Готовый перевод Demon King Jo Dong-chil / Владыка демонов Джо Дон Чхиль: Глава 37: Цена жизни

Чтобы успокоить сердце, он повторял про себя изученные техники медитации и воскрешал в памяти самые счастливые мгновения.

Но всё это было напрасно. В пылу битвы он никогда не боялся смерти. Ведь рядом были товарищи, и сражался он не ради того, чтобы умереть, а ради того, чтобы выжить.

Но не сейчас. Сейчас в этом месте он был совсем один, и он знал лучше, чем кто-либо другой, что скоро умрёт. Нет, кроме него самого об этом никто не знал.

Он просто угасал в полном одиночестве.

Взгляд Чан Сихёка беспокойно метался. Сам того не замечая, он грыз ногти, тряс ногами и время от времени бессмысленно вскрикивал.

Кардас наблюдал за этим зрелищем, не отрываясь от игры.

«Дружба, мужество, самопожертвование... Прекрасные чувства. Даже если я демон, я не считаю их бесполезными. Скорее, мне даже хочется их похвалить. Но, как показывают в кино или сериалах, жертва ради дружбы или любви не всегда бывает чистой и красивой».

«Властелин браслетов», кажется? Для фильма, созданного людьми, в нём довольно неплохо показана природа жадности.

Наверное, большинство людей в конце фильма посчитали главного героя великим за то, что он преодолел все тяготы и невзгоды, отбросил последнюю каплю жадности и бросил браслет в лаву. А это значит лишь одно: они сами никогда бы так не поступили, поэтому и сочли героя великим.

В реальности всё так и есть. Если дать нищему миллион вон наличными, разве он откажется? Если дать голодному бесплатную еду? Больному — бесплатное лекарство? Если красавица начнёт соблазнять мужчину, изголодавшегося по женскому вниманию?

Ответ очевиден. В кино всё может быть иначе, в драмах — так, в комиксах — эдак, но в реальности люди поступают именно так. Все без исключения. И никто не колеблется. Даже если это яд, любой схватит его, ослеплённый сиюминутной сладостью.

Кардас повидал немало подобных картин. И Чан Сихёк не был исключением.

Был один случай, очень похожий на этот: больной отец и сын заключили с ним контракт. Оба страдали от одной и той же болезни. Болезни, которая, если её не лечить, обрекала на ужасные муки и неминуемую смерть.

Но отец и сын, которые потеряли мать в раннем детстве и жили вдвоём, за всю жизнь ни разу не поссорились. Поскольку в целом мире у них не было никого, кроме друг друга, они дорожили друг другом больше жизни и во всём поддерживали.

Поэтому они сказали, что если хоть один из них выживет, то больше им и желать нечего. И им дали лекарство, которое, в буквальном смысле, могло спасти только одного. Результат? Оба погибли.

Сначала они уступали друг другу. Отец твердил, что сын должен жить, чтобы жил и он сам, а сын спрашивал, зачем ему жизнь, если отец умрёт — и из любви друг к другу они не притрагивались к лекарству. Но шло время, и боль становилась всё сильнее.

В невыносимых муках, затмевающих разум, чудовище по имени жадность начало постепенно поднимать голову.

— Т-тогда отец, отбросив стыд, примет это лекарство. Не волнуйся, ты вечно будешь жить в моём сердце.

— Н-нет, отец! Я... я сам приму его! Мне больно, но я обещаю, что никогда не забуду вас и буду жить дальше! Я клянусь!

Жадность растёт вместе со временем. Ошибочно полагать, что со временем жадность исчезнет.

В конце концов отец и сын дошли до поножовщины в борьбе за жизнь и оба скончались от глубоких ран.

«Для каждого на первом месте — он сам. Как бы люди ни прикрывались дружбой или любовью, перед лицом смерти они сбрасывают все маски».

Кардасу было любопытно, искренна ли дружба Чан Сихёка. Если да, то Чан Сихёк умрёт, а Син Доиль будет жить. Если же нет — Чан Сихёк выживет, и Син Доиль тоже не умрёт, но останется калекой на всю жизнь.

