Готовый перевод The Art Student's Crazy Talent / Безумный талант: Искусство перерождения: Глава 3: Где есть воля

Вокруг места проведения конкурса свободно разгуливали официальные лица и горожане.

Среди них были и те, кто наблюдал за тем, как дети рисуют. Взоры, медленно скользившие по ребятам, невольно замирали на Роуне.

— Посмотри туда.

— Куда?

— В центре мальчик, он как-то странно рисует.

Манера Роуна рисовать явно отличалась от остальных.

Карандаш в его руке двигался размашисто, словно дирижёрская палочка.

Следы графита оставались на бумаге, будто послеобразы.

Глядя на то, как он решительно проводит линии, можно было подумать:

«Он что, пытается поскорее закончить и отделаться?»

На первый взгляд это действительно выглядело именно так. Словно ученик, который наугад проставил ответы в тесте и собрался лечь спать прямо на парту.

Однако стоило присмотреться чуть дольше...

— Нет, погляди внимательнее!

— О?.. Это же не просто каракули?

Становилось ясно: линии, казавшиеся на первый взгляд импровизацией, складывались в чёткую форму.

Наблюдавшая за этой сценой директор Сим из приюта «Химан» широко раскрыла глаза от удивления.

«...Неужели Роун так хорошо рисует?»

Она знала, что ему нравится рисовать.

Но чтобы вот так, непринужденно и легко схватывать форму... Такое не дается за пару дней практики.

Заметив восхищение директора Сим, воодушевленный младшеклассник Чихан сказал:

— Здорово, да, учитель? То, как брат Роун рисует, похоже на магию.

Учитывая, что точная форма возникала мгновенно и без всяких набросков, в глазах Чихана это и впрямь выглядело волшебством.

Линии, которые чертил Роун, вскоре превратились в птицу.

Там, куда он время от времени поворачивал голову, на ветках деревьев хлопала крыльями птица, точь-в-точь похожая на ту, что была на холсте.

Внимание бродившего неподалеку директора Пэ из художественной академии «Творческий полдень» тоже естественным образом переключилось на Роуна.

«Его манера письма весьма решительна».

Среди других детей тоже были те, кто рисовал птиц. Но обычно их изображали маленькими точками где-то на фоне паркового пейзажа.

Все потому, что в отличие от деревьев или облаков, птица сразу выдает отсутствие мастерства, если её форма прорисована неточно.

Однако Роун рисовал птицу крупно, делая её центром композиции и уже вокруг неё достраивая задний план. Причем он запечатлел именно тот миг, когда она расправила крылья.

«Хм... Это выглядит необычно».

Директор Пэ начал присматриваться к рисунку еще пристальнее.

Искусство — это когда даешь сотне людей одинаковые карандаши, и у каждого получается своя линия.

В одной линии отражаются мысли, чувства и движения человека. В конечном счете, в ней заключен он сам.

Но линии Роуна...

«В них чувствуется сырая энергия и в то же время какая-то уверенность. Откуда это?»

Они походили на следы от нового, но давно заточенного клинка. Словно удары, нанесенные после долгого ожидания, одним махом.

Эти, казалось бы, несовместимые качества сливались воедино, источая уникальное очарование.

Спустя некоторое время Роун закончил эскиз и оторвал карандаш от бумаги.

Даже если форма схвачена верно, рисунок может полностью измениться в зависимости от того, как наложен цвет.

Но поскольку вокруг Роуна не было видно никаких принадлежностей для раскрашивания, директор Пэ подумал:

«Видно, в цвете он не уверен».

И только он собрался переключиться на других детей, как в этот самый момент...

Роун перехватил карандаш, положив его плашмя.

И затем...

Ш-ш-ш-ш.

Он принялся нещадно и густо заштриховывать фон.

— Что ты делаешь, ты же всё уже нарисовал?! — невольно вырвалось у изумленного директора Пэ.

Со стороны казалось, будто мальчик портит собственный рисунок.

Но это было не так.

— ..!

Когда фон был плотно забит графитом, проявилось главное.

Белоснежная птица на контрасте с темным окружением.

Способ проявить центр композиции через закрашивание фона.

Это был неожиданный технический прием.

— Ох, надо же, — директор Пэ издал пораженный смешок.

Смелость забить фон карандашом. Грубый, почти первобытный стиль.

