминания не влияли на его эмоции. Это было похоже на просмотр старого музыкального клипа. Причём клипа без звука. Словно вдыхаешь аромат цветов, которые не пахнут, — немой клип, естественно, не мог задеть чувства.

Поэтому тот день в больнице... Насколько холодным был уверенный голос врача, какими солёными и горячими были слёзы матери — он не помнил ни давления, ни печали, которые должен был тогда ощущать. Он лишь предполагал их по выражениям лиц и диалогам. «Должно быть, тогда было очень тяжело», — думал он.

Хаотичные воспоминания не вызывали у него смятения. В голове будто возникло ощущение, что внутри него находится огромная библиотека. Кан Лим всегда мог достать оттуда книгу и перечитать её.

— Сынок! Наш умный сынок. Ты и правда гений.

Конечно, прошло пятнадцать лет.

Глядя на то, как радостно зовут его родители, он понимал, что забвение — это действительно божье благословение.

«Надо же. Когда я был маленьким, они и слышать не хотели о моей гениальности. А теперь сами так говорят. Когда из передачи «Поиск талантов» приехали просить о съёмках, отец их с ругательствами выставил... Большой прогресс, ничего не скажешь».

На самом деле он иногда задумывался, как сложилась бы его жизнь, если бы он тогда попал в телевизор и получил раннее образование.

«Наверное, я бы добился успеха гораздо быстрее».

Но Кан Лим был согласен с выбором родителей. Он верил, что причина, по которой он получил новую жизнь и начал её с младенчества, когда сам ничего не мог сделать, наверняка таила в себе высший смысл. Он слишком хорошо знал, как исчезали под давлением мира гении, получившие признание в раннем возрасте.

До этого ему нужно было не спеша окрепнуть и сформировать собственное мышление. Искусству никто не может научить. Его всегда нужно постигать самому.

В детстве он учил языки и читал бесчисленное количество книг. Мало того, он пробовал рисовать разными способами, предпринимая новые попытки.

Этого было достаточно. В этой жизни он не позволит чужому мнению пошатнуть его и обязательно осуществит мечту. Он хочет стать художником, который утешает и вдохновляет многих людей. Возможно... Ему казалось, что теперь он сможет ухватиться за ту мечту, которая в прошлой жизни казалась далёкой, как звезда.

«Теперь мне это под силу», — пообещал себе Кан Лим. Он решил, что и впредь будет трудиться как сумасшедший.

— До экзаменов осталось совсем немного, ты уверен, что справишься один?

— Ой, да ладно. До сих пор ни в какие академии меня не отправляли, а теперь, когда регистрация закончилась, вдруг заговорили об этом.

— Ха-ха. Просто я боюсь, как бы мы не слишком расслабились. Немного волнительно отправлять тебя в университет, в который так трудно поступить, без какой-либо дополнительной подготовки.

— Говорят, там формат экзамена каждый год меняется, так что в академиях даже предсказать ничего не могут. Это место для гениев, так что Лиму самое место там. Да-да.

Слова родителей имели смысл. Ведь университетом, в который поступал Кан Лим, был Ханьедэ.

Большинство корейских художественных вузов не смогли воспитать художников мирового уровня. По сравнению с огромным количеством выпускников, число добившихся успеха было крайне мало.

«Не зря же в Корее до сих пор в качестве примера мирового признания мусолят одного лишь Нам Джун Пайка...»

Причиной неудач обычно была экзаменационная живопись, через которую приходилось проходить при подготовке к поступлению. Искусство должно отличаться от других, но в корейской системе тебя считали странным, если ты выделялся. Вступительные экзамены в искусстве превращали живой, дышащий мозг ребёнка в камень.

В противовес этому и был создан Корейский национальный университет искусств. Туда изначально не брали детей, испорченных подготовкой к экзаменам.

Чтобы основать этот вуз, государство пригласило в качестве профессоров художников, работавших на международной арене, и позволило поступать по результатам собственных экзаменов, даже без учёта результатов ЕГЭ. По сути, школа была создана исключительно для того, чтобы взращивать творцов, ломая рамки традиционных вступительных испытаний. Этот государственный университет желал видеть художников мирового уровня, которые прославят страну.

«И правда, впоследствии его выпускники разлетелись по всему миру. Я буду учиться в той же школе, что и те ребята, о которых я читал в газетах».

Кан Лим посмотрел на маленькую комнату, которую он использовал как мастерскую.

«Кх... В том, что я единственный ребёнок, есть свои плюсы. Будь у меня брат или сестра, я бы не смог использовать эту комнату под мастерскую».

Здесь скопились картины, плоды его пятнадцатилетних исследований. Наступит день, когда они увидят свет. Если он встретит человека, способного оценить их по достоинству.

— Ты точно справишься сам?

Услышав вопрос родителей снова, он наконец заговорил:

— Завтра. Схожу в академию только на один день, в понедельник. Хочу просто проверить свой уровень на фоне остальных ребят.

— Уф.

Стоило выйти из дома, как ласковое солнце и прохладный осенний ветерок защекотали уши. Он быстро спустился с холма, с удовольствием минуя кирпичные здания. Оглянулся назад.

Кан Лим с удовлетворением отметил, что только его дом был новостройкой. Кто-то мог бы сказать, что он бедняк, раз не может позволить себе квартиру, но и это станет воспоминанием. О том, что когда-то он жил в таком доме.

— От поступления в школу искусств до подготовки к художественному вузу — Художественная академия A&A подготовит вас идеально! Приходите к четвёртому выходу станции Мокдон!

Трясущийся автобус доставил его именно в ту академию, о которой он слышал в рекламе. Поднявшись на лифте, он увидел, как открылись автоматические двери, охранявшие безупречный мраморный пол. У входа висел плакат со списком имён студентов, поступивших в университеты в этом году.

2008 год: Сеульский университет — 9 человек, Университет Хонгик — 23 человека, Университет Кукмин — 17 человек, Университет Ихва — 7 человек...

Кан Лим усмехнулся. Он вспомнил, как струхнул, когда пришёл сюда впервые в прошлой жизни.

— Здравствуйте.

Он вежливо поклонился женщине за стойкой, и она подошла ближе. Это была администратор академии. Она окинула Кан Лима беглым взглядом. Если ученик внезапно приходит незадолго до экзаменов, ответ может быть только один.

— А... вы пришли на объединённую аттестацию?

— Да.

В то время существовало такое понятие, как союз национальных академий. Подобно пробным школьным экзаменам, перед поступлением художественные академии по всей стране объединялись и проводили совместную аттестацию. В годы, когда, по слухам, оценивать работы приходили профессора известных вузов, на экзамен заглядывали даже ученики школ искусств. Этот год был как раз из таких.

— Дети скоро придут, так что разминайте руки. Бумагу берите в шкафу для хранения.

Он вошёл в класс подготовки к университету. Все стены были увешаны академическими рисунками натюрмортов и гипсовых голов, а также акварелями. Кан Лим взял один из мольбертов, стоявших в ряд в правом углу.

Крииик — клац. С шумом, эхом разнесшимся по тихой мастерской, мольберт рывком разложился.

http://tl.rulate.ru/book/180749/16873613