Чан Сихёк тоже мучился, стоя на этом распутье.

«Если я выживу, возможно, я смогу обыскать весь мир и найти способ исцелить даньтянь Доиля? Не слишком ли поспешное решение я принял?» — такие мысли заставляли его снова и снова смотреть на эликсир.

Даже если он не отдаст это лекарство, Доиль не умрёт. Но если он сам не примет его, то точно погибнет. Эта разница раз за разом расшатывала решимость Чан Сихёка.

В конце концов он решил прекратить поездку. Не только потому, что его физическое состояние было плачевным, но и потому, что чувствовал: если он промедлит ещё немного, то перестанет доверять самому себе.

«И всё из-за какого-то лекарства... Великий Чан Сихёк... Жалкое зрелище. Ха-ха-ха...»

Припарковав машину в центре Каннама, Чан Сихёк набрал чей-то номер.

— Алло?

На звонок ответила не кто иная, как Со Джиён.

— Это я. Джиён-сси, я бы хотел ненадолго встретиться с вами... У вас найдётся время?

Они тут же договорились о времени и месте встречи.

Уютное, аккуратно обставленное кафе. Чан Сихёк и Со Джиён сидели друг напротив друга в тихом уголке.

— Что-то случилось? Цвет лица, да и вы сами... — Со Джиён была права. Цвет лица Чан Сихёка был почти мертвенно-бледным. Его когда-то крепкое тело настолько исхудало, что старые знакомые вряд ли бы узнали его.

— На самом деле я узнал, что у «Ильчхонхве» есть лекарство, которое пойдёт Доилю на пользу. Немного переусердствовал, и это отразилось на здоровье. Только и всего, так что не беспокойтесь. Лучше взгляните на это...

Чан Сихёк выложил на стол тот самый эликсир, созданный Кардасом. Рука его несколько раз дрогнула, прежде чем он отпустил склянку, но как только он окончательно решился и убрал руку, дрожь чудесным образом прекратилась.

— Это лекарство я добыл, разгромив этих парней из «Ильчхонхве». Они говорили, что в нём применены какие-то американские биотехнологии, и это чудодейственное средство, способное не только исцелить даньтянь, но и восстановить утраченную правую руку. Пожалуйста, передайте это ему.

— К-как же так... Такую ценную вещь... Вы должны передать это Сихёку... то есть, Сихёк-сси, вы должны сами отдать это Доилю!

— Ха-ха-ха. Я бы и сам рад, но, как видите, я сейчас не в лучшей форме. К тому же мне нужно следить за действиями «Ильчхонхве», так что в ближайшее время я планирую посвятить себя спокойным тренировкам. Так ему и передайте.

Чан Сихёк изложил суть дела и поднялся с места.

— Вам нездоровится, может быть, мне подвезти вас до дома?

— Нет, всё в порядке. Я вызвал своего подчинённого.

Когда они вышли наружу, его, как он и говорил, уже ждал один из бойцов Теневого отряда стражей, который тут же подхватил его под руку.

— Берегите себя, пожалуйста.

— И вы берегите себя, Джиён-сси. Ах да, этот парень глупее, чем кажется, так что с ним будет много хлопот. Теперь заботу о нём я передаю вам. Хоть он и простоват, но в нём есть мужской стержень. Прошу вас, позаботьтесь о нём.

— Ах... конечно! Положитесь на меня!

Со Джиён долго смотрела вслед уезжающей машине Чан Сихёка. Почему-то у неё возникло предчувствие, что она ещё долго его не увидит.

Чан Сихёк приехал не к себе домой, а в главное поместье школы Чхурёнмун.

Главная резиденция Чхурёнмун находилась в Сувоне. Это было огромное поместье: перед ним протекал приток реки Ханган, а позади, словно ширма, возвышались горы.

— Ха! Та! Хап!

Несмотря на поздний вечер, на тренировочной площадке школы Чхурёнмун было жарко от возгласов учеников, до седьмого пота оттачивающих боевые искусства.

Однако в павильоне Чанрёнчжон, где обитал глава школы Чхурёнмун, царила атмосфера тяжелее самой глубокой тьмы.