— Точно. Этому нельзя научиться, — пробормотал директор Пэ, и стоявшая рядом директор Сим из приюта «Химан» тут же ответила:

— Да, наш Роун никогда не учился рисованию.

— Его зовут Роун?

— Да. Это мой воспитанник.

Директор Сим с гордостью указала на мальчика.

— Сначала он вдруг заявил, что пойдет в художественный... Я и не знала, что он так хорошо рисует.

На её лице поочередно сменялись нежность, восхищение и чувство вины.

Пусть другим кажется, что для сироты поступление в художественный вуз, а тем более в Университет искусств Юиль — затея нелепая, но...

«С таким талантом я должна дать ему шанс. Чего бы мне это ни стоило».

В сердце директора Сим крепла уверенность.

Короткое каре и толстая роговая оправа.

Большие, ясные глаза, которые не могли скрыть даже очки, скучающе скользили по окрестным рисункам.

«Ха-а-ам... Ничего особенного, как я и думала».

Хан Дайе, чей образ идеально соответствовал прилежной ученице, пришла сюда вместе с секретарем лишь для формального участия в мероприятии.

«Вице-президент просил передать: он надеется, что барышня осознает, в каких благодатных условиях она находится. В мире много детей, которые даже не могут попытаться достичь того, чего хотят».

Хан Дайе небрежно черкала в альбоме, вспоминая слова секретаря.

«Может, они не делают этого не потому, что не могут, а потому, что не умеют?»

Глядя на рисунки вокруг, вполне можно было прийти к такому выводу. Казалось, ни у кого нет особого рвения.

С таким подходом на вступительных экзаменах по искусству делать нечего.

С самого рождения, еще до того, как она сделала первые шаги, жизнь Хан Дайе была распланирована её отцом, наследником Группы Шинхва.

Усердно учиться, поступить в Университет искусств Юиль, получить степень магистра в США и затем возглавить направление культуры и искусства в структуре Группы Шинхва.

Ей предстояло унаследовать ту роль, которую сейчас исполняла её бабушка.

Однако...

Именно из-за этого Хан Дайе, как и остальные дети здесь, не чувствовала в жизни особого азарта. Ведь она ничего не могла решать сама.

Единственное, чего она ждала — это свободной студенческой жизни.

«Вот увидите. Тогда я буду жить совсем по-своему».

На лице Хан Дайе промелькнула бунтарская улыбка.

В этот момент сзади послышался шепот. Это были голоса взрослых, наблюдавших за конкурсом.

— Как любопытно.

— Говорят, он никогда не учился. Неужели это врожденное?

Хан Дайе рисовала так, чтобы особо не выделяться. У неё не было желания хвастаться мастерством перед детьми из приюта.

«Значит, говорят не обо мне».

Присмотревшись, она заметила, что секретарь тоже пристально смотрит куда-то через свои темные очки.

Из любопытства Хан Дайе выглянула из-за мольберта.

И увидела там мальчика, сидевшего в слепой зоне перед её мольбертом.

«...Что это он делает?»

Его манера рисовать сразу бросалась в глаза.

Обычно в академическом рисунке тон набирают постепенно, слой за слоем накладывая штрихи. Это лучший способ мягко передать светотень. К тому же, так проще исправить ошибку.

Если же сразу нажать на карандаш слишком сильно, останется след, который не сотрет даже ластик.

Поэтому смелость Роуна, нарушившего это неписаное правило с самого начала, не могла не вызвать интереса.

«Он делает это, потому что ничего не понимает в рисунке, или же наоборот, всё прекрасно осознает?»

Хан Дайе брала индивидуальные уроки. У неё была отличная обучаемость и врожденное чутье, за что учителя называли её гением.

Но для неё, обученной по всем канонам, метод Роуна был не просто нестандартным — он шокировал.

При этом нельзя было сказать, что Роун малюет абы как. Контраст был расставлен так, чтобы птица выделялась, а на постепенно размывающемся фоне присутствовало всё, что должно быть в парковом пейзаже.

«Он настолько уверен, что не ошибется?»

Хан Дайе усмехнулась, продолжая наблюдать за рисунком Роуна, и внезапно осознала.

Это было инстинктивное чувство, идущее изнутри, а не заученное знание.

И, как и рассчитывал её отец, отправляя её сюда...

«У него такое явное чутье, но он даже не может ходить в академию?»

Она осознала реальность. Реальность, в которой талант может так и не расцвести.

Хотя она видела этого мальчика впервые, ей стало горько от мысли, что такой дар может пропасть.

«В итоге я должна быть благодарна за то, что имею?»

Всё шло именно к тому выводу, которого хотел отец.

Однако испытывать облегчение, сравнивая себя с теми, у кого ничего нет, было не в стиле Хан Дайе.

Вместо радости в душе росло чувство досады.

Тем временем секретарь, всё это время наблюдавший за Роуном из-за её спины...

— Да, господин вице-президент. Докладываю: здесь есть ребенок, который явно выделяется на общем фоне.

Он уже сообщал о Роуне кому-то по телефону.

Церемония награждения прошла быстро.

На сцене, установленной с краю площадки, ведущий по очереди называл имена победителей.

И вот, золотую медаль сегодняшнего дня получил...

— Ли Роун из приюта «Химан»! Просим вас выйти на сцену.

Роун выбежал на помост. Дети из его приюта выглядели одновременно радостными и потрясенными.

Чихан восторженно прыгал на месте, а директор Сим торопливо достала телефон, чтобы сделать фото.

— Через образ свободной птицы вы необычно и точно передали атмосферу нашего парка. Жюри единогласно выбрало работу Роуна. Поздравляем!

Хотя это был всего лишь конкурс среди приютов, Роуну было важнее всего то, что его рисунок признали.

В прошлом его творчество презирали.

Тогда его ругали за отсутствие «базы», но Роун, который сейчас был всего лишь старшеклассником, мог начать нарабатывать эту базу с этого самого момента.

И сегодня он заложил первый камень в этот фундамент.

Когда он вернулся на место, нагруженный призовым набором профессиональных художественных инструментов, Чихан не переставал восхищенно ахать.

— Вы отлично потрудились, ребята. Теперь идите и вволю погуляйте.

Директор Сим дала детям свободное время.

Ребята тут же разбежались развлекаться, а она осталась одна, с гордостью глядя на приз, который получил Роун.

— В приюте «Химан» подрастает талант.

— Рисунок действительно уникальный. Поздравляю вас, директор Сим.

— Этого парня точно нужно учить на художника.

Директора других приютов один за другим подходили, чтобы поздравить её.

В тот момент, когда атмосфера стала по-настоящему душевной...

— Всё это, конечно, замечательно, но не слишком ли вы его обнадеживаете? — влез толстый директор одного из заведений, портя всё настроение.

— Простите? Вы о чем?

— Сможете ли вы оплатить ему обучение искусству? С бюджетом-то приюта «Химан».

Мгновенно воцарилась тишина. Положение «Химана» и впрямь было чуть более плачевным, чем у остальных.

Помимо базовых дотаций, у них не было ни одной компании-спонсора. Видимо, сказывалось то, что они находились в самой глуши.

— Да и вообще, не стоит так превозносить победу на конкурсе среди своих же. А то у парня голова закружится от пустых надежд.

Слова толстого директора не были лишены смысла.

В конце концов, он был ребенком из приюта. Стена реальности, отделяющая его от мира искусства, была слишком высока.

Стоило директору Сим решиться во что бы то ни стало учить Роуна, как она тут же услышала подобное. Лицо её помрачнело.

Пока остальные неловко переглядывались...

— Директор приюта «Химан»!

К ним спешил директор Пэ из художественной академии «Творческий полдень», с которым они недавно познакомились.

Он как раз возвращался, еще раз взглянув вблизи на рисунок Роуна, выставленный в зоне экспозиции.

Стиль Роуна определенно был далек от типичного.

Обычно директорам академий нравятся ученики с хорошими оценками, те, кто рисует правильно и по канонам.

Но интуиция подсказала ему, что второго такого таланта он может больше не встретить, и он принял решение.

— Вы ведь говорили, что Роун хочет поступить в художественный университет?

— Да... Но об этом лучше поговорить чуть позже...

Видя, что директор приюта замялась из-за сложившейся обстановки, директор Пэ вдруг громко заявил:

— Я хочу, чтобы Роун учился в нашей академии.

— Что?

— Я заявляю это как директор, под свою ответственность!

Пока окружающие в недоумении переспрашивали: «Под ответственность?», директор Пэ твердо произнес:

— До самого поступления в вуз — совершенно бесплатно! Я буду поддерживать Роуна.

При слове «бесплатно» всё встало на свои места.

У окружающих невольно округлились глаза.

Где есть воля, там открывается и путь.

http://tl.rulate.ru/book/180713/16868021