Причиной тому были двое людей, сидевших друг против друга.

— Как же это произошло?! — прогрохотал глава школы Чхурёнмун, Пэ Чжинхван.

Он мгновенно понял, что предсмертное состояние Чан Сихёка связано с его изначальной ци, которая утекала сквозь разрушенный даньтянь.

— Недостойный ученик заставил учителя волноваться. Прошу прощения.

— Сейчас не это главное! Кто это сделал?! «Ильчхонхве»? Отвечай, кто довёл тебя до такого состояния!

Гул! От гнева Пэ Чжинхвана павильон Чанрёнчжон содрогнулся. Его ярость была безгранична.

И как могло быть иначе? Чан Сихёк был непревзойдённым мастером, взращённым школой Чхурёнмун. Несмотря на юный возраст, он был гением, постигшим истину, опорой школы, которого безмерно уважали подчинённые и почитали старшие мастера Мурима.

И вот этот парень вернулся с разрушенным даньтянем, теряя саму свою жизнь — изначальную ци. Невозможно было не впасть в ярость.

Однако Чан Сихёк ответил спокойно. Как человек, который заранее знал, что так и будет...

— Я лишь заплатил цену за то, что пошёл против небес, учитель. Раз я вернул жизнь мастеру боевых искусств, которую невозможно было спасти, мне пришлось заплатить за это своей собственной жизнью.

— Ты... ты?! Неужели...

Пэ Чжинхван окончательно осознал, что именно совершил Чан Сихёк.

— Значит, это существо, именуемое Верховным, сделало с тобой такое?

Гнев Пэ Чжинхвана сменился растерянностью. По донесениям самого Чан Сихёка, тот человек играл, как с камешками, с Имперским Первым Мечом, который был на равных с главой школы Семи Звёзд.

Нет, само слово «играл» было не совсем верным. Говорили, что даже если бы все присутствующие объединили силы, они не смогли бы стать ему достойными противниками.

И вот теперь, когда такое существо довело его любимого ученика до этого состояния, его душила ярость, перемешанная с чувством полной безнадёжности.

— Я сам пришёл к нему с просьбой. Верховный лишь взял на себя лишние хлопоты, которых мог бы избежать. Я обязан ему так же сильно, как и вам, учитель. Поэтому, прошу вас, не гневайтесь на него.

— ...Это ради того мальчика, Доиля? Неужели ты должен был отдать свою жизнь ради него! Глупец!

Ученики называли Пэ Чжинхвана «железным главой», человеком без крови и слёз. Даже Чан Сихёк, обучаясь у него, не раз задавался вопросом, не демон ли его наставник во плоти.

Но сейчас глаза этого человека налились кровью. Казалось, он вот-вот разрыдается... Он изо всех сил сдерживал слёзы.

Нет, дело было не только в Сихёке. Пэ Чжинхван относился к каждому члену школы Чхурёнмун как к родному. Хоть он и казался равнодушным, на самом деле он был самым тёплым и душевным человеком.

— Простите меня, учитель. Но его потенциал больше моего. Только благодаря соперничеству с ним я смог подняться так высоко. Доиль просто меньше интересовался боевыми искусствами, поэтому я мог идти с ним вровень, но теперь Доиль сможет достичь тех вершин, которые мне недоступны. Я принял это решение, веря, что он станет сильнее всех и превратится в опору Мурима Просветления, учитель.

Он был слишком выдающимся учеником. Чан Сихёк... Как бы строго Пэ Чжинхван его ни учил, каким бы суровым тренировкам ни подвергал, тот без единой жалобы молча следовал за ним.

«Потому-то мне так горько, что ты так рано покидаешь меня...»

В своём возрасте парень уже дорос до того, чтобы заботиться о будущем всего Мурима. Он научился смотреть на мир и принимать решения на одном уровне с теми, кого называют старейшинами.

— Хорошо, иди и отдыхай. Ни в коем случае не перенапрягайся. Ты понял?

— Слушаюсь!

Чан Сихёк ушёл, но Пэ Чжинхван продолжал сидеть на своём месте.

Пока не высохли слёзы...

http://tl.rulate.ru/book/180529/16